Гарем лололошка ) ( все друзья любят Лололошку)

В Карманном измерении царил редкий, почти противоестественный порядок. Обычно Лололошка сваливал здесь сундуки в хаотичные башни, оставлял незавершенные механизмы и бросал посреди поляны верстаки, но сегодня пространство расширилось, превратившись в некое подобие огромной общей гостиной. Пространственно-временные аномалии, в которых мироходец привык жить, сыграли странную шутку: двери из разных миров и эпох сплелись в одном узле.

И всё бы ничего, если бы вместе с дверями в этот дом не перенеслись его обитатели.

Лололошка переступил порог, с трудом удерживая равновесие. В руках у него была тяжелая связка досок из темного дуба, на плече висела кирка, а из кармана куртки торчало несколько пучков лечебных трав. Его верный клетчатый шарф слегка сбился набок, растрепанные волосы падали на глаза, а лицо сияло той самой невинной, обезоруживающей усталостью, от которой у доброй дюжины присутствующих одновременно перехватило дыхание.

– Всем привет! – весело бросил он, сгружая дерево на пол. – Ого, сколько вас тут собралось. Решили устроить совет?

Никто не ответил сразу.

На диване у окна, скрестив длинные ноги, сидел Дилан. Геймер яростно щелкал кнопками портативной консоли, но экран устройства был абсолютно темным – он даже забыл его включить. Его щеки заливал густой румянец, скрытый капюшоном толстовки.

– Ты... ты возишься на улице в такой холод без нормальной куртки? – пробормотал Дилан, отводя взгляд и нервно дергая провод наушников. – Идиот. Заболеешь ведь. Я не собираюсь потом за тобой ухаживать.

– Да брось, Дилан, здесь не так уж и холодно, – Лололошка беззаботно улыбнулся, стягивая перчатки.

– Он прав, смертный! – раздался возмущенный, звонкий голос из угла, где потрескивал декоративный камин.

Люциус, гордо вскинув подбородок, шагнул вперед. Его белые волосы слегка светились от едва сдерживаемой магии, а пальцы сжимали посох так сильно, что побелели костяшки. Полубог подошел вплотную к мироходцу, смерив его высокомерным, но подозрительно взволнованным взглядом.

– Ты выглядишь так, словно тебя переехала повозка с нежитью, – фыркнул Люциус, стараясь говорить властно, хотя его собственные уши предательски алели. – Великий полубог не может допустить, чтобы его... подданный выглядел столь жалко. Сядь немедленно в кресло. Я приказываю тебе отдохнуть! И... и Айко тоже скучала по тебе!

Маленькая белая змейка на шее Люциуса лишь лениво моргнула, явно не разделяя хозяйской паники.

– Спасибо, Люциус, ты очень заботливый, – мироходец тепло потрепал полубога по плечу, совершенно не заметив, как тот оцепенел от простого прикосновения и судорожно выдохнул, чуть не уронив огненный шар на ковер.

– Заботливый?.. Я грозный! – пискнул Люциус, отступая на шаг и пряча лицо в широком рукаве.

– Не обращай внимания на этого заносчивого мальчишку, Лололошка, – раздался мягкий, бархатный голос.

Окетра грациозно поднялась из глубокого кресла. На ней были ее привычные богатые одежды, золотые украшения тихо звенели при каждом шаге, а взгляд сиял нескрываемой теплотой. Она подошла к мироходцу и уверенным, почти собственническим жестом поправила сбившийся шарф на его шее. Ее пальцы задержались на его ключице на мгновение дольше, чем того требовали приличия.

– Мой верный защитник, ты совершенно себя не бережешь, – тихо произнесла госпожа, заглядывая ему прямо в темные очки. – В Аль-Тегре ты никогда не работал до такого изнеможения без чаши прохладного вина и внимания своей госпожи. Позволь мне позаботиться о тебе сегодня.

– Окетра, я правда в порядке, мне просто нужно достроить загон для...

– Оставь это слугам! Или Ричарду, – безапелляционно заявила она.

– Эй! Почему сразу мне?! – возмутился Ричард, появившийся из кухни с подносом, на котором дымились свежеиспеченные булочки.

Парень едва не уронил выпечку, споткнувшись о край ковра, но вовремя выровнялся. Он протиснулся между Окетрой и Люциусом, активно работая локтями.

– То есть... я имею в виду, я с радостью помогу Ло! – Ричард покраснел до корней волос и протянул тарелку мироходцу. – Вот! Я приготовил это специально для тебя. Ну, помнишь, как ты любишь, с корицей. Я встал в шесть утра, чтобы тесто подошло... Не для всех, конечно! В смысле, тут много, но лучшая булочка – твоя. Попробуй, пожалуйста!

Лололошка просиял:

– Ого, Ричард, ты лучший друг на свете! Спасибо!

Слово «друг» упало в комнату, словно чугунный утюг. Ричард заметно сник, но мужественно натянул улыбку, а позади него раздался тихий, ядовитый смешок.

– «Лучший друг». Какая банальная, унылая классификация, – промурлыкал голос, от которого у Лололошки по спине пробежали мурашки.

Из глубины коридора неспешно вышел Джон Дейви Харрис. На нем был тот же оранжевый шарф, те же круглые очки, но осанка и ухмылка выдавали его с головой. JDH вальяжно подошел к своему двойнику, без малейшего стеснения положил руку ему на талию и притянул чуть ближе к себе.

– Знаешь, симпатяга, пока эти примитивные формы жизни пытаются подкупить тебя выпечкой и приказами, гений мысли видит истинную проблему. Твоему телу нужен эндорфин. А твоему разуму – равный собеседник. Пойдем в мою лабораторию, я покажу тебе новую модель пространственного резонатора. Только ты и я. Обещаю, взрывов не будет... если ты сам не начнешь искрить.

– Джон, руки убрал, – ледяным тоном отчеканил Дилан, мгновенно вскочив с дивана. В его руках уже не было консоли, кулаки сжались.

– Ой, наш домашний затворник подал голос? – Джон окинул брюнета презрительным взглядом, не убирая ладони со спины Лололошки. – И что ты сделаешь, заспамишь меня скриптами?

– Я тебе лицо разобью, ученый недоделанный, – прошипел Дилан.

– Прекратите эту вульгарную склоку в присутствии благородных особ, – раздался властный, надменный голос Луизы де Саль.

Графиня стояла у книжного шкафа, элегантно обмахиваясь веером. Ее холодные глаза, однако, неотрывно следили за Лололошкой, а тонкие губы подрагивали от скрытого напряжения.

– Лололошка – человек тонкой душевной организации, – произнесла Луиза, подходя ближе и заставляя Джона слегка отступить под тяжестью ее аристократического презрения. – Ему не нужны ваши детские угрозы и дешевые технологии. Лололошка, мой дом в Поэне всегда открыт для вас. Тишина, изысканная библиотека, бокал старого вина у камина... и беседа, подобающая тем, кто вершит судьбы миров. Разве это не прелестно?

– Ну, я вообще-то больше люблю исследовать шахты... – неловко потер затылок мироходец, не понимая, почему вокруг него сгущается атмосфера.

– Шахты – это благородно, но как насчет настоящего приключения во имя высшей цели? – вмешался Люк, решительно шагнув вперед.

Рядом с ним тут же нарисовалась Матильда, уперев руки в бока.

– Не слушай его, Ло! – звонко заявила Матильда, сверкая глазами. – Он опять потащит тебя в какие-нибудь сырые руины! Лучше пойдем со мной. Я нашла потрясающую поляну светящихся трав на границе миров. Там так красиво вечером... звезды кажутся такими близкими, и мы могли бы постелить плед...

– Ты зовешь его на свидание под видом сбора трав, сестрица?! – возмутился Люк, багровея. – Это нечестно! Лололошка, я обещал научить тебя новой боевой связке! Ты же обещал, что мы потренируемся вместе!

– Братья и сестры, умерьте свой пыл, – мягко, словно шелест листвы, прозвучал голос Лоренса.

Священник стоял, сложив руки в молитвенном жесте, но его взгляд был прикован исключительно к Лололошке. В этих глазах горело не религиозное рвение, а нечто куда более земное, пылкое и трепетное.

– Сын мой... Лололошка, – Лоренс подошел ближе, источая тонкий аромат мирры и ладана. – Твоя душа несет тяжкое бремя спасителя. Тебе не нужны битвы и суета. Позволь мне омыть твои усталые ноги, прочесть молитву за твой покой и остаться с тобой наедине в святилище. Там, где никто не посмеет потревожить твой сон...

– Так, святой отец, притормозите коней, – огрызнулся Ричард, вклиниваясь между Лоренсом и мироходцем. – Что еще за «наедине в святилище»?! Вы вообще священник или кто?!

– Моя любовь к этому чистому созданию освящена высшими силами! – с неожиданным жаром ответил Лоренс, сжимая крест.

– Внимание! Уровень стресса Лололошки превышает норму на сорок семь процентов! – внезапно раздался механический, но странно эмоциональный голос.

Из кармана мироходца вылетел маленький модуль, зависнув прямо перед его носом. Голографический глазок Райи-Абер вспыхнул ярко-синим светом.

– Зафиксировано множественное нарушение личных границ пользователя! – возмущенно зажужжала Райя, пролетая между лицами собравшихся и создавая защитный барьерчик. – Дилан, отойдите на полтора метра. Люциус, температура вашего тела указывает на гормональный всплеск, держитесь подальше от Лололошки! Джон, ваши прикосновения классифицируются как недопустимый физический контакт третьей степени! Лололошка, мой анализ показывает, что наилучшим решением будет полная изоляция в мастерской. Только ты и я. Я включу расслабляющую музыку и проведу сканирование твоих биоритмов.

– Райя, ты же искусственный интеллект, куда ты лезешь?! – вспылил Дилан.

– Мой эмоциональный алгоритм развит лучше, чем твои социальные навыки, Дилан! – парировала Райя, сердито мигнув диодами. – К тому же, я единственная, кто находится с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю! Моя совместимость с ним составляет девяносто девять целых и восемь десятых процента!

– Хватит галдеть, насекомые.

Голос прозвучал негромко, но воздух в комнате мгновенно потяжелел, заставив пламя в камине припасть к поленьям.

В тени у дальней арки стоял Джодах Ави. Шесть огромных фиолетовых крыльев слегка подрагивали за его спиной, рассеивая крошечные искры божественной магии. Верховный маг, повелитель времени и пространства, смотрел на эту ярмарку тщеславия с ледяным презрением. Однако, когда его взгляд переместился на Лололошку, в фиолетовых глазах промелькнула едва уловимая, отчаянная нежность.

Джодах медленно сделал шаг вперед. Воздух завибрировал.

– Вы спорите о крохах, – произнес Джодах, глядя сверху вниз на соперников. – Никто из вас не способен дать ему то, что могу дать я. Лололошка... мы связаны самой тканью бытия. Нити наших судеб переплетены сквозь эпохи и разрушенные миры. Ты – единственный, кто понимает тяжесть вечности.

Ангел Смерти протянул руку в черной перчатке к лицу мироходца, едва не коснувшись его щеки:

– Оставь их. Пойдем со мной. Я покажу тебе зарождение новых галактик. Мы разделим эту бесконечность вдвоем.

Комната замерла. Напряжение достигло предела. Дилан сжал кулаки, Люциус зажег в ладонях адское пламя, Окетра обнажила тонкий клинок на поясе, Джон насмешливо приподнял бровь, готовя карманный дестабилизатор, а Райя угрожающе зажужжала на высокой частоте.

И посреди всего этого хаоса... в темном углу, абсолютно неподвижно, стоял Смотрящий.

Его фигура в белых одеяниях не издавала ни звука. Время вокруг него казалось застывшим стеклом. Но все присутствующие кожей почувствовали, как атмосфера сковалась вечным холодом.

Взгляд Смотрящего выражает тяжелую, собственническую ревность и немое предупреждение каждому, кто посмеет подойти ближе.

Взгляд Смотрящего выражает абсолютное, безмолвное желание забрать мироходца в Пустоту и никогда никуда не отпускать.

Лололошка посмотрел на Джодаха. Затем перевел взгляд на оскалившегося Люциуса. Потом – на покрасневшего Дилана, сжимающего край толстовки. На Окетру с мечом. На Ричарда с тарелкой булочек. На ухмыляющегося Джона. На воинственную Райю. И, наконец, на застывшего в углу Смотрящего.

Мироходец тяжело, сокрушенно вздохнул и покачал головой.

Все затаили дыхание. Сердца бились в унисон. Неужели он наконец понял? Неужели сейчас он сделает выбор? Кому достанется эта неловкая, прекрасная, непостижимая душа?

– Ребята... – тихо начал Лололошка.

Дилан подался вперед. Люциус замер с открытым ртом. Джодах опустил крылья, ожидая ответа.

– ...я и не думал, что вы так сильно переживаете из-за огорода! – искренне и с глубоким чувством воскликнул Лололошка, всплеснув руками.

Тишина, повисшая в комнате, стала звенящей.

– Что?.. – выдавил Дилан, уронив челюсть.

– Вы все такие напряженные, спорите, пытаетесь отвлечь меня от стройки, Ричард даже булочки принес, чтобы я отдохнул, а Джодах придумал какую-то метафору про галактики, чтобы я не перетруждался! – Лололошка расплылся в широкой, беззаботной улыбке, почесав затылок. – И Смотрящий так сурово на меня смотрит, потому что я опять забыл вовремя лечь спать! Ребята, вы самые лучшие друзья на свете, честно. Но вам не нужно так беспокоиться!

Он бодро подхватил связку темного дуба, закинул на плечо кирку и взял с подноса Ричарда самую большую булочку, откусив щедрый кусок.

– М-м-м, Ричард, божественно! – прошамкал мироходец с набитым ртом. – В общем, я быстро поставлю забор для коров, соберу картошку и вернусь! Потом можем все вместе сыграть в настолки или попить чаю! Не скучайте тут!

Лололошка лучезарно улыбнулся всей компании, развернулся на пятках и легко выбежал из дома, громко хлопнув дверью.

В гостиной воцарилось гробовое молчание.

Джон Дейви Харрис медленно снял очки, потер переносицу и тихо, сдавленно рассмеялся:

– Он безнадежен. Он абсолютно, непостижимо, феноменально безнадежен.

– Он назвал нас... друзьями, – прошептал Люциус, и маленькая искорка в его руке с жалобным пшиком погасла. Полубог плюхнулся на пол прямо там, где стоял, закрыв лицо руками.

– Я встал в шесть утра... – Ричард бессильно опустил поднос, глядя в пустоту остекленевшими глазами. – В шесть утра ради статуса «лучший друг»...

– Мои сенсоры фиксируют массовое падение эмоционального фона в помещении на девяносто процентов, – монотонно произнесла Райя, опускаясь на спинку кресла. – Вывод: вы все неудачники.

– Заткнись, консервная банка, – простонал Дилан, сползая по стенке и натягивая капюшон до самого подбородка, чтобы скрыть горящие от стыда и разочарования щеки. – Я ненавижу его. Клянусь, я просто ненавижу этого придурка...

Окетра медленно убрала клинок в ножны и с тяжелым вздохом пригубила вино прямо из графина:

– Кажется, нам всем понадобится нечто покрепче чая.

Джодах лишь молча прикрыл глаза ладонью, а его крылья бессильно волочились по ковру. Даже всемогущий бог магии оказался бессилен против непробиваемой, кристально чистой наивности мироходца.

Взгляд Смотрящего выражает глубокую вселенскую скорбь и тихое сочувствие ко всем присутствующим.

А за окном, насвистывая незатейливую мелодию, Лололошка бодро забивал колышки для будущего забора, совершенно счастливый от мысли о том, как же сильно ему повезло с его замечательными, дружными товарищами.