Принцесса борца

В просторной гостиной загородного дома пахло дорогим парфюмом, крепким кофе и свежесрезанными цветами. Этот цветочный аромат Ангелина уже ненавидела всей душой. Очередной букет — тяжелые, темные, почти черные розы на длинных стеблях с острыми шипами — стоял на мраморном столе, отбрасывая мрачную тень.

Курьер доставил их сегодня утром, как делал это почти каждую неделю на протяжении последнего года, если только отправитель не уезжал на очередные сборы или закрытые бои за границу. К цветам не прилагалась записка. В ней не было нужды: тяжелый, терпкий запах сандала и кожи, въевшийся в шелковую ленту, говорил лучше любых слов.

Ангелина скрестила руки на груди и отвернулась к панорамному окну. В отражении стекла она видела себя: хрупкую восемнадцатилетнюю девушку ростом едва ли за метр шестьдесят, в простом светлом свитере, спадавшем с худенького плеча. Тонкие, словно вылепленные искусным скульптором черты лица, пухлые губы, чуть вздернутый аккуратный носик и длинные, густые ресницы, обрамлявшие темно-карие глаза. Длинные локоны цвета темного шоколада мягкими волнами рассыпались по спине. Ее часто называли ангелом, воплощением чистоты и невинности.

За ней пытались ухаживать многие. Студенты престижного университета, куда она поступила минувшей осенью, друзья ее старшего брата, партнеры отца, оставшиеся вести дела после его трагической гибели десять лет назад. Мужчины тянулись к ней, словно к редкому, еще не сорванному цветку, ослепленные ее мягкостью, за которой, впрочем, прятался упрямый и дерзкий нрав.

Но среди них был один человек, чье имя заставляло холодеть кровь даже у самых влиятельных авторитетов города.

Дэниэль Сокол.

Ему было двадцать пять. Наследник грозной криминальной империи Владислава Сокола, непревзойденный, безжалостный боец, чемпион, чьи бои собирали подпольную элиту со всего континента. Он был чудовищем в человеческом обличье — высоким, мощным, с литыми мускулами и острыми, пугающе красивыми чертами лица. Его черные как смоль волосы и холодные, темно-синие, почти стеклянные глаза не выражали ни страха, ни жалости. Дэниэля обходили стороной, его приказам подчинялись беспрекословно.

И этот человек был болен ею.

Одержимость Сокола началась внезапно, превратившись в навязчивую, удушающую тень, следовавшую за Ангелиной повсюду. Корзины дорогих сладостей, украшения, редкие книги, цветы — он забрасывал ее подношениями, словно языческий бог, требующий поклонения. Но Ангелина каждый раз выставляла подарки за дверь. Она не боялась его власти. Она презирала его жестокость.

– Опять Сокол? – раздался с лестницы знакомый голос.

Ангелина вздрогнула и повернулась. Ник, ее старший брат, спускался вниз, на ходу застегивая манжеты темной рубашки. В свои двадцать четыре года он нес на плечах колоссальную ответственность: смерть родителей, когда Ангелине было всего восемь, заставила его повзрослеть слишком рано. Ник унаследовал логистический бизнес отца, тесно переплетенный с полулегальными теневыми схемами, и именно эти связи сделали Дэниэля Сокола не просто партнером, а его лучшим другом.

– Как видишь, – холодно бросила девушка, кивнув на розы. – Скажи своему другу, чтобы прекратил этот цирк. В следующий раз я выброшу их прямо на подъездную дорожку под колеса его внедорожника.

Ник тяжело вздохнул, подошел к столу и провел ладонью по лицу. В его взгляде читалась глубокая усталость.

– Лина, ты играешь с огнем. Дэниэль не привык слышать «нет». Он и так держит себя в руках только из уважения ко мне. Но его терпение не бесконечно.

– Мне плевать на его терпение! – вспыхнула Ангелина, и в ее карих глазах блеснули дерзкие искры. – Он думает, что может купить меня своими миллионами и запугать своей фамилией? Он убийца, Ник. Он ломает людям кости ради забавы, его руки по локоть в чужой крови. Я никогда не буду с ним. Вчера я сказала ему это прямо в лицо.

Ник замер, его пальцы сжались на спинке стула.

– Что ты сделала?

– Он подкараулил меня у университета, – спокойно, но с едва заметной дрожью в голосе произнесла девушка. – Снова предлагал поехать с ним, подарил какой-то браслет с сапфирами. Я швырнула эту коробку ему под ноги и сказала, что он омерзителен. Сказала, что в нем нет ничего человеческого, кроме звериной злобы, и я лучше умру в нищете, чем позволю ему хотя бы прикоснуться ко мне.

Тишина, повисшая в комнате, стала звенящей. Ник побледнел.

– Господи, Ангелина... – прошептал брат, в ужасе глядя на нее. – Ты даже не понимаешь, что натворила. Ты ударила по единственному живому месту, которое у него вообще осталось.

– И правильно сделала. Может, наконец оставит меня в покое.

– Нет, Лина, – глухо отозвался Ник, потирая переносицу. – Ты не знаешь Дэниэля так, как знаю его я. Собирайся.

– Куда?

– Сегодня его главный бой сезона. Международный титул, арена «Колизей». Ты идешь со мной.

– С какой стати?! Я не хочу смотреть на его кровавые бойни!

– Потому что я так сказал, – с редкой для него жесткостью отрезал брат. – И потому что после того, что ты ему наговорила, я хочу своими глазами видеть, что он в порядке. Ты пойдешь, сядешь в ложу и посмотришь, кем на самом деле является человек, которому ты плюнула в душу.

---

Подземный уровень элитного спортивного комплекса «Колизей» гудел, как потревоженный улей. Здесь не было случайных прохожих. В воздухе витал густой запах сигарного дыма, дорогого виски и адреналина. На закрытый турнир по боям без правил съехались криминальные авторитеты, теневые олигархи и влиятельные чиновники со всей страны.

В центре огромного круглого зала возвышался октагон — восьмиугольная клетка из толстой сетки и стали, залитая ослепительным светом подвесных прожекторов.

Ник провел сестру в персональную VIP-ложу, отделенную от остального зала бронированным стеклом и мягкими кожаными креслами. Отсюда открывался безупречный обзор на помост. Ангелина нервно куталась в свое бежевое пальто, чувствуя, как неприязнь и тревога сдавливают грудь. Она никогда не бывала в таких местах. Здесь пахло опасностью, животной первобытной яростью.

– Скоро начнется, – тихо сказал Ник, нервно постукивая пальцами по перилам. Он был бледен и не находил себе места.

– Кто его противник? – неохотно спросила девушка, стараясь не выдать накатившего волнения.

– Виктор «Мясник» Громов. Тяжеловес, три года не знавший поражений. Зверь, который калечит людей ради удовольствия. Если Дэниэль потеряет концентрацию хотя бы на секунду, Громов размажет его по настилу.

Рев толпы разорвал пространство. Заиграла оглушительная, давящая на виски музыка. На арену первым вышел Громов — огромный, татуированный бритоголовый громила с весом за сотню килограммов. Он рычал в камеры, вскидывая кулаки, обмотанные жесткими тейпами.

Затем свет погас, и единственный белый луч выхватил из темноты противоположный выход.

Появился Дэниэль.

Ангелина невольно затаила дыхание. Он шел в одном лишь черном халате с капюшоном, не глядя по сторонам. Никаких приветствий, никакой работы на публику. Когда он поднялся по ступеням и скинул ткань, трибуны взорвались аплодисментами. Тело Дэниэля представляло собой совершенную машину для разрушения: широкие плечи, стальные мышцы пресса, рельефная спина, испещренная старыми бледными шрамами.

Но что-то в нем было не так.

Его лицо казалось застывшей каменной маской. Черные волосы были влажными, а темно-синие глаза смотрели перед собой с абсолютной, леденящей пустотой. В них не горел привычный хищный огонь, о котором рассказывал Ник. Не было азарта, не было жажды крови. В них была лишь мертвая, бесконечная тьма.

Секунданты вышли из клетки, рефери дал последние указания. Раздался резкий удар гонга.

Бой начался.

Громов сразу пошел вперед, раскачивая корпус, выбрасывая тяжелые пробные джебы. Дэниэль не стал занимать привычную агрессивную стойку. Он просто стоял в центре октагона, опустив руки чуть ниже положенного, и холодно смотрел на соперника.

– Что он делает? – пробормотал Ник, подаваясь вперед и вцепляясь в поручень до побелевших костяшек. – Дэн, подними блок! Что ты творишь?!

Первый мощный боковой удар Громова пришелся Дэниэлю прямо в челюсть. Звук соприкосновения перчатки с костью эхом прокатился по залу. Голову Сокола мотнуло в сторону, брызнули капли пота и слюны, но он даже не попытался уклониться. Он просто принял этот сокрушительный удар и сделал полшага назад.

– Черт возьми, отвечай! – заорал внизу его тренер, колотя кулаками по брезенту клетки. – Сокол, двигайся!

Толпа недоуменно загудела. Все ждали коронной молниеносной контратаки Сокола, его фирменного сокрушительного апперкота, который отправлял оппонентов в глубокий нокаут. Но Дэниэль стоял на месте.

Громов, почуяв безнаказанность, оскалился и пошел на таран.

Последовала свирепая серия: удар по печени, тяжелейший хук слева, локоть в бровь. Бровь Дэниэля тут же лопнула, заливая глаз темной алой кровью. Он не защищался. Он даже не поднял предплечья, чтобы прикрыть голову. Он просто стоял и позволял себя избивать, принимая каждый удар, от которого любой другой боец уже рухнул бы без сознания.

У Ангелины перехватило дыхание. Ее пальцы судорожно впились в ткань собственных джинсов.

– Ник... – ее голос сорвался на шепот. – Почему он не дерется? Ник, он же его убьет!

– Он не хочет драться, – с невыносимой горечью в голосе ответил брат. В его глазах стояли слезы бессилия. – Ты убила его вчера, Лина. Своими словами. Ты сказала, что в нем нет ничего человеческого... И он решил доказать тебе, что ему больше не за что держаться. Он просто сдался.

– Нет... это бред! Он же сильный, он жестокий...

– Он жил только мыслью о тебе! – сорвался на крик Ник, резко повернувшись к сестре. – Все эти гребаные победы, все эти пояса, весь этот контроль — он держался за это, потому что надеялся однажды заслужить твой взгляд! Ты растоптала его, Ангелина. Ты вырвала ему сердце, и теперь он просто умирает у всех на глазах!

Очередной сокрушительный удар с правой сбил Дэниэля с ног. Он рухнул на спину, и тяжелый гул настила отозвался болью в груди девушки.

Зал взревел. Это было безумие. Никто не понимал, что происходит с лучшим бойцом лиги. Тренер Сокола рвал на себе волосы, матом умоляя остановить бой, но рефери медлил, видя, что Дэниэль все еще в сознании.

Громов издал дикий победный вопль, накинулся на лежащего Сокола, оседлал его корпус и прижал тяжестью своего веса к настилу.

Началось жестокое, методичное добивание.

Тяжелые удары вбивали голову Дэниэля в канвас. Один, второй, третий. Кровь брызгала на белые шорты противника, на серую сетку клетки. Удар по носу — хруст хряща. Удар в висок.

Дэниэль даже не пытался сбросить соперника. Он не закрывал лицо перчатками. Его мускулистые руки безвольно лежали по бокам, ладони были раскрыты. Он просто лежал под градом безжалостных ударов, принимая физическую боль как долгожданное избавление от агонии, разрывавшей его изнутри.

И в этот момент, сквозь летящие брызги крови, сквозь разбитое в месиво лицо, Дэниэль повернул голову.

Его единственный незаплывший глаз — пронзительно-синий, стеклянный, полный немой мольбы и бесконечной тоски — нашел ее.

Он смотрел прямо на Ангелину.

Сквозь гул орущей толпы, сквозь бронированное стекло ложи их взгляды встретились. В его взгляде не было злости. В нем было абсолютное, леденящее смирение. Он словно говорил ей: «Смотри. Вот я. Вот то чудовище, которое ты презираешь. Разве не этого ты хотела?»

Громов занес локоть для финального, смертельного удара, намереваясь проломить череп поверженного фаворита.

Сердце Ангелины оборвалось и рухнуло в ледяную бездну. Весь ее дерзкий нрав, вся ее гордость, вся многомесячная ненависть испарились в одну долю секунды, оставив после себя лишь дикий, первобытный, разрывающий легкие ужас. Она не хотела его смерти. Боже, она никогда не желала ему этого!

Не помня себя, не осознавая, что делает, Ангелина вскочила с кресла, подбежала к перилам ложи и ударила по стеклу обеими ладонями.

– Дэниэль! – закричала она, срывая голос, не слыша себя в общем безумии арены. Слезы брызнули из ее карих глаз, обжигая щеки. – Дэниэль, нет! Хватит! Прекрати!

Она кричала так, словно от этого зависела ее собственная жизнь.

– Вставай, черт тебя побери! Вставай!

Каким-то непостижимым образом, сквозь рев сотен глоток и звон в разорванных барабанных перепонках, он услышал ее. Или почувствовал.

Взгляд стеклянных синих глаз на мгновение дрогнул. Зрачок сузился. В глубине этой мертвой тьмы вспыхнула ядовитая, слепящая искра жизни.

Локоть Громова рассек воздух, опускаясь вниз со страшной силой — прямо в висок Сокола.

Но за миллисекунду до удара окровавленная рука Дэниэля взметнулась вверх.

Его пальцы, подобные стальному капкану, намертво перехватили запястье Громова в считанных сантиметрах от собственного лица.

Удар был остановлен намертво.

Громов замер, в его свирепых глазах впервые промелькнуло недоумение, быстро сменившееся паникой. Он попытался выдернуть руку, навалился всем телом, но хватка Сокола не сдвинулась ни на миллиметр. Это была хватка восставшего из мертвых.

Дэниэль медленно, жутко улыбнулся разбитыми в кровь губами.

Его пальцы сжались сильнее, послышался глухой треск костей чужого запястья. Громов взвыл от боли.

В следующее мгновение Дэниэль с невероятной, животной мощью изогнулся, сбрасывая с себя стокилограммового гиганта, словно сухую ветку. Он поднялся на ноги единым слитным движением хищника. Все его тело дрожало от закипевшего в жилах адреналина, кровь заливала шею и широкую грудь, но он больше не был жертвой.

Он снова стал чудовищем. Монстром, которого вернул к жизни голос его единственной слабости.

Громов попытался подняться на четвереньки, но Дэниэль даже не дал ему шанса. Один сокрушительный удар коленом в корпус заставил тяжеловеса согнуться пополам. Следом — тяжелейший боковой хук, в который Сокол вложил всю ярость, всю боль и все безумие своего растерзанного сердца.

Громов рухнул на настил, как подкошенный дуб. Глухой звук падения возвестил о мгновенном, глубоком нокауте.

В зале воцарилась гробовая, парализующая тишина. Рефери даже не стал открывать счет — он бросился оттаскивать победителя, боясь, что тот просто разорвет лежащего соперника на куски.

Но Дэниэль не стал продолжать. Он тяжело, хрипло дышал, сплевывая кровь на брезент. С его рассеченного лица капали алые капли. Он медленно оттолкнул подбежавшего судью, проигнорировал ворвавшегося в клетку тренера и команду медиков.

Он снова поднял голову к VIP-ложе.

Прямо на нее.

Ангелина стояла, прижав дрожащие ладони к губам, не в силах сдвинуться с места. Ее щеки были мокрыми от слез, сердце колотилось где-то в горле.

Дэниэль смотрел на нее снизу вверх. Тяжело, неотрывно, с пугающим торжеством и собственническим безумием в темно-синих глазах. Он поднял окровавленную перчатку и медленно провел большим пальцем по своему горлу, а затем указал прямо на нее.

Послание читалось отчетливо, без единого слова:

«Ты спасла меня. Теперь ты принадлежишь мне».

Ник рядом с сестрой тяжело выдохнул, закрывая лицо руками.

– Что же мы наделали, Лина... – прошептал брат, в голосе которого звучал неприкрытый страх. – Что же ты наделала...

Ангелина не ответила. Она лишь смотрела в эти страшные, синие глаза мужчины, который только что доказал, что готов умереть по ее первому слову — и разорвать весь мир на части, если она прикажет ему жить. И в глубине души, с леденящим ужасом, она поняла, что эта клетка теперь захлопнулась не только для него.

Она захлопнулась для них обоих.