Ханма.....

Дождь за окном не просто шел — он монотонно барабанил по стеклу, создавая плотную завесу из воды и серого тумана. Несмотря на то, что часы показывали всего пять вечера, Токио уже погрузился в глубокие, липкие сумерки. Уличные фонари расплывались желтыми пятнами в лужах, но внутри квартиры, на диване, царил абсолютный покой.

Ханма Шуджи, чей рост обычно делал его неуклюжим в ограниченном пространстве, сейчас умудрился свернуться так, чтобы стать идеальной опорой для Чифуи Мацуно. Тяжелый шерстяной плед укрывал их обоих, сохраняя уютное тепло. Чифуя спал, уткнувшись носом в плечо Ханмы. Его дыхание было ровным, а пальцы слегка сжимали край футболки Шуджи.

Ханма лениво листал ленту в телефоне, стараясь не шевелиться. Свет экрана отражался в его глазах, придавая им хищный блеск, но выражение лица было непривычно мягким. Он смотрел на Чифую и думал о том, как странно повернулась жизнь. Год назад он и представить не мог, что будет охранять сон этого парня.

Тогда всё казалось проще и в то же время болезненнее. Разрыв Чифуи с Баджи Кейске стал для всех шоком. Измена с Казуторой была тем ударом, который Мацуно, казалось, не должен был пережить. Преданность Чифуи всегда была его главной чертой, его силой и его проклятием. Баджи пытался вернуться, пытался объясниться, но Чифуя, при всей своей мягкости, оказался кремнем. Он не простил предательства доверия, хотя и сохранил с Кейске странную, натянутую дружбу.

А потом в его жизни возник Ханма. Сначала как раздражающий фактор, потом как временное отвлечение, и, наконец, как человек, который просто был рядом, когда тишина в квартире становилась невыносимой.

Телефон в руке Ханмы завибрировал. Сообщение от Баджи.

«Эй, придурок, ты где застрял? Мы с Казуторой уже всё подготовили. Приходи, приставка сама себя не включит».

Ханма покосился на спящего Чифую. Тот чуть нахмурился во сне, словно почувствовав легкую вибрацию, и теснее прижался к Шуджи. Ханма аккуратно убрал прядь светлых волос с его лба.

– Спи, партнер, – прошептал он едва слышно, хотя Чифуя его не слышал.

Он медленно, с хирургической точностью, высвободился из-под пледа, стараясь подложить подушку так, чтобы Чифуя не заметил подмены. Мацуно лишь что-то пробормотал во сне и перевернулся на бок.

Ханма быстро напечатал ответ: «Чифуя спит без задних ног. Не хочу его будить, приду один. Буду через двадцать минут».

Накинув куртку и бросив последний взгляд на мирно спящего парня, Ханма вышел в сырой вечер.

---

Квартира Баджи встретила его запахом дешевой лапши, сигаретным дымом и шумом телевизора. Кейске, с небрежно завязанными в пучок волосами, сидел на полу перед огромным экраном, яростно нажимая на кнопки контроллера. Казутора лежал на диване, закинув ноги на спинку, и подбрасывал в воздух теннисный мячик.

– О, явился наконец, – Баджи даже не обернулся, его персонаж на экране как раз проводил серию ударов. – А где Мацуно?

Ханма сбросил мокрую куртку на вешалку и прошел в комнату, усаживаясь в свободное кресло.

– Я же написал, он спит. Весь день был какой-то вареный, дождь на него так действует, что ли.

Казутора поймал мячик и сел, с любопытством глядя на Ханму.

– Ты теперь его личный охранник или нянька? – В голосе Казуторы не было злобы, скорее легкая ирония, смешанная с чем-то, похожим на зависть.

– Я просто тот, кто не заставляет его плакать, – парировал Ханма, растягивая губы в своей фирменной оскалистой улыбке.

В комнате на мгновение повисла тяжелая тишина. Баджи замер, его персонаж пропустил удар и картинно упал на цифровой ринг. Кейске медленно отложил контроллер и посмотрел на Ханму. В его глазах промелькнула тень старой вины, которую он так и не смог до конца изжить.

– Как он? – спросил Баджи тише. – Ну, вообще.

Ханма выдержал паузу, доставая телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от Чифуи. Экран был пуст.

– Ему хорошо, Баджи. По-настоящему хорошо. Наверное, впервые за очень долгое время.

– Я рад, – буркнул Кейске, снова хватаясь за контроллер, чтобы скрыть смущение. – Давай, садись играть. Казутора ни черта не умеет в файтингах, мне нужен нормальный противник.

Вечер потек своим чередом. Они кричали на экран, спорили из-за правил, съели гору вредной еды. Это было странно — видеть их троих вместе. Бывшие враги, бывшие союзники, люди, чьи судьбы были перепутаны в кровавый узел, теперь просто коротали вечер, прячась от дождя.

Казутора, обычно молчаливый, сегодня много шутил, стараясь разрядить обстановку, когда разговор касался прошлого. Баджи же, напротив, казался задумчивым. Каждый раз, когда Ханма доставал телефон, чтобы написать короткое «Спишь?», Кейске провожал его руку долгим взглядом.

Ближе к десяти вечера телефон Ханмы ожил.

«Проснулся. Тебя нет. Ты у Баджи?» — пришло сообщение от Чифуи.

Ханма быстро набрал ответ: «Да, эти двое без меня совсем раскисли. Скоро буду. Хочешь чего-нибудь?»

«Принеси тех булочек из круглосуточного у дома. И возвращайся скорее, плед остыл».

Ханма невольно улыбнулся, глядя в экран. Это не укрылось от Баджи.

– Проснулся? – спросил Кейске, не глядя на друга.

– Ага. Требует еды и внимания, – Ханма поднялся с кресла, разминая затекшую спину. – Ладно, герои, я погнал. А то мой «партнер» решит, что я решил с вами переехать.

– Передай ему... – Баджи запнулся, подбирая слова. – Просто передай, что мы хорошо посидели.

– Передам, – кивнул Ханма.

На выходе Казутора догнал его в коридоре.

– Эй, Шуджи, – позвал он.

Ханма обернулся, одной рукой уже открывая входную дверь.

– Ты ведь правда о нем заботишься, да? Это не просто твоя очередная игра от скуки?

Ханма перестал улыбаться. Его взгляд стал холодным и серьезным, каким он бывал крайне редко.

– Казутора, если бы я хотел поиграть, я бы выбрал кого-то, кого не так жалко ломать. А Чифуя... он единственный, кто заставляет меня чувствовать себя живым, а не просто куском мяса с кулаками. Так что не переживай.

Он вышел в подъезд, оставив Казутору переваривать услышанное.

Дождь на улице почти стих, превратившись в мелкую изморось. Ханма зашел в магазин, купил те самые булочки с кремом, которые так любил Чифуя, и быстрым шагом направился к дому. Внутри него росло странное чувство нетерпения — чувство, которое он раньше считал слабостью, но теперь принимал как нечто естественное.

Когда он открыл дверь квартиры, в прихожей горел мягкий свет. Чифуя сидел на кухне, завернувшись в тот самый плед, и пил чай. Увидев Ханму, он просиял.

– Долго ты, – заметил Мацуно, принимая пакет с булочками. – Как они там?

– Как обычно, – Ханма сел напротив, наблюдая, как Чифуя с аппетитом принимается за еду. – Баджи всё такой же шумный, Казутора всё такой же странный. Просили передать привет.

Чифуя замер с булочкой в руке, его взгляд на мгновение стал отсутствующим.

– Привет, значит... – он слабо улыбнулся. – Знаешь, раньше мне казалось, что если я увижу их вместе без меня, мне будет больно. А сейчас... сейчас мне просто спокойно.

– Это потому, что у тебя есть я, – нагло заявил Ханма, протягивая руку и стирая след крема с уголка губ Чифуи.

Мацуно не отстранился. Напротив, он перехватил руку Ханмы и прижался щекой к его ладони. Его кожа была теплой, а взгляд — полным доверия. Того самого доверия, которое Баджи когда-то потерял, а Ханма, вопреки всему, сумел заслужить.

– Да, – тихо согласился Чифуя. – Наверное, именно поэтому.

– Пойдем спать? – Ханма поднялся, увлекая его за собой. – Завтра обещают солнце, надо будет хоть раз выйти на улицу не ради драки или булочек.

– Пойдем, – Чифуя прижался к его боку, пока они шли в спальню.

За окном окончательно стих дождь. В темной комнате, под тяжелым пледом, Чифуя снова заснул почти мгновенно, чувствуя себя в полной безопасности. А Ханма, глядя в потолок, думал о том, что хаос, который всегда сопровождал его жизнь, наконец-то обрел какой-то смысл. И этот смысл сейчас тихо сопел у него под боком, обнимая его руку во сне.

Баджи остался в прошлом — как яркое, но болезненное воспоминание. Казутора остался другом, напоминанием о совершенных ошибках. А здесь и сейчас был этот уют, этот запах чая и крема, и тишина, которую больше не хотелось нарушать.

– Спокойной ночи, Чифуя, – прошептал Ханма, закрывая глаза.

В эту ночь ему впервые за долгое время не снились ни битвы, ни кровь. Только серый дождь, который больше не казался холодным.