? Почему

В центральном зале межпространственного убежища всегда стоял мерный гул. Здесь сходились дороги миров, переплетались временные ветви и по какому-то нелепому капризу судьбы регулярно собирались существа, которые ни в одной нормальной реальности не должны были оказаться за одной стеной.

За длинным массивным столом из темного дуба сидел Лололошка.

Перед ним лежала стопка потрепанных карт, кристаллы связи, блокноты с чертежами пространственных маяков и осколок руны, слабо мерцавший холодным лазурным светом. Сам мироходец не двигался уже около получаса, лишь его палец методично вычерчивал круги на пыльном пергаменте. Синие глаза под темными стеклами очков смотрели сквозь буквы, сквозь дерево стола, сквозь саму ткань пространства.

Он не спал уже почти три года.

Не потому, что страдал бессонницей, и не потому, что ставил над собой чудовищные эксперименты. Просто в его графике спасений, побегов, революций и битв с богами для сна физически не оставалось ячейки. Стоило закрыть глаза на мгновение — и чья-то вселенная трещала по швам. А еда… Еда была пустой тратой драгоценных секунд. Иногда, раз в полгода, он машинально глотал зелье насыщенности или откусывал половину сушеного яблока, когда руки начинали мелко дрожать, но полноценного обеда его организм не помнил с незапамятных времен.

В нескольких метрах от него, на мягком кожаном диване, сидел Джон Дейви Харрис.

Джон крутил в тонких пальцах золотую карманную зажигалку, лениво наблюдая за своим двойником. Рядом на краю стола стояла нетронутая тарелка с горячим рагу, которую пару часов назад принесла Тори. Мясо давно остыло, жир затянулся белесой пленкой, а пар испарился. Лололошка даже не взглянул в сторону еды.

Харрис прищурился. Его гениальный мозг мгновенно сопоставил факты: легкую синеву под глазами мироходца, пугающую сухость кожи на костяшках пальцев, отсутствие хоть каких-то следов крошек или грязной посуды за последние… сколько? Джон нахмурился. Он жил здесь бок о бок с Лололошкой уже несколько месяцев и ни разу — буквально ни единого раза — не видел, чтобы тот жевал.

Вспомнив, какое мероприятие назначено на завтрашнее утро, Джон криво усмехнулся и поудобнее устроился на спинке дивана.

– Ты пойдёшь в больницу завтра? – бросил Джон, нарушая тишину.

Лололошка даже не вздрогнул. Его палец замер на руне.

– Нет, я не пойду, у меня завтра миры, – ровным, глухим голосом отозвался он, не поднимая головы.

Джон фыркнул, убирая зажигалку в карман оранжевого жилета.

– Миры у него, подумайте только. Слушай, красотка, ты в зеркало давно смотрелся? Ты выглядишь так, будто тебя выкопали из склепа, отряхнули от могильной пыли и натянули сверху дурацкий шарф. Все идут на комплексное обследование. Даже Дилан оторвал свой зад от монитора, а ты собираешься прыгать в портал?

– Мне нужно стабилизировать карманное измерение, – сухо ответил Лололошка, переворачивая страницу. – И забрать кристалл у поставщика в Поэне. И проверить барьер в Эресии. И помочь повстанцам. Больница подождет.

– Больница-то подождет, – раздался резкий щелчок клавиш, и из темного угла комнаты подал голос Дилан. Геймер сидел в наушниках, съехавших на шею, и хмуро буравил Лололошку тяжелым взглядом. – А вот твоя тушка, кажется, готова отбросить коньки прямо на этот стол. Ты хоть помнишь, когда последний раз отходил от этой чертовой карты?

– Я в порядке, – механически произнес Лололошка. – Моя искра компенсирует базовые потребности.

Из воздуха над его плечом материализовалась Райя Абер. Маленький модуль вспыхнул предупреждающим красным спектром, по залу прокатился тревожный зуммер.

– Ошибка суждения! – строго заявила Райя, просканировав мироходца узким голубым лучом. – Лололошка, уровень клеточного истощения превышает критическую норму на семьсот сорок процентов! Твоя искра работает как аварийный генератор, пережигающий собственные мышечные волокна! По моим данным, твой желудочно-кишечный тракт находится в состоянии анабиоза! Ты не употреблял твердую пищу… девятьсот восемнадцать дней?!

В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина. Даже потрескивание камина на секунду показалось оглушительным.

Сидевший на широком подоконнике Ричард выронил из рук яблоко. Оно с глухим стуком покатилось по паркету и замерло у сапог мироходца.

– Сколько?! – вскрикнул Ричард, вскакивая на ноги. – Девятьсот дней?! Ты шутишь? Лололошка, ты серьезно три года ничего не жрал?!

– Я… пил зелья, – тихо попытался оправдаться Лололошка, но под перекрестным огнем десятка взглядов даже его непроницаемое хладнокровие дало трещину.

– Зелья?! – в зал вошла Окетра, и в ее голосе звенела такая царственная ярость, что даже тени по углам сжались. Она скрестила руки на груди, прожигая шатена взглядом. – Ты питался склянками с магической химией? Лололошка, дитя песков, ты в своем уме?! Я думала, ты просто много работаешь! Я оставляла тебе хлеб, фрукты, мясо… Куда ты все это девал?!

– В сундук, – честно признался Лололошка, пряча взгляд под полями капюшона. – Там не портится. Я хотел съесть потом. Но не успел.

– Он не успел, – ядовито протянул Кавинский, стоявший у дверного проема с тлеющей сигаретой между тонкими пальцами. Бывший наблюдатель покачал головой, выпустив струйку сизого дыма. – Какая трогательная преданность делу. Даже в Альт-Сити самых отбитых трудоголиков насильно пичкали глюкозой через капельницы, чтобы они не сдохли посреди смены. А наш герой решил поставить рекорд по самоликвидации.

– Это нелепо, – раздался высокий, капризный голос Люциуса. Полубог сидел на спинке кресла, болтая ногами в начищенных сапогах. На его ладони плясал крошечный язычок пламени. – Даже смертные слуги в моем замке ели хотя бы раз в сутки, иначе их тела просто ломались. Лололошка, ты глупее низшего беса. Ты пытаешься быть богом, не имея даже божественного бессмертия! Зачем? Чтобы впечатлить кого-то?

– Нет, – устало выдохнул мироходец, потирая переносицу. Пальцы действительно дрожали. Голова раскалывалась уже несколько недель, но он привык заглушать эту боль импульсами искры. – Просто нужно успеть. Если я лягу спать на восемь часов, мир может погибнуть.

– Мир подождет восемь часов, придурок! – рявкнул Дилан, с грохотом захлопывая крышку ноутбука. – Или ты думаешь, что вся мультивселенная держится исключительно на твоем тощем хребте?

– Вообще-то, во многих случаях именно так и есть, – подал голос Эграсель, прислонившийся к книжному шкафу. Старик скрестил руки на груди, его взгляд был полон тяжелого, горького опыта. – Но пустотный марафон всегда заканчивается одинаково. Я видел десятки таких, как ты. Они горели ярко, спасали тысячи жизней, а потом спотыкались на ровном месте и рассыпались пеплом, потому что сердце просто забывало, как нужно биться. Ты не спасешь ни один мир, Лололошка, если рухнешь замертво в портальном разломе.

Тори, стоявшая чуть поодаль, молча подошла к столу. Ее глаза были полны неподдельного ужаса и сострадания. Она аккуратно подвинула остывшую тарелку с рагу ближе к мироходцу и положила рядом ложку.

– Пожалуйста, – тихо прошептала она. – Хоть пару ложек. Тебе ведь больно, да? Ты просто привык терпеть.

Лололошка посмотрел на ложку. Металл тускло блестел. При одной мысли о том, что нужно проглотить кусок твердой пищи, в горле встал тяжелый, сухой ком. Желудок отозвался тупой, ноющей судорогой.

– Я… мне правда нужно идти, – он попытался встать.

Но стоило ему оторваться от стула, как мир перед глазами накренился. Цвета смазались в грязное серое пятно, в ушах зазвенела тонкая, невыносимая нота, а ноги внезапно потеряли всякую опору, обратившись в мягкую вату.

Лололошка покачнулся и начал заваливаться набок.

Джон среагировал мгновенно. С неожиданной для своего расслабленного вида резкостью ученый сорвался с дивана и перехватил мироходца под мышки за долю секунды до того, как тот ударился виском об угол дубового стола.

– Опа, приехали, – процедил Джон, с усилием удерживая падающее тело. – Ну и легкий же ты. Как мешок с сухими ветками. Где твоя хваленая сила, герой?

Лололошка попытался оттолкнуть его, но руки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Синяя искра, обычно вспыхивавшая вокруг его запястий яркими сочными искрами, лишь жалобно мигнула бледно-голубым дымком и погасла.

– Пусти… Джон, портал закроется… – пробормотал он, задыхаясь.

– Заткнись, ради всего святого, – прошипел Харрис, рывком усаживая двойника обратно на стул и удерживая его за плечи. – Ты никуда не идешь.

В дальнем углу комнаты сгустились тени. Воздух похолодел, запахло озоном и древней бесконечностью. Из темноты бесшумно выступили две монументальные фигуры.

Джодах Ави, расправив свои гигантские фиолетовые крылья, медленно подошел к столу. Его взгляд, обычно насмешливый и полный высокомерия, сейчас был пугающе серьезным. Рядом с ним безмолвно замер Смотрящий — пустотная фигура в плаще, чей единственный белоснежный глаз не моргая уставился прямо на Лололошку.

Взгляд Смотрящего выражает абсолютное, космическое недоумение пополам с раздражением.

– Даже само Время устало смотреть на эту глупость, мироходец, – произнес Джодах, сложив руки на груди. Его глубокий голос вибрировал под сводами зала. – Ты бросаешь вызов богам, побеждаешь создателей миров, но готов пасть жертвой банального истощения биологической оболочки? Это не героизм, Лололошка. Это убожество. Ты растрачиваешь силу, дарованную тебе, на бессмысленное самоистязание.

– Я должен… – снова шепнул Лололошка, но голос сорвался на хрип.

– Ты ничего никому не должен прямо сейчас! – Окетра решительно шагнула вперед и с силой хлопнула ладонью по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу. – Значит так. Ричард, живо на кухню, разогрей бульон. Никакого тяжелого мяса, Райя сказала, его желудок не выдержит. Дилан, тащи плед с дивана. Кавинский, потуши эту вонючую дрянь, здесь и так дышать нечем!

– Слушаюсь, моя госпожа, – с кривой усмешкой отозвался Кавинский, но сигарету о пепельницу все же затушил без лишних пререканий.

Дилан уже тащил толстое шерстяное одеяло, с непривычной для него суетливостью кутая Лололошку до самого подбородка.

– Попробуешь сбежать — я сломаю твой генератор червоточин, клянусь, – злобно буркнул геймер, затягивая плед вокруг шеи шатена. – И поставлю пароль на все твои сундуки. Будешь сидеть в четырех стенах, пока не наберешь хотя бы пять килограммов, доходяга.

– Райя, – позвал Джон, не отпуская плеча своего двойника. – Что по показателям?

– Давление критически низкое, уровень глюкозы на нулевой отметке, нейронные связи работают в режиме экстремальной перегрузки, – механический голос Райи дрожал от несвойственных машине эмоций. – Если он не уснет в течение трех часов, произойдет коллапс центральной нервной системы. Искра просто выжжет мозг изнутри в попытке поддержать жизнедеятельность.

Лололошка сидел, спеленутый одеялом, чувствуя, как тепло ткани медленно просачивается сквозь онемевшее тело. Он смотрел на лица вокруг: рассерженную Окетру, нервного Дилана, испуганного Ричарда, который уже несся с кухни с пиалой горячего бульона, Джона, держащего его мертвой хваткой, и даже Люциуса, который перестал ухмыляться и теперь с тревогой разглядывал его из своего угла.

Они все были здесь. Они бросили свои дела, свои разговоры и споры просто потому, что он покачнулся.

– Но… миры… – в последний раз попытался возразить Лололошка, чувствуя, как веки наливаются чудовищной тяжестью. Каждая секунда сопротивления отнимала остатки сил.

– Плевать на твои миры, – жестко отрезал Джон, наклоняясь к самому его уху. – Слушай меня внимательно, альтернативный гений. Завтра утром ты пойдешь в клинику. Тебя положат под капельницы, накачают витаминами, проверят каждый твой несчастный орган и заставят спать минимум сорок восемь часов под седативными. А если ты попробуешь сбежать — я лично заблокирую твою искру пространственным подавителем. Ты меня понял?

Лололошка слабо моргнул. Мир вокруг начал медленно погружаться в спасительную, бархатную темноту.

– Ты не умеешь… ставить подавители… на мою искру… – прошептал он, едва ворочая языком.

– Хочешь проверить, красотка? Не зли меня, – хмыкнул Харрис, но хватку на его плече чуть ослабил, превращая железный захват в почти поддерживающий жест.

Ричард опустился на колено рядом со стулом, осторожно поднося ложку с теплым бульоном к губам мироходца.

– Давай, Лололошка. Сделай глоток. Ради нас, ладно? Мы же с ума сойдем, если ты просто рассыплешься тут.

Теплый, соленый бульон коснулся губ. Лололошка машинально сглотнул. Горло обожгло забытым вкусом, внутри, где-то под ребрами, разлилось слабое, тягучее тепло. Желудок отозвался легким спазмом, но следом за ним пришло странное, почти пугающее облегчение.

Один глоток. Потом второй.

Силы окончательно покинули тело. Голова Лололошки безвольно опустилась на грудь. Очки сползли на кончик носа, открывая закрытые глаза, вокруг которых залегли глубокие темные тени.

– Отключился, – констатировал Дилан, облегченно выдохнув. – Наконец-то.

– Не отключился, а уснул, – поправила Райя, зависнув прямо над головой мироходца и сканируя ровное, хотя и слабое дыхание. – Впервые за тысячу с лишним дней. Его организм сам активировал режим глубокой регенерации.

Джон осторожно поднял спящего на руки. Лололошка оказался пугающе невесомым — мироходец, уничтожавший чудовищ и перекраивавший ткань реальности, весил сейчас меньше подростка.

– Тащите его на кровать, – скомандовал Джон, направляясь в жилое крыло. – И заприте все двери. Если он проснется раньше времени и попытается спасти очередную галактику — свяжите его.

– Я помогу привязать, – охотно предложил Люциус, спрыгивая с кресла. – У меня есть отличные адские цепи, их даже божественная искра не берет.

– Обойдемся без цепей, демон, – строго осадила его Окетра, следуя за Джоном и поправляя сползающий с плеч Лололошки край шерстяного одеяла. – Но дежурить у его комнаты мы будем по очереди.

В опустевшем зале остались лишь двое.

Джодах посмотрел на пустой стул, на котором еще лежали развернутые карты и лазурные руны, затем перевел взгляд на фигуру в черном балахоне.

– Непостижимое создание, – негромко произнес маг с крыльями. – Готов умереть за вселенную, но не способен позаботиться о собственной чашке супа.

Взгляд Смотрящего выражает согласие и едва заметное облегчение.

Тьма в углу сгустилась, поглощая древних сущностей. А из коридора доносились приглушенные голоса друзей, спорящих о том, кто именно завтра потащит спящего героя в межпространственную больницу и какую капельницу ему назначат в первую очередь.

Миры могли подождать. Впервые за три года они были вынуждены справляться сами.