Fh

Трюм пиратского галеона «Гром небесный» пропах солью, гнилью и дешевым ромом. Тяжелая качка швыряла пленников из стороны в сторону, заставляя их сбиваться в кучу на мокрой соломе. Большинство захваченных людей вторые сутки не прекращали стенать. Торговцы обещали золотые горы за свое спасение, дамы из свиты рыдали, размазывая грязь по лицу, и лишь один человек выбивался из этой жалкой картины.

Шота Айзава сидел в самом темном углу, прислонившись затылком к влажным доскам обшивки. Его длинные черные волосы спутались, скрывая лицо, а потрепанный дорожный плащ был плотно запахнут. В сумке, которую он прижимал к груди мертвой хваткой, лежали последние остатки его прежней жизни: два тома по философии права и мешочек с золотыми монетами, украшенными гербом, который теперь означал лишь смертный приговор. Его отец был тираном, и кровь, окропившая мраморные полы дворца во время восстания, до сих пор стояла у Шоты перед глазами. Ему было плевать на трон. Ему хотелось только спать и чтобы его оставили в покое.

Сверху послышался грохот отодвигаемого засова. Свет факелов ворвался в душное помещение, ослепляя пленников. По лестнице спустились двое.

Первым шел высокий мужчина с копной ярко-светлых волос, зачесанных вверх. Его кожаная куртка была расстегнута, обнажая шрамы на груди, а на губах играла широкая, почти безумная улыбка. Это был Хизаши Ямада, первый помощник, чей голос, по слухам, мог заглушить рев шторма.

Следом шел он. Оборо Ширакумо. Капитан, чье имя заставляло дрожать портовые города от востока до запада. Его голубые волосы напоминали предгрозовое небо, а взгляд, несмотря на репутацию головореза, казался странно мягким, пока он не смотрел на врагов.

– Эй, слушайте сюда, мешки с мясом! – крикнул Хизаши, и звук его голоса заставил пленников вздрогнуть. – Капитан сегодня в добром расположении духа, так что, может, мы и не скормим вас акулам прямо сейчас. Но нам нужно знать, за кого дадут больше золота, а кто отправится на невольничий рынок в Камису.

Пленники тут же загалдели.

– Я племянник барона! Мой дядя заплатит!

– Умоляю, я просто швея, отпустите меня!

Шота даже не поднял головы. Он закрыл глаза, пытаясь игнорировать шум. Голод скручивал желудок, а отсутствие сна превращало мысли в вязкий кисель. Он просто хотел, чтобы этот день закончился, неважно как.

Оборо медленно шел вдоль решетки, лениво постукивая эфесом сабли по прутьям. Его взгляд скользил по лицам, пока не остановился на темном углу.

– А этот? – Оборо указал на Шоту. – Почему он молчит? Эй, парень, ты немой или просто слишком гордый, чтобы просить пощады?

Шота медленно открыл один глаз. Взгляд был тяжелым, сонным и абсолютно безразличным.

– Слишком шумно, – прохрипел он, едва шевеля губами. – Дайте поспать.

Хизаши расхохотался, хлопнув себя по бедрам.

– Слышал, Оборо? Мы его похитили, везем навстречу неизвестности, а он жалуется на шум! Мне нравится этот кот.

Ширакумо прищурился. Он подошел ближе к решетке, вглядываясь в невзрачного юношу. Что-то в осанке Шоты, даже когда он сидел в грязи, выдавало в нем человека, привыкшего к совершенно иным условиям.

– Выведи его, – приказал Оборо. – И еще вон тех двоих толстосумов. Остальных покормить помоями.

Когда Шоту вытащили на палубу, свежий морской воздух ударил ему в лицо. Он пошатнулся, но устоял. Хизаши грубо толкнул его в сторону капитанской каюты, куда уже увели остальных «ценных» пленников.

Внутри пахло дорогим табаком, старой бумагой и чем-то сладковатым — опиумом, который пираты иногда использовали для расслабления после боев. Оборо уселся в массивное кресло, закинув ноги на стол, а Хизаши встал за его спиной, положив руки на рукояти пистолей.

– Итак, – начал Ширакумо, глядя на дрожащих торговцев. – Вы двое уже рассказали, где зарыты ваши сундуки. А теперь ты.

Он перевел взгляд на Айзаву. Шота стоял, опустив плечи, и, казалось, дремал стоя.

– Имя. Статус.

– Шота, – коротко ответил он. – Никто.

– «Никто» не носит сапоги из такой тонкой кожи, Шота, – заметил Хизаши, обходя его кругом, как хищник. – И «никто» не держится за сумку так, будто там лежит сердце его матери. Что там? Золото? Драгоценности?

Хизаши резко дернул сумку на себя. Шота попытался сопротивляться, но истощение взяло свое. Сумка упала, и из нее выкатились книги и тяжелый кошель. Оборо поднял одну из книг, перелистывая страницы.

– Философия? Серьезно? – Капитан поднял глаза на пленника. – Ты либо самый странный вор в мире, либо...

Он замолчал, когда Хизаши вытряхнул содержимое кошелька на стол. Золотые монеты с изображением убитого короля рассыпались с характерным звоном. В каюте воцарилась тишина.

– Ого, – присвистнул Хизаши. – Кажется, у нас в гостях не просто кот, а целая королевская особа.

Оборо встал, медленно подходя к Шоте. Он был выше, шире в плечах, и от него исходила аура неприкрытой угрозы. Он схватил Айзаву за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты принц, верно? Тот самый, которого считали погибшим при пожаре во дворце.

– Я просто хочу спать, – повторил Шота, и в его голосе впервые прорезалась сталь. – Если собираетесь убить — убивайте. Если нет — найдите мне угол потише.

Оборо и Хизаши переглянулись. В глазах пиратов вспыхнул опасный огонек, в котором смешались азарт, жадность и нечто более темное, плотское.

– Убить тебя? – Оборо усмехнулся, его большой палец грубо погладил нижнюю губу Шоты. – Нет, принц. Ты слишком ценный трофей. И слишком... интересный.

– Хизаши, приготовь «успокоительное», – бросил капитан через плечо. – Наш гость слишком напряжен. Нужно помочь ему расслабиться.

Ямада хищно улыбнулся и достал из шкафчика небольшую склянку с темной жидкостью и трубку для курения.

– С удовольствием, Оборо. Посмотрим, как запоет этот котик, когда у него подкосятся ноги.

Шота почувствовал, как холод пробежал по спине. Он понимал, что его ждет. Пираты не были джентльменами, а он больше не был защищен стенами дворца. Здесь, на «Громе небесном», существовал только один закон — воля капитана.

– Раздень его, – тихо скомандовал Ширакумо.

Хизаши шагнул вперед, и Шота дернулся назад, но наткнулся на стол. Руки пирата были быстрыми и бесцеремонными. Дорогая, хоть и грязная рубашка была разорвана, обнажая бледную, почти прозрачную кожу Айзавы.

– Оборо, глянь, какой он худой, – прошептал Хизаши, проводя ладонью по ребрам Шоты. – Но кожа... такая мягкая. Совсем не как у наших портовых девок.

Капитан подошел вплотную, прижимая Шоту к столу своим телом. Айзава чувствовал жар, исходящий от него, и запах моря.

– Ты будешь принадлежать нам, Шота, – прошептал Оборо ему в самое ухо. – Обоим. Мы научим тебя любить это молчание.

Хизаши поднес к губам Шоты трубку, из которой повалил густой, дурманящий дым.

– Вдохни, Ваше Величество, – усмехнулся блондин. – Это поможет тебе забыть о троне.

Шота пытался стиснуть зубы, но сильные пальцы Оборо сжали его челюсть, заставляя открыть рот. Первый вдох принес кашель, второй — странную, тяжелую слабость. Мир начал расплываться. Звуки моря стали тише, а прикосновения чужих рук — острее.

Его уложили на широкий капитанский стол, прямо поверх рассыпанных золотых монет и раскрытых книг. Шота чувствовал холод металла кожей спины, но внутри него разгорался искусственный пожар, вызванный наркотиком.

– Посмотри на него, Хизаши, – голос Оборо звучал как будто издалека. – Он даже сейчас не кричит.

– Скоро закричит, – пообещал Ямада, расстегивая свои штаны. – Я об этом позабочусь.

Прикосновения стали грубыми. Шота чувствовал, как его ноги разводят в стороны. Он хотел закрыть глаза, но Оборо не позволял, нависая сверху и впиваясь в его губы жестким, требовательным поцелуем. Это был вкус власти и насилия, смешанный с привкусом соли.

Хизаши действовал сзади, его пальцы, смазанные каким-то маслом, бесцеремонно вторгались в неподготовленное тело. Шота вскрикнул, резкая боль прошила низ живота, пробиваясь сквозь дурман.

– Тише, тише... – шептал Ширакумо, кусая его за плечо, оставляя багровые метки. – Просто прими это. Ты теперь наша собственность.

Когда боль сменилась распирающим чувством полноты, Шота потерял связь с реальностью. Хизаши вошел в него первым, резкими, мощными толчками выбивая из легких остатки воздуха. Айзава выгнулся, его пальцы судорожно вцепились в края стола, сминая страницы книги по философии.

Но это было только начало. Оборо, наблюдая за экстазом своего помощника, не собирался оставаться в стороне. Он пристроился спереди, направляя себя в рот Шоты, а затем, когда Хизаши немного освободил пространство, начал входить рядом с ним.

Двойное проникновение стало шоком для измученного тела. Шота захлебнулся криком, его глаза закатились. Боль была невыносимой, граничащей с каким-то извращенным наслаждением, вызванным наркотическим опьянением. Он чувствовал, как его разрывают на части, как два самых опасных человека на море забирают его душу через его тело.

– Так... хорошо... – выдохнул Хизаши, ускоряя темп. Его потные волосы щекотали бедра Шоты.

Оборо двигался более размеренно, но каждый его толчок был тяжелым, как удар молота. Он смотрел прямо в лицо Айзавы, наслаждаясь тем, как ломается королевская гордость, превращаясь в животный хрип.

Когда кульминация настигла обоих пиратов, Шота был уже на грани обморока. Его тело содрогалось в конвульсиях, а по бедрам стекала смесь семени и крови, пачкая золотые монеты.

Хизаши отстранился первым, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Оборо задержался на мгновение, прижимаясь лбом к плечу Шоты.

– Ты выжил, – прошептал капитан, в его голосе проскользнула странная нотка уважения. – Неплохо для принца.

Шота не ответил. Он лежал среди обломков своей жизни, глядя в потолок каюты. Дурман начал отпускать, оставляя после себя лишь пустоту и жгучую боль.

– Унеси его в мою каюту, – приказал Оборо Хизаши. – И проследи, чтобы его накормили. Он нам нужен живым и... готовым к следующему разу.

Хизаши бережно, почти нежно, поднял обмякшее тело Шоты на руки.

– Знаешь, Оборо, я думаю, он нам понравится. Такой тихий, такой сломленный.

– Он еще не сломлен, – возразил Ширакумо, подбирая с пола одну из книг. – Но у нас впереди целый океан времени.

Шота закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый, безрадостный сон. Он был пленником, игрушкой в руках чудовищ, но в глубине его израненного разума теплилась одна мысль: пока он молчит, они не знают, о чем он думает. И это было его единственным оружием в этом аду среди волн.