МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Тяжелая полированная сталь нагрудника привычно оттягивала плечи, глухо позвякивая при каждом шаге. Я неторопливо шел по широкой галерее западного крыла, придерживая ладонью ножны меча, и разглядывал высокие стрельчатые окна, сквозь которые лениво пробивалось предвечернее солнце. В замке стояла обманчивая тишина — обманчивая, потому что эхо каменных коридоров разносило каждый шорох на сотни шагов вокруг.

И именно этот шорох привел меня к малой арочной зале, где в мягкой полутени колонн стояла небольшая группка людей.

Точнее, трое. Бедный насмерть перепуганный паренек в мешковатой серой робе новобранца, Юлиана, с суровым видом протиравшая резной деревянный барельеф ветошью, и Юра.

Я невольно замедлил шаг, остановившись за выступом колонны, и позволил себе пару секунд просто смотреть. Юра держался прямо, хотя в линии его плеч уже сквозила привычная усталость долгой смены. Каштановые пряди выбились из аккуратного хвоста и падали на виски, а серо-зеленые глаза смотрели на новичка с безграничным, почти святым терпением. В руках он держал связку тяжелых железных ключей, и они тихо позвякивали, вторя его спокойному, размеренному голосу.

– …главное, запомни раз и навсегда: северную башню мы не открываем после полуночи ни под каким предлогом, – терпеливо втолковывал Юра парню, который слушал его с открытым ртом. – Даже если оттуда будут звать по имени. Даже если покажется, что там кто-то забыл свечу. Просто разворачиваешься и идешь к дежурному рыцарю. Понял?

Паренек судорожно закивал, сглотнув.

– А… а госпожа Екатерина? – робко пискнул новичок. – Говорят, она…

– Госпожа Екатерина может гулять где угодно и когда угодно, – вздохнул Юра, потерев переносицу. – Если увидишь ее в темноте, главное — не делай резких движений и ни в коем случае не наступай на пол, пока не убедишься, что там нет никого многоногого. Пауки госпожи — полноправные жители замка. Наступишь — будешь чистить конюшни до конца сезона. А если повезет меньше — сам станешь кормом для ее любимого птицееда.

Юлиана фыркнула со своего места, не оборачиваясь:

– Не пугай ребенка раньше времени, Юра. Он и так уже бледнее этой стены.

– Я не пугаю, я спасаю его жизнь, – парировал Юра, и в уголках его губ мелькнула усталая, но теплая усмешка.

Видеть его таким — немного ворчливым, утомленным, но неизменно надежным — каждый раз отзывалось во мне странным, колющим теплом под пластинами доспеха. Я тряхнул коротко остриженными светлыми волосами, усмехнулся и шагнул вперед, намеренно позволив сапогам тяжело стукнуть по плитам пола.

Звук шагов в тишине прозвучал грозно. Новобранец испуганно подскочил, Юлиана недовольно скривилась, мгновенно распознав мою походку, а Юра медленно повернул голову. Когда его серо-зеленые глаза встретились с моими, выражение лица у него мгновенно смягчилось, хотя брови он все же шутливо сдвинул.

– А вот и живой пример нарушения замкового устава, – произнес Юра негромко. – Ходит так, будто пытается проломить каменную кладку.

– Зато враги боятся заранее, – протянул я, останавливаясь в паре шагов от него.

Я был на добрую голову выше Юры и шире в плечах, поэтому ему пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня. Я с удовольствием поймал этот взгляд, чувствуя, как внутри разливается знакомое, трепетное волнение, которое я так тщательно прятал за маской невозмутимого и крутого рыцаря.

– Дима, ты не видишь, что мы заняты? – холодно бросила Юлиана, демонстративно отжимая тряпку в ведро. Она меня, мягко говоря, недолюбливала — считала слишком шумным, наглым и отвлекающим ее драгоценного Юру от работы.

– Вижу, Юлиана, вижу. Твоя забота о замке восхитительна, – отозвался я с легкой насмешкой, даже не взглянув на нее, потому что все мое внимание было приковано к Юре. – Но у вашего старшего наставника смена заканчивается через четверть часа. А у меня есть к нему дело государственной важности.

Юра приподнял бровь:

– Государственной важности? Неужели дракон у ворот?

– Хуже, – я наклонился к нему чуть ближе, так, чтобы кончики его растрепанных волос почти коснулись моего плеча. – У меня дома дикая скукотища. Камин горит впустую, ужин стынет, а мне не с кем даже словом перекинуться. Так что план такой: ты сдаешь этого запуганного юношу Юлиане, мы идем гулять по внешнему двору, пока не стемнело окончательно, а потом ты идешь ночевать ко мне. Никаких возражений не принимается.

Новичок перевел ошарашенный взгляд с меня на Юру. Юлиана закатила глаза так выразительно, что, казалось, они сделают полный оборот.

Юра смутился — едва заметно, лишь легкая розовая тень коснулась скул, но в полумраке галереи я это заметил. Он шумно выдохнул, покачал головой и потер ладонями уставшие глаза.

– Ты неисправим, Дима. Я вообще-то планировал просто упасть на кровать в своей каморке и проспать часов двенадцать.

– В твоей каморке сыро и дует из щелей, – возразил я, позволив себе легкую, полушутливую улыбку. – А у меня есть шерстяной плед и чай с горными травами, который ты так любишь. Ну же. Когда ты мне в последний раз отказывал?

Юра замялся, покусывая нижнюю губу. Я знал этот его жест: он взвешивал свои силы. Он действительно безумно устал, и любой другой на его месте послал бы назойливого рыцаря к чертям. Но это был Юра. Для меня у него всегда находилось время, даже если он валился с ног. И от этой мысли мое сердце пропустило глухой, предательский удар. Он относился ко мне как к лучшему другу, берег нашу дружбу, а я… я бы отдал все свои рыцарские титулы и награды просто за то, чтобы прижать его к себе и никогда не отпускать.

– Ладно, – сдался он, пряча слабую улыбку. – Твоя взяла. Только дай мне закончить инструктаж и отнести ключи.

– Не так быстро, мальчики, – раздался вдруг вкрадчивый, бархатный голос позади нас.

Мы все синхронно вздрогнули. Даже Юлиана выпрямилась по струнке, а паренек-новичок побледнел до синевы.

Из бокового коридора, ступая совершенно бесшумно по холодным плитам, появилась госпожа Екатерина. Высокая, статная, с тяжелым взглядом темных глаз, она внушала трепет всей замковой прислуге и половине гарнизона. На ее плечах покоилась мантия из черного бархата, а на предплечье… на предплечье мирно сидел гигантский мохнатый птицеед размером с суповую тарелку. Паук лениво перебирал толстыми лапками, покрытыми рыжеватыми волосками.

– Госпожа Екатерина, – Юра склонил голову с безупречной вежливостью. Я приложил кулак к груди в рыцарском салюте.

– Гулять после смены, значит? – протянула Екатерина, подходя ближе. Ее губы тронула тонкая, всепонимающая усмешка. Она остановилась рядом с нами и ласково погладила паука по округлому брюшку кончиком ухоженного пальца. – И ночевать у грозного рыцаря? Какая трогательная забота о досуге простого персонала замка.

– Исключительно дружеская поддержка, госпожа, – не моргнув глазом, ответил я, хотя внутри все сжалось. Екатерина знала всё обо всех, и ее подколы на тему наших с Юрой отношений всегда балансировали на грани разоблачения. Впрочем, надо отдать ей должное: в отличие от остальных, она нас не изводила и не лезла с придирками. Она просто развлекалась.

– Разумеется, исключительно дружеская, – с иронией повторила Екатерина. – Кто бы сомневался. Дима, ты так яростно охраняешь покой Юрочки, будто он — главная реликвия нашей сокровищницы. Хотя, признаться, мой Аполлон согласен с твоим выбором. Правда, милый?

Она поднесла паука чуть ближе к Юре. Новичок за спиной Юры издал тонкий писк и, кажется, начал оседать на пол, но Юлиана вовремя ухватила его за воротник.

Юра даже бровью не повел — он давно привык к чудачествам хозяйки замка.

– Аполлон сегодня в прекрасном расположении духа, госпожа, – спокойно заметил Юра. – Шерсть лоснится.

– Еще бы, он сегодня пообедал отборными личинками, – довольно сощурилась Екатерина. – В общем так. Новичка забирает Юлиана, ключи я разрешаю оставить на посту стражи. Забирай своего рыцаря, Юра, пока он не протер дыру в полу своими нетерпеливыми шагами. Но помни: завтра в восемь утра ты нужен мне в галерее предков. Без опозданий.

– Слушаюсь, госпожа Екатерина, – с облегчением выдохнул Юра.

– Ступайте, – махнула она тонкой рукой, украшенной перстнями, и зашагала дальше по коридору, тихо нашептывая что-то своему мохнатому любимцу.

Как только шелест ее мантии стих, Юлиана раздраженно бросила мокрую тряпку в ведро:

– Идем, несчастье, – бросила она новобранцу, утягивая того за собой. Проходя мимо меня, она одарила меня таким взглядом, словно я только что украл у нее кошелек с золотом. – Смотри, Дима, не умори его окончательно. Он и так бледный.

– Обязательно позабочусь, – усмехнулся я ей вслед.

Оставшись одни, мы с Юрой переглянулись. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, уступив место привычной, спокойной легкости.

– Ну что, грозный защитник, – Юра устало улыбнулся и протянул мне связку ключей. – Подержишь? Мне нужно снять фартук.

– С превеликим удовольствием, – я перехватил холодный металл, намеренно коснувшись его пальцев дольше, чем требовалось. Юра не отдернул руку, только посмотрел на меня снизу вверх своими серо-зелеными глазами, и в их глубине блеснула искра, заставившая мое сердце забиться быстрее.

---

Вечерний воздух за пределами замковых стен был свежим, с отчетливым запахом сырой земли, хвои и близкой осени.

Я уже успел скинуть тяжелые доспехи в оружейной, оставшись в удобных темных штанах, высоких кожаных сапогах и простой рубахе из плотного льна, поверх которой накинул темно-синий плащ. Без брони я чувствовал себя легко, почти невесомо, и шагал рядом с Юрой по крепостной стене, ведущей к офицерскому флигелю.

Юра спрятал руки в карманы куртки, подставив лицо прохладному ветру. Ветер трепал его каштановые волосы, бросая пряди на лоб.

– Знаешь, – заговорил он тихо, глядя на темнеющий горизонт, где садилось багровое солнце, – если бы ты не пришел, я бы, наверное, сорвался на того бедолагу. Он уже третий раз за день путает восточное крыло с западным.

– Ты слишком мягкий с ними, Юр, – я чуть качнул плечом, слегка задев его плечо своим. – Тебе давно пора требовать прибавки за работу с новичками. Ты тратишь на них больше нервов, чем стражники на тренировках.

– Кто-то же должен, – он слабо усмехнулся и не стал отстраняться от моего плеча. Напротив, он словно прижался чуть ближе, ища в этом прикосновении опору и тепло. – К тому же, Екатерина не терпит криков. А ее пауки… бр-р. Ты видел сегодня Аполлона? Он стал еще больше.

– По-моему, она кормит его мясом тех, кто плохо моет полы, – хмыкнул я.

Юра тихо рассмеялся — тем самым чистым, искренним смехом, который я готов был слушать бесконечно. В такие моменты вся моя рыцарская спесь, вся напускная крутость рассыпалась в прах. Мне хотелось просто взять его за руку, сплести свои пальцы с его тонкими, огрубевшими от работы пальцами, притянуть к себе и сказать то, что жгло мне грудь уже не первый месяц.

Но я боялся. Боялся разрушить ту хрупкую, драгоценную грань, которая делала нас ближе, чем любых других людей в этой каменной громаде. «Мы просто друзья», — как мантру повторял Юра, когда кто-то вроде Екатерины отпускал двусмысленные шуточки. И я подыгрывал ему, хотя каждый раз это отзывалось глухой болью.

– И все-таки, – Юра повернулся ко мне, прищурившись, – признавайся, рыцарь. Зачем ты позвал меня к себе? Не поверю, что тебе просто стало скучно. Ты же обычно тренируешься до полуночи, пока руки меч держать могут.

– Скучно, – твердо ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Без тебя — скучно. Да и видеть, как ты каждый вечер уходишь в свою холодную каморку, чтобы утром снова выглядеть как призрак башни… Мне это не нравится.

Юра замер. Его взгляд дрогнул. Он уловил в моем тоне нечто большее, чем просто дружескую заботу, я видел это по тому, как расширились его зрачки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он смущенно отвел взгляд в сторону, разглядывая каменные зубцы стены.

– Спасибо, Дим, – тихо проговорил он. – Правда.

– Не за что, – я улыбнулся, мягко коснувшись его спины ладонью между лопаток, подталкивая вперед. – Пошли, а то ветер усиливается. Мой дом уже близко.

---

Мои покои в офицерском крыле были просторными и куда более уютными, чем у большинства обитателей замка. Широкий камин из темного камня, большой деревянный стол, пара глубоких кресел и массивная кровать с теплым одеялом. На стене висели тренировочные клинки, а в углу мирно дремал начищенный до блеска доспех.

Пока я разжигал огонь, подбрасывая сухие поленья, Юра с видимым облегчением стянул сапоги и устроился на пушистом ковре прямо перед очагом, обхватив колени руками. Оранжевые языки пламени весело затрещали, заливая комнату янтарным светом и выгоняя вечернюю прохладу.

Я налил в две глиняные кружки горячий травяной отвар, щедро добавив туда меда, подошел к очагу и опустился на ковер рядом с ним, протянув кружку.

– Держи. Как обещал.

– Пахнет потрясающе, – Юра принял кружку обеими руками, вдохнул пряный пар и сделал осторожный глоток. Его лицо озарилось блаженством. – Боги, Дима, ты не представляешь, какое это счастье — просто сидеть в тепле и ничего не делать.

– Еще как представляю, – я устроился удобнее, вытянув длинные ноги. Наше расстояние сократилось до считанных сантиметров. Я чувствовал исходящее от него тепло. – Ты заслужил отдых. Ты вообще слишком много на себя берешь.

– Если не я, то кто? Юлиана старается, но она вспыльчивая. Новички ее боятся не меньше, чем Екатерину.

– Пусть боятся, – я сделал глоток и посмотрел на него через край кружки. – Главное, чтобы ты берег себя.

Юра повернул голову. Пламя камина играло на его лице, окрашивая кожу в золотистые тона и заставляя серо-зеленые глаза гореть глубоким, таинственным светом. Он смотрел на меня долго, не отрываясь, словно пытаясь прочесть что-то между строк. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой — слышно было только треск дров и наше дыхание.

– Дим, – негромко позвал он.

– Что?

– Ты ведь… – он запнулся, перебирая пальцами край кружки. – Ты ведь ведешь себя так только со мной.

Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой, отдаваясь в ушах глухими толчками.

– Как «так»? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ну… заботишься. Таскаешь к себе. Терпишь мое ворчание. Шутишь про драконов, – он грустно и немного неуверенно усмехнулся. – В замке все думают, что ты высокомерный и грозный рыцарь, которому нет дела до простых слуг. А ты… со мной ты совсем другой. Екатерина сегодня опять намекала, и… я всегда отшучивался. Но иногда мне кажется…

Он замолчал, словно испугавшись собственной смелости. В его глазах плескалась такая неприкрытая, ранимая надежда, смешанная со страхом быть отвергнутым, что вся моя выдержка, которую я копил месяцами, просто рухнула.

Он не считал меня просто другом. Он боялся признаться в этом точно так же, как и я.

Я медленно поставил свою кружку на пол. Затем аккуратно, стараясь не спугнуть момент, забрал кружку из его пальцев и поставил рядом. Юра замер, не шевелясь и глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Юра, – сказал я тихо, но так твердо, как не говорил ни на одном военном совете. – Екатерина не ошибается. И ты не ошибаешься.

Я поднял руку и осторожно коснулся его щеки. Кожа была теплой от камина и невероятно мягкой. Юра судорожно вздохнул, но не отпрянул — наоборот, он неосознанно подался навстречу моей ладони, слегка прикрыв глаза.

– Я позвал тебя сюда не потому, что мне скучно, – продолжил я, чувствуя, как с плеч падает невидимый многопудовый груз. – Мне плевать на скуку. Я просто хочу быть рядом с тобой. Каждый вечер. Каждое утро. Я устал делать вид, что мы просто друзья, когда каждая секунда рядом с тобой сводит меня с ума.

Юра открыл глаза. В них стояли невыплаканные слезы облегчения, а на губах дрожала растерянная, счастливая улыбка.

– Ты… ты идиот, Дима, – прошептал он с легким всхлипом, но в его голосе звенела такая нежность, что у меня перехватило дыхание. – Какой же ты невыносимый идиот. Почему ты не сказал раньше?

– Боялся, что ты откажешь и начнешь избегать меня, – честно признался я, большим пальцем оглаживая его скулу. – Ты бы отказал?

Юра покачал головой, не отрывая от меня взгляда:

– Ни за что в жизни.

Я не выдержал. Придвинувшись ближе, я обнял его за плечи и притянул к себе. Юра уткнулся лицом в изгиб моей шеи, обхватив меня руками так крепко, словно боялся, что я исчезну. Я зарылся пальцами в его мягкие каштановые волосы, вдыхая его запах — мыла, сухих трав и замкового дыма. Это был лучший запах на свете.

Мы сидели так долго, согретые огнем и друг другом, пока тени на стенах плясали под мерный треск поленьев. Вся усталость прошедшего дня, все страхи и сомнения растворились в этом объятии.

– Значит, завтра утром госпожа Екатерина снова будет язвить, – тихо пробормотал Юра мне в ключицу, и я почувствовал, как он улыбается.

– Пусть язвит сколько угодно, – я поцеловал его в макушку, крепче сжимая объятия. – Хоть паука своего нам на свадьбу подарит. Главное, что теперь ты от меня никуда не денешься.

– И не собирался, – отозвался Юра, закрывая глаза и окончательно расслабляясь в моих руках. – Никуда я от тебя не уйду.