МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Эхо в главном коридоре замка всегда отдавало легкой сыростью и запахом старого известняка. Я стоял, прислонившись широким наплечником к холодной кладке арки, и лениво наблюдал за тем, как Юра объясняет очевидные вещи очередному перепуганному новобранцу.

На мне были тяжелые рыцарские латы – вернее, их верхняя часть, начищенная оруженосцем до такого блеска, что в нагруднике отражались факелы. Короткие светлые волосы падали на лоб, и я небрежно смахнул их латной перчаткой, издав металлический лязг. Я был на голову выше Юры, заметно шире в плечах и старше, но рядом с ним вся эта показная воинская спесь почему-то таяла, как весенний наст.

Юра стоял, слегка сгорбившись и опираясь на длинную рукоять метлы. Его каштановые пряди выбились из небрежного хвоста, а в серо-зеленых глазах плескалась привычная смесь терпеливой усталости и легкого раздражения.

– Запомни раз и навсегда, – мягко, но настойчиво втолковывал Юра парнишке лет шестнадцати, который сжимал в руках холщовый мешок. – В западное крыло после заката соваться нельзя. Не потому, что там призраки, а потому, что там госпожа Екатерина раскладывает приманку для своих питомцев. Наступишь – отмывать сапоги будешь неделю, а леди тебя еще и заставит извиняться перед каждым мохнатым созданием лично. Понял?

Паренек судорожно закивал.

– А если заблудишься, – продолжал Юра, вздыхая, – ищи Юлиану или меня. Только не трогай гобелены в галерее предков, они ветхие, чихнешь – рассыплются.

Я усмехнулся, оттолкнулся от стены и неторопливо подошел ближе. Сапоги гулко стучали по каменным плитам, возвещая о моем приближении за добрый десяток шагов. Новичок испуганно вжал голову в плечи, завидев гербовый дублет и перевязь с полуторным мечом.

– Пугаешь молодежь с самого утра, Юра? – протянул я с ленивой ухмылкой, остановившись прямо за его спиной. Моя тень полностью накрыла хрупкую фигуру хранителя чистоты. – Тебе бы в наставники караула пойти. Там такой суровый тон как раз в цене.

Юра медленно повернулся, запрокинув голову, чтобы встретиться со мной взглядом. В глубине его глаз на мгновение мелькнула знакомая теплая искра, которую он тут же поспешил спрятать за маской профессионального недовольства.

– Некоторые не понимают по-хорошему, Дим, – буркнул он, но уголок его губ дрогнул. – А у меня и без заблудившихся новичков работы по горло. Ты чего гремишь железом? У караула вроде пересменка только через два часа.

– А я закончил обход раньше, – я склонился чуть ниже, сокращая дистанцию настолько, чтобы почувствовать тонкий запах лавандового мыла и книжной пыли, вечно исходивший от его одежды. – Слушай, у меня к тебе дело государственного значения. После твоей смены идем гулять. А потом – ко мне. Переночуешь в моих покоях, а то у меня дома такая тоска зеленая, хоть на стену лезь. Да и камин там побольше, согреешься нормально.

Юра нахмурился, хотя румянец на его щеках предательски выдал его смущение.

– У меня вообще-то своя комната есть, – тихо ответил он, косясь на замершего новичка. – И дел полно. Надо еще библиотечный коридор подмести, протереть пыль на балюстраде…

– Коридор подождет, пыль никуда не убежит, – парировал я, подмигнув. – А вот лучший рыцарь ордена рискует умереть от одиночества. Ты же не допустишь такой трагедии для замка?

– Дрожу от страха за безопасность королевства, – сухо отозвался Юра, но метлу в руках расслабил. Он никогда не отказывался от моих предложений, каким бы уставшим ни выглядел. Это было нашим негласным правилом, молчаливым договором, детали которого мы оба боялись озвучить вслух.

– Дима, отвали от него, а?

Из-за поворота показалась Юлиана. В руках она несла стопку чистых льняных полотенец. Ее карие глаза смерили меня с ног до головы с неприкрытым скепсисом. Юлиана искренне заботилась о Юре и новичках, но ко мне – как и к большинству рыцарей замка – относилась с плохо скрываемым подозрением. Ей казалось, что я слишком часто отвлекаю ее напарника от работы.

– Он с утра на ногах, – строго заявила Юлиана, поравнявшись с нами. – А ты опять лезешь со своими прогулками. Ему выспаться надо, а не слушать твои байки про турниры. Юра, не слушай его, иди в трапезную, там каша еще теплая.

– Юлиана, все в порядке, – примирительно улыбнулся Юра, перекладывая метлу в другую руку. – Я почти закончил с восточным крылом.

– Да-да, благородная защитница угнетенных, – протянул я, скрестив руки на кирасе. – Мы просто мирно беседуем. Никакого насилия над рабочим классом.

Юлиана фыркнула и уже набрала в грудь воздуха для язвительной отповеди, но в коридоре внезапно воцарилась абсолютная тишина. Звук шагов по ковровой дорожке был мягким, почти кошачьим.

– Что за базар на перекрестке путей? – раздался бархатный, властный голос.

Мы все синхронно подобрались. Даже я невольно выпрямил спину.

Екатерина, полноправная хозяйка замка, шла медленно, шурша тяжелым подолом темно-бордового платья. На ее правом плече, абсолютно не смущаясь яркого света, сидел массивный паук-птицеед размером с чайное блюдце, перебирая мохнатыми черными лапками. Хозяйка замка ласково поглаживала брюшко чудовища длинным тонким ногтем. Если весь замок трепетал перед ее гневом, то перед ее любовью к членистоногим он просто немел от ужаса. Говорили, что Екатерина знает имена всех пауков в подвалах и любит их куда больше, чем половину гарнизона. Возможно, включая меня и Юру.

– Госпожа Екатерина, – Юра склонил голову, а новичок позади него, кажется, забыл, как дышать.

– Добрый день, леди, – я приложил кулак к груди в коротком рыцарском салюте.

Екатерина остановилась, скользнув насмешливым взглядом серых глаз сначала по мне, затем по Юре. Паук на ее плече шевельнул хелицерами.

– Опять совращаешь моих лучших работников, Дмитрий? – в ее голосе звенела неприкрытая ирония. К другим слугам и воинам она бывала беспощадна, но нам двоим странным образом спускала с рук многое, превращая наши визиты друг к другу в повод для тонких шпилек. – Смотри, если Юра не закончит опись тряпок на нижнем ярусе, я велю Арагогу сплести паутину поперек двери твоих покоев. Будешь ночевать на плацу.

– Арагог сегодня прекрасно выглядит, миледи, шерсть так и лоснится, – не моргнув глазом соврал я.

Екатерина тихо рассмеялась, приподняв тонкую бровь:

– Подхалимаж не засчитан, рыцарь. Но так и быть. Юра, сдашь ключи Юлиане через полчаса. И забирай этого блондинистого истукана, а то он своими латами мне всю штукатурку в арке обдерет. Иди, иди. И не вздумайте опять полночи спорить о тактике обороны южных ворот, иначе я пришлю вам в спальню парочку паучат для гармонии.

– Спасибо, госпожа Екатерина, – смущенно пробормотал Юра, опуская взгляд в пол.

Екатерина величественно кивнула, бросила на Юлиану строгий взгляд, веля той следовать за ней вместе с дрожащим новичком, и поплыла дальше по коридору. Юлиана, проходя мимо, наградила меня убийственным взором, но спорить с хозяйкой не посмела.

Когда шаги стихли, я повернулся к Юре. Он стоял, опершись лбом о деревянную рукоять метлы, и тихо посмеивался.

– «Шерсть лоснится», надо же было такое сморозить... Ты хоть знаешь, что у них нет шерсти?

– Мне плевать, Юра, главное, что леди довольно улыбнулась, – я протянул руку и слегка коснулся пальцами его подбородка, заставляя поднять лицо. Мое сердце пропустило глухой, дурацкий удар, когда наши глаза встретились. Я тут же убрал руку, превратив движение в небрежный взмах. – Жду тебя у оружейной через сорок минут. Без опозданий, ясно?

– Ясно, сэр рыцарь, – тихо вздохнул он, и в этом вздохе было столько мягкости, что у меня свело дыхание.

---

Вечер опустился на крепость фиолетовыми, прохладными сумерками. Ветер с гор принес запах хвои и первого осеннего инея.

Мы шли по широкой внешней стене замка. Внизу, в сотне футов под нами, раскинулся внутренний двор, где уже зажигали масляные фонари, пахло жареным мясом из кухни и дымом из кузницы. Я скинул латы, оставшись в удобных кожаных штанах, высоких сапогах и свободной шерстяной рубахе песочного цвета. Юра переоделся в простую темно-зеленую тунику, поверх которой накинул старый, поношенный плащ.

Он шел рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на далекую линию горизонта, где садилось солнце. Усталость все еще читалась в его походке, но плечи наконец расслабились.

– Юлиана на меня обиделась, – нарушил молчание Юра, зябко поежившись от порыва ветра. – Сказала, что я иду на поводу у твоих капризов.

– Плевать на Юлиану, – хмыкнул я, незаметно делая полшага в его сторону, чтобы заслонить своим корпусом холодный сквозняк. – Она просто завидует, что у нее нет такого потрясающего друга, как я.

– Друга с завышенной самооценкой, – поправил Юра, но в его серо-зеленых глазах плясали теплые отблески заката.

– Друга, который делится с тобой лучшим элем и защищает от пауков Екатерины, – добавил я с нажимом. – Кстати, ты ведь правда не веришь в эти байки, будто она подкладывает их в постель тем, кто плохо моет полы?

– Не верю, – Юра фыркнул, слегка толкнув меня локтем в бок. – Но проверять не советую. На прошлой неделе я нашел в кладовой выползок размером с мою ладонь. Чуть метлу из рук не выронил. Екатерина потом весь день ходила счастливая, заявила, что малыш Себастьян успешно полинял.

Я громко рассмеялся, запрокинув голову. Звук моего смеха отразился от зубцов стены. Юра замер, глядя на меня снизу вверх. В полумраке его зрачки казались огромными, и на какую-то секунду между нами повисло странное, густое напряжение. Я поймал его взгляд и не отвел своего.

– Ты сегодня бледный, – сказал я уже тише, забыв про шутливый тон. – Перерабатываешь. Я же вижу.

– Нормально все, Дим, – он отвел глаза, разглядывая мыски своих сапог. – Просто новичков много прибыло. Все путаются, плачут, дорогу в казармы найти не могут. Жалко их. Сам помню, каково это – оказаться здесь впервые.

– Тебе всех жалко, – проворчал я, протягивая руку и аккуратно поправляя воротник его плаща. Мои пальцы случайно задели теплую кожу на его шее. Юра едва заметно вздрогнул, но не отстранился. – О себе бы хоть иногда подумал.

– Обо мне есть кому подумать, – тихо, почти неслышно прошептал он, и эти слова обожгли меня сильнее любого огня. – Ты же рядом.

Я замер. Черт возьми, Юра. Если бы ты только знал, как сильно я хочу прижать тебя к этим холодным камням и забыть про рыцарский устав, про осторожность, про то, что для тебя мы – просто старые верные друзья. Я годами выстраивал эту броню сарказма и легкого флирта, чтобы не выдать себя, а ты рушишь ее одной фразой, даже не подозревая об этом.

– Пойдем в тепло, – хрипловато сказал я, прочистив горло. – Ветер крепчает.

---

Мои покои в жилой башне были просторными, хотя и слегка захламленными. В углу на стойке покоился полный доспех, у стены стоял дубовый стол, заваленный картами и точильными камнями, а на полу лежал толстый медвежий ковер. Но главное – в камине весело трещали березовые поленья, наполняя комнату густым жаром и пляшущими тенями.

Юра с облегчением сбросил плащ на спинку стула и опустился прямо на ковер перед огнем, поджав под себя ноги. Он вытянул руки к пламени, с наслаждением жмурясь.

– Боги, какое блаженство…

Я достал из стенной ниши кувшин с пряным вином, нагрел его на углях и налил в две глиняные кружки. Опустившись на ковер рядом с Юрой – так близко, что наши бедра почти соприкасались, – я протянул ему кружку.

– Пей. Отогревайся.

Юра обхватил глину обеими ладонями, сделал медленный глоток и тихо выдохнул:

– Спасибо. У тебя тут всегда так спокойно. В служебных казармах вечный шум, кто-то храпит, кто-то ругается в кости...

– Я же говорил, оставайся у меня, – я опперся спиной о край кровати, наблюдая за игрой огненных бликов на его каштановых волосах. – Места полно. Кровать широкая.

Это была опасная фраза. Я бросил ее нарочито небрежно, делая вид, что изучаю содержимое своего кубка, но краем глаза следил за его реакцией.

Юра замер, кружка в его руках дрогнула. Он медленно повернул голову ко мне. В отблесках пламени его серо-зеленые глаза казались глубокими, как лесные озера.

– Дим… – начал он нерешительно, и в его голосе прозвучала нотка, от которой у меня внутри все натянулось, как тетива боевого лука.

– Что? – я улыбнулся своей привычной, чуть наглой рыцарской улыбкой, отчаянно пытаясь вернуть контроль над ситуацией. – Боишься, что я во сне лягаюсь? Не боись, я смирный. Если меня покормить.

Юра слабо улыбнулся, но в этой улыбке сквозила какая-то затаенная грусть. Он снова повернулся к огню.

– Ты невыносим, ты знаешь об этом?

– Знаю. Но ты почему-то все равно здесь.

– Потому что ты мой друг, – тихо ответил он, и каждое слово прозвучало как приговор. Но затем он добавил, глядя на танцующие искры: – Самый лучший. И самый глупый.

Я поставил кружку на каменный пол. В тишине комнаты потрескивание дров казалось оглушительным.

– Знаешь, Юр, – я наклонился ближе, положив ладонь на его плечо. Ткань туники была тонкой, под ней ощущалось напряжение его мышц. – Екатерина сегодня была права. Мы слишком много времени тратим на глупые споры.

Юра не пошевелился. Он лишь медленно перевел дыхание, его плечи чуть опустились под весом моей руки.

– О чем ты? – прошептал он.

Я смотрел на его профиль, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы. Моя рука невольно скользнула выше, коснувшись затылка, пальцы запутались в мягких каштановых прядях. Это было нарушением всех границ, которые мы выстраивали годами. Это был шаг в пропасть.

– О том, что иногда надо просто перестать притворяться, – сказал я, глядя прямо в его глаза, когда он наконец снова повернулся ко мне.

В его взгляде не было страха. Не было отторжения. Там плескалась та же самая мучительная, тщательно скрываемая нежность, которую я носил в себе месяцами. Он не отодвинулся. Напротив, Юра едва заметно качнулся вперед, сокращая последние дюймы между нами.

– Дим… если мы начнем, назад дороги не будет, – его голос дрожал, но в нем не было сомнений. Он просто констатировал факт, открывая карты. Оказалось, все это время мы играли в одну и ту же игру, скрывая одинаковые секреты.

– А кто сказал, что я хочу возвращаться? – тихо усмехнулся я, и мое сердце колотилось где-то в горле.

Я подался вперед, стирая остаток разделявшего нас расстояния, и мягко коснулся его губ своими. Юра судорожно выдохнул в поцелуй, кружка выпала из его рук, глухо стукнувшись о ковер, и его пальцы вцепились в ворот моей рубахи с такой силой, словно я был единственным, что удерживало его на краю земли.

Это было сладко, неловко и до боли правильно. Вся тяжесть доспехов, вся замковая рутина, пауки Екатерины, колкости Юлианы – все перестало существовать в этом тихом, залитом огнем углу комнаты. Остались только тепло его тела, шелест дыхания и понимание того, что эта ночь наконец-то расставит все по своим местам.