Вау

Полумрак просторной гостиной разбавляло лишь тусклое, холодное свечение экрана ноутбука. Дима сидел на широком кожаном диване, откинувшись назад, с закатанными до локтей рукавами белой рубашки. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, почти отстранённым — привычная маска сдержанности, за которой он прятал любые эмоции, когда погружался в работу.

Танечка наблюдала за ним из дверного проёма уже добрых десять минут, и каждый удар её сердца отдавался в висках гулкой, тягучей пульсацией. Она стояла босиком на прохладном паркете, ощущая, как внутри неё разгорается не просто желание, а первобытная, ненасытная жажда. Дима принадлежал ей. Но в этот вечер ей было мало простого обладания — она хотела сорвать с него эту невозмутимость, сломать его выдержку, подчинить каждую его мысль, каждое дыхание своей воле.

На ней не было ничего, кроме полупрозрачного чёрного шёлкового халатика, едва прикрывающего бёдра, и узких кружевных полосок белья. Пояс был завязан на слабый, символический узел.

Сделав глубокий вдох, наполнивший лёгкие терпким ароматом её любимых духов с нотами ванили и кожи, Танечка шагнула вперёд. Её походка была мягкой, кошачьей, абсолютно бесшумной.

– Всё работаешь? – её голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по коже пробегали мурашки.

Дима даже не успел повернуть голову, как тонкие, ухоженные пальцы с тёмно-вишнёвым маникюром плавно легли на крышку ноутбука и безжалостно захлопнули её.

– Таня, у меня отчёт... – начал было он, поднимая строгий взгляд, но осёкся на полуслове.

Танечка не дала ему закончить. Одним плавным, отточенным движением она развязала пояс. Шёлк скользнул по её плечам и бессильно упал к ногам, оставив её почти полностью обнажённой перед его глазами. Её тело в полутьме казалось выточенным из тёплого мрамора — высокая, упругая грудь вздымалась от учащённого дыхания, тонкая талия переходила в волнующие, округлые бёдра.

Она сделала шаг вплотную, перешагнула через его бедро и опустилась прямо к нему на колени, оседлав его.

– К чёрту твой отчёт, милый, – прошептала она, наклоняясь к его лицу так близко, что её горячее дыхание обожгло его губы. – Сегодня у тебя совсем другая сверхурочная смена.

– Танечка... – попытался возразить Дима, но его голос дрогнул, выдавая мгновенно вспыхнувший интерес. Его руки рефлекторно легли на её бёдра, ладони обожгло жаром её кожи. – Ты с ума сошла.

– Сошла, – легко согласилась она, глядя ему прямо в зрачки расширенными от похоти глазами. – По тебе. И знаешь, чего я сейчас хочу?

Она не стала ждать ответа. Её рука решительно скользнула вниз, минуя пряжку его ремня, и без малейшего стеснения накрыла тугую выпуклость под тканью брюк. Пальцы сжались властно, дразняще, заставив мужчину глухо застонать сквозь стиснутые зубы.

– Я хочу чувствовать тебя, – зашептала она ему на ухо, прикусив мочку до приятной боли. – Хочу, чтобы ты забыл, как тебя зовут. Хочу, чтобы ты стонал так громко, чтобы соседи завидовали. И прямо сейчас я возьму всё сама.

Её слова были предельно откровенными, дерзкими, лишёнными хоть какого-то намёка на робость. Танечка дразнила его с яростным бесстыдством: её бёдра плавно качнулись вперёд, вжимаясь в его пах, вызывая трение, от которого у обоих перехватило дыхание.

– Ты сегодня слишком дерзкая, – хрипло произнёс Дима, пытаясь перехватить инициативу. Его пальцы с силой впились в её ягодицы, притягивая ещё ближе, а в глазах загорелся опасный, тёмный огонёк. – Думаешь, сможешь со мной справиться?

– Я не думаю, Димочка, – усмехнулась она с хищным торжеством. – Я знаю.

Она резко подалась назад, сорвав с него галстук одним быстрым рывком. Пальцы замелькали по пуговицам его рубашки — пара из них с тихим треском отлетела на ковёр, обнажая широкую, мускулистую грудь мужчины. Танечка жадно прильнула к его ключице, оставляя алый след поцелуя-укуса, и провела ногтями по его торсу вниз, заставляя мышцы его пресса судорожно сократиться.

Дима попытался приподняться, чтобы опрокинуть её на спину и занять доминирующую позицию, но Танечка упёрлась обеими ладонями в его плечи и с неожиданной, яростной силой толкнула его обратно на спинку дивана.

– Лежать, – прорычала она почти приказным тоном, тяжело дыша. – Руки по швам. Ты не шевелишься, пока я не разрешу.

Этот приказ и её пылающий, властный взгляд подействовали на него как сильнейший афродизиак. Дима замер, заворожённый её напором. В ней не осталось ничего от скромной домашней девочки — перед ним была дикая, уверенная в своей привлекательности пантера, готовая разорвать его на части от переполняющей страсти.

С лихорадочной поспешностью Танечка расстегнула пряжку его ремня, со звоном потянула молнию вниз и освободила его из тесного плена ткани. Мужчина был твёрд как камень, пульсируя от дикого возбуждения. Она на секунду обхватила его горячей, влажной ладонью, сжав до прерывистого выдоха Димы, а затем, не теряя ни секунды, стянула с себя тонкую полоску белья, отбросив её в угол комнаты.

– Смотри на меня, – потребовала она, приподнимаясь на коленях.

Её влажные, манящие губы приоткрылись. Опираясь руками о его широкие плечи, впиваясь ногтями в напряжённые мышцы, Танечка опустилась на него медленно, мучительно плавно, заставляя обоих содрогнуться от первой, ослепительной волны наслаждения.

– Чёрт... Таня... – вырвалось у Димы сдавленным, хриплым стоном. Его веки на миг дрогнули, желая закрыться от перегрузки чувств.

– Смотри на меня, я сказала! – повторила она с властной нежностью, наклоняясь и ловя его губы в глубоком, жадном поцелуе.

Она целовала его так, будто пила воду посреди пустыни — властно, мокро, сплетаясь языками, не оставляя ему воздуха. А затем, прервав поцелуй, она выпрямила спину и задала темп.

Это не было медленным, робким занятием любовью. Танечка двигалась жёстко, размашисто и страстно, полностью забирая контроль в свои руки. Каждый её толчок был выверенным, глубоким, отзывающимся электрическими разрядами внизу живота. Её бёдра двигались с неумолимой, первобытной мощью, от которой диван тихо поскрипывал в такт их безумному ритму.

Дима не выдержал. Его руки, вопреки её приказу, взметнулись вверх, намертво захватив её за бёдра, пальцы побелели от напряжения, удерживая её, направляя и подстраиваясь под её яростную атаку.

– Ты сводишь меня с ума... – прохрипел он, запрокидывая голову, пока жилы на его шее вздувались от предельного напряжения.

– Терпи, мой хороший, – с торжествующим стоном выдохнула она, ускоряясь ещё сильнее. – Ты весь мой. До последней капли.

Её волосы рассыпались по плечам темной волной, капли пота блестели на ключицах и груди в тусклом свете выключенного, но всё ещё мерцающего экрана. Комната наполнилась звуками тяжёлого дыхания, влажными, бесстыдными шлепками тел и тихими стонами, которые Танечка даже не пыталась сдерживать. Ей нравилось слышать, как Дима теряет над собой контроль, как сквозь его сжатые зубы прорываются бессвязные ругательства и признания в том, насколько она безумна и великолепна.

Она наклонилась ниже, позволяя своей груди тереться о его обнажённый торс, и шептала ему в губы самые пошлые, самые грязные фантазии, которые копились в ней неделями. Каждое её слово подстёгивало мужчину словно удар хлыста.

– Скажи мне, чья я? – потребовала она, задыхаясь, двигаясь на нём с неистовой скоростью, от которой перед глазами уже плыли цветные круги.

– Моя... ты только моя, дьяволица, – отозвался он, подаваясь навстречу каждому её движению снизу вверх, встречая её толчки с той же сокрушительной силой.

– А ты чей? – не унималась она, сжимая его плечи так, что на коже гарантированно останутся глубокие полумесяцы от ногтей. – Отвечай!

– Твой, чёрт возьми! Весь твой!

Это признание стало последней каплей. Сладостная, обжигающая волна оргазма накрыла Танечку внезапно и сокрушительно, заставив её тело натянуться, как струна. Внутренние спазмы сжали его с невероятной силой, выбивая из мужчины хриплый, протяжный крик. Не в силах больше сдерживаться, Дима рванулся навстречу, отдавая ей всё своё семя, растворяясь в этом диком, всепоглощающем водовороте.

Несколько долгих мгновений в комнате слышалось только их судорожное, рваное дыхание. Танечка обессиленно рухнула ему на грудь, уткнувшись носом в шею, горячую и влажную от пота. Её сердце колотилось как бешеное, готовое пробить рёбра, а по телу всё ещё пробегали мелкие, сладкие судороги затухающего экстаза.

Дима тяжело дышал, его ладонь медленно, бережно гладила её по взмокшей спине, путаясь пальцами в волосах. Никакой прежней отстранённости и холодности в нём не осталось — только безграничная нежность и пепел от сгоревшей дотла выдержки.

– Ну и что это было? – наконец тихо спросил он, и в его севшем голосе слышалась неприкрытая усмешка победителя, который с радостью сдался в плен.

Танечка приподняла голову, опершись подбородком о его грудь. На её губах блуждала сытая, наглая улыбка истинной хозяйки положения.

– Это была конфискация твоего свободного времени, – мурлыкнула она, легонько щёлкнув его по носу. – И не надейся, что на сегодня всё закончилось. Мы только размялись.

Дима тихо рассмеялся, крепче прижимая её к себе, понимая, что против этой женщины у него действительно никогда не было ни единого шанса на спасение. Да он и не хотел спасаться.