Fh

Вечерний воздух в кампусе академии был пропитан запахом цветущей вишни и дорогого парфюма. Оборо Ширакумо, будущая звезда бухгалтерии и любимец каждого преподавателя, стоял в окружении свиты. Его смех — открытый, звонкий, почти детский — заставлял прохожих невольно улыбаться. Никто из них, глядя на этот солнечный идеал в светлом джемпере, не мог даже помыслить, что ровно год назад этот самый юноша, не дрогнув, лично перерезал горло предыдущему боссу синдиката, чьи активы теперь послушно стекались в его отчетные ведомости.

Шота Айзава наблюдал за этой сценой издалека, прислонившись к стене медицинского корпуса. Его глаза, подчеркнутые глубокими тенями от вечного недосыпа, казались двумя провалами в пустоту.

– Ты же понимаешь, что это самоубийство? – Хизаши Ямада, его единственный друг, нервно поправил очки. – Ребята из параллели поставили на кон годовую стипендию. Они уверены, что ты для него — пустое место.

– Тогда зачем ты в это ввязался, Хизаши? – голос Шоты был сухим, как осенняя листва.

– Потому что я дурак, верящий в твою харизму! – Ямада всплеснул руками. – Послушай, просто подойди. Скажи что-нибудь. Я не прошу тебя реально влюбляться. Просто… продержись с ним год. Подыграй мне.

Шота промолчал. Он думал о доме. О стерильной чистоте особняка Зена Шигараки, человека, которого весь мир знал как благодетеля, а теневой сектор — как «Все за одного». Он думал о Томуре, своем младшем брате, который медленно превращался в монстра под присмотром их «отца». И о самом Зене, который гладил Шоту по голове, называя своим «идеальным творением», своим «хрупким цветком».

Шота знал, что такое насилие. Он видел его в глазах отца, когда тот смотрел на Томуру. Он чувствовал его в тишине собственного дома. И, возможно, именно поэтому его так тянуло к Ширакумо — человеку, который казался воплощением света, которого у Шоты никогда не было.

– Хорошо, – коротко бросил Айзава.

Он оттолкнулся от стены и медленным, шаркающим шагом направился к толпе. Люди расступались, чувствуя исходящую от него ауру апатии и холода. Оборо заметил его приближение. Его глаза — небесно-голубые, кристально чистые — сузились на мгновение, прежде чем снова вспыхнуть радостью.

– О, Шота-кун! Какая честь, – пропел Ширакумо, делая шаг навстречу.

Айзава не стал тратить слова. Он протянул сложенный вдвое листок бумаги. Его пальцы едва заметно дрожали, но лицо оставалось каменным.

– Прочти это позже. Если хочешь — можем забыть, что я вообще подходил, – монотонно произнес он.

Оборо взял записку, его пальцы на секунду коснулись кожи Шоты. Холод медика и жар мафиози столкнулись в коротком импульсе. Ширакумо развернул лист прямо там, на глазах у всех.

«Ты кажешься мне интересным. Я хотел бы узнать тебя ближе. Если это взаимно — дай знать».

Толпа замерла. Хизаши затаил дыхание. Оборо перечитал текст, и на его лице расцвела улыбка, которая не предвещала ничего доброго тем, кто знал его настоящую натуру.

– Знаешь, Шота-кун, – Оборо сделал шаг вплотную, так что Айзава почувствовал запах его одеколона с нотками озона. – Я как раз думал о том, что мне не хватает кого-то… честного. Я согласен.

---

Прошло четыре месяца.

Жизнь Шоты превратилась в странный сюрреалистичный танец. Днем он учил анатомию и слушал лекции о гуманизме, а вечерами погружался в мир Оборо Ширакумо.

Они сидели в пентхаусе Оборо. В комнате царил полумрак, прерываемый лишь светом ночного города за панорамным окном. Шота сидел на ковре, обложившись учебниками по хирургии. Оборо лежал, положив голову ему на колени.

Айзава медленно обводил пальцем контуры огромной татуировки на спине Ширакумо — изображение облаков, переплетающихся с костями. Это было единственное место, где «идеальный мальчик» позволял себе быть настоящим. Под кожей перекатывались мышцы, а шрамы, оставшиеся от борьбы за власть, были холодными на ощупь.

– Тебе не скучно со мной? – тихо спросил Оборо, не открывая глаз.

– Скука — это роскошь, которую я ценю, – ответил Шота, переводя взгляд на бледный шрам у основания шеи Оборо. Он наклонился и коснулся его губами. – У тебя завтра важная встреча?

– Бухгалтерский отчет, – усмехнулся Ширакумо, и в этой усмешке промелькнуло что-то волчье. – Нужно подбить хвосты у одной наглой группировки из Кюсю. Они думают, что цифры можно подделать.

Шота знал, что «подбить хвосты» на языке Оборо означало гору трупов и выжженную землю. Но он молчал. В этом доме, под защитой Ширакумо, он чувствовал себя в странной безопасности от своего собственного отца. Зен Шигараки пока не знал о «романе» сына, и Шота наслаждался этой неосведомленностью, хотя понимал — расплата будет жестокой.

– В академии говорят, что я с тобой ради денег, – внезапно произнес Айзава, возвращаясь к книге.

Оборо резко открыл глаза и сел, сбросив с себя сонливость. Его взгляд стал острым, как скальпель.

– Кто говорит? – голос стал тихим и вибрирующим от скрытой угрозы.

– Какая разница. Это глупо. Мой отец… у него достаточно средств. Мне не нужны твои счета, Ширакумо.

Оборо внезапно подался вперед, обхватив лицо Шоты ладонями. Его пальцы сжали челюсть Айзавы чуть сильнее, чем требовала нежность.

– Я знаю, чей ты сын, Шота, – прошептал он, и в комнате словно похолодало. – Я знаю, кто такой Зен. И я знаю, что он делает с Тенко. Ты думал, я выбрал тебя из-за записки?

Шота застыл. Его сердце пропустило удар. Логика, которой он так гордился, начала давать сбои.

– Ты — мой самый ценный актив, – продолжал Оборо, и его зрачки расширились, поглощая радужку. – Зен считает тебя своим цветком? Что ж, я люблю гербарии. Я готов воевать с «Все за одного» за право владеть тобой. Но если я узнаю, что ты играешь на две стороны…

Он не договорил. Оборо резко притянул Шоту к себе, впиваясь в его губы жестким, властным поцелуем. Это не было похоже на те нежные свидания в кафе, которые они имитировали для публики. Это было заявление о собственности.

Шота почувствовал вкус крови — Оборо прикусил его губу. Боль принесла странное облегчение. Здесь, в руках этого монстра, притворяющегося человеком, он чувствовал себя более живым, чем в стерильном доме отца.

– Я не играю, – выдохнул Шота, когда Ширакумо отстранился. – Я просто хочу, чтобы это закончилось.

– О, это только начинается, – Оборо поднялся и подошел к столу, где лежал шприц с каким-то прозрачным веществом. Его движения были грациозными и пугающими. – Твой отец прислал мне «подарок» сегодня. Новую разработку его лаборатории. Хочешь посмотреть, как она работает на тех, кто распускает слухи?

Шота закрыл глаза. Он видел перед собой лицо Хизаши, лицо Томуры, лицо отца. Мир вокруг него рушился, превращаясь в кровавое месиво из амбиций мафии и психических расстройств.

– Оборо, – позвал он тихо.

– Да, любовь моя? – Ширакумо обернулся, сияя своей самой доброй, самой фальшивой улыбкой.

– Не убивай их в кампусе. Это испортит твою репутацию отличника.

Ширакумо расхохотался. Этот смех эхом разнесся по пустой квартире, топя в себе крики нерожденных ужасов, которые ждали их обоих впереди.

---

На следующее утро в академии Шота выглядел еще более измотанным, чем обычно. Ямада подбежал к нему в коридоре, взволнованный и бледный.

– Шота! Ты слышал? Те ребята, с которыми я спорил… они не пришли на занятия. И их телефоны отключены.

Айзава остановился и посмотрел на друга пустым взглядом.

– Наверное, они решили, что проиграли спор, Хизаши. И решили уйти по-английски.

– Но их шкафчики… они залиты чем-то красным. Охрана говорит — краска, но пахнет… – Ямаду передернуло.

В этот момент мимо них прошел Оборо. Он весело помахал рукой Шоте, сияя на солнце.

– Привет, Шота-кун! Не забудь, у нас сегодня ужин с твоим отцом. Он сам пригласил меня. Сказал, что хочет познакомиться с «молодым талантом», который так заботится о его сыне.

Айзава почувствовал, как внутри все леденеет. Зен Шигараки сделал свой ход. Мафиозная война, скрытая за фасадом студенческой жизни, выходила на новый уровень.

– Я буду готов, – ответил Шота, чувствуя, как в кармане его халата холодит кожу скальпель, который он украл из операционной.

Оборо подмигнул ему и скрылся за поворотом, насвистывая веселую мелодию. Он был идеальным бухгалтером. Он знал, что в конце любого уравнения всегда должна оставаться только одна переменная. И этой переменной был он сам.

– Хизаши, – тихо сказал Шота, не глядя на друга. – Уезжай из города. Прямо сейчас. Спор окончен. Ты выиграл.

– О чем ты, Шота? – Ямада попятился, видя в глазах друга не просто апатию, а бездонную тьму.

– О том, что цветы в этом саду поливают не водой, а кровью. И сезон дождей только что начался.

Айзава развернулся и пошел к выходу, где его уже ждал черный лимузин с гербом семьи Шигараки. Он знал, что сегодня вечером кто-то из двух самых важных мужчин в его жизни попытается уничтожить другого. И он также знал, что ни один из них не позволит ему остаться просто зрителем.

Чернильные пятна на его жизни медленно превращались в сплошную черноту, и единственным светом в ней был безумный, преданный взгляд Оборо Ширакумо — человека, который любил его так сильно, что готов был сжечь весь мир, чтобы Шота мог греться у этого костра.