Четырнадцать лет спустя

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, впуская в дом прохладный вечерний воздух, напоенный ароматами скошенной травы и дикой жимолости. Гитара в жестком кофре глухо стукнула о паркет прихожей. Тур подошел к концу: три месяца городов, переполненных залов, ревущих стадионов, слепящих прожекторов и бесконечных гостиничных номеров остались позади. Лондонский финальный концерт выжал их досуха, но теперь, когда под ногами снова был теплый деревянный пол их собственного дома в Оттери-Сент-Кэчпоул, усталость мгновенно сменилась щемящей нежностью.

– Мама! Папа!

Глухой топот маленьких босых ног по деревянной лестнице стал лучшей музыкой из всех, что звучали за эти гастроли. Спустя секунду девятилетний Рик влетел в коридор, едва не сбив вешалку для шляп, и с разбегу врезался в живот Джорджа.

– Поймал! – Джордж подхватил сына на руки, закружив в воздухе, и комната наполнилась звонким мальчишеским смехом. – Ну-ка, покажись. Ты что, опять вытянулся на дюйм за эти две недели? Если так пойдет дальше, ты будешь выше меня к Рождеству.

– Я съел всё бабушкино рагу! – гордо заявил Рик, обхватив отца за шею своими цепкими, испачканными чернилами ручонками. – И дедушка учил меня чинить магловский тостер! Он почти не взорвался!

– Почти? – Гермиона мягко улыбнулась, скидывая туфли на каблуках. Сценический макияж уже слегка смазался в уголках глаз, а тяжелые каштановые кудри выбились из строгой концертной прически.

– Мама!

С лестницы спустилась Лилит. В свои двенадцать она уже вовсю перенимала грацию матери, хотя в глазах плясали те же озорные искры, что и у Джорджа. Её темные волнистые волосы были собраны в небрежный узел, а в руках она держала толстый блокнот. Лилит подошла чинно, стараясь казаться взрослой, но стоило Гермионе раскрыть объятия, как вся напускная строгость испарилась. Девочка уткнулась носом в шею матери, глубоко вдохнув знакомый запах лаванды и сандала.

– Мы смотрели трансляцию из Лондона, – тихо прошептала Лилит. – «Эхо рассвета» было невероятным. Ты на третьем куплете взяла такую высокую ноту, что миссис Уизли расплакалась.

– Твоя бабушка плачет даже от прогноза погоды, если там обещают радугу, милая, – усмехнулся Джордж, опуская Рика на пол и притягивая к себе сразу обеих: жену и дочь.

Его широкие ладони легли на их плечи. В этот краткий миг Джордж закрыл глаза, позволяя себе почувствовать самое главное: они здесь, они живы, они в безопасности. Этот глухой, первобытный страх потерять тех, кого любишь больше жизни, никогда не отпускал его до конца. С тех самых пор, как половина его души осталась в разрушенном Большом зале Хогвартса, Джордж держался за свою семью, как утопающий за спасательный круг. И каждый раз, возвращаясь домой, он словно заново учился дышать.

– Так, бродячие артисты, марш во двор! – раздался командный, но безмерно теплый голос из кухни. Молли Уизли вышла в коридор, обтирая руки полотенцем. – Ужин остывает. Артур развел костер, Гарри с Джинни уже накрыли на стол, а Рон грозится съесть весь пирог с почками в одиночку, если вы сию секунду не появитесь.

---

Вечер в саду у Норы был похож на ожившую сказку. В воздухе лениво покачивались зачарованные фонарики, разливая мягкий золотистый свет на длинный деревянный стол, заставленный тарелками. Рик носился по траве с Джеймсом и Альбусом, запуская заколдованные светящиеся вертушки, а Лилит сидела на пледе рядом с Розой, о чем-то сосредоточенно шепчась и показывая подруге новые гитарные аккорды.

Гермиона прислонилась спиной к груди Джорджа. Он сидел на низкой садовой скамье, обнимая жену за талию, и его подбородок привычно покоился на ее макушке. В его пальцах была зажата кружка с горячим элем, но он к ней почти не притрагивался, просто наслаждаясь покоем.

– Знаешь, о чем я сегодня подумал во время финального поклона? – негромко произнес Джордж, глядя на танцующие языки пламени в костре.

– О том, что звукорежиссер снова забыл убавить реверберацию на твоем микрофоне? – усмехнулась Гермиона, накрыв его ладонь своей.

– И об этом тоже, – хмыкнул он. – Но больше о том дне, когда я впервые привел тебя знакомиться с мамой в качестве моей девушки. Не просто школьной подруги Рона, а моей. Помнишь, как ты нервничала?

– Нервничала? Джордж, у меня дрожали колени! – Гермиона тихо рассмеялась, запрокинув голову и взглянув на мужа снизу вверх. – Я знала твою маму столько лет, но мысль о том, чтобы предстать перед ней как твоя невеста, ввергала меня в ужас. Я зубрила рецепты пирогов из «Поваренной книги домашней ведьмы», будто сдавала Ж.А.Б.А. по выпечке!

– А мама обняла тебя так, что у тебя треснула пуговица на блузке, – подхватил Джордж с теплой улыбкой. – И разрыдалась, сказав, что только святая женщина способна вытерпеть Уизли, у которого голова забита шутихами и рифмами.

– О, а каково было мне знакомиться с твоими родителями? – вмешался проходивший мимо Артур Уизли, держа в руке тарелку с жареными колбасками. Глаза пожилого мага весело блеснули за стеклами очков. – Дорогая, я до сих пор помню тот вечер. Твой отец целый час объяснял Джорджу устройство бормашины.

– Джордж смотрел на мистера Грейнджера так, словно тот собирался продемонстрировать темный артефакт древних магов, – поддразнила мужа Гермиона.

– Эй, это было по-настоящему пугающе! – возмутился Джордж, картинно прижав руку к сердцу. – Металлические сверла, которые крутятся со скоростью молнии и вгрызаются в зубы без единого заклинания? Твой отец – бесстрашный человек, Миа. Я тогда всерьез думал, что если я сделаю тебе предложение без его согласия, он лично проведет мне чистку каналов без обезболивающего.

– Но согласие он дал, – мягко напомнила она.

– Еще бы. Я ведь спел для твоей мамы ее любимую песню «Битлз». Прямо на их кухне, аккомпанируя себе на расстроенной магловской гитаре с тремя нейлоновыми струнами. Твой отец тогда впервые хлопнул меня по плечу и сказал: «Парень, ты сумасшедший, но голос у тебя есть. Забирай ее, пока она не передумала».

Смех за столом стал громче. К их разговору подключился Рон, развалившийся в кресле с куском вишневого пирога.

– А помните вашу свадьбу? – с набитым ртом спросил он. – Когда вы решили спеть вместо произнесения стандартных обетов?

– Как такое забудешь, – покачала головой Джинни, с улыбкой качая на коленях задремавшую племянницу. – Фредди тогда запустил салют прямо во время первого куплета. Искры летели прямо в фату Гермионы!

– О, это была чистая импровизация, – отозвался Джордж, но в его голосе на мгновение промелькнула легкая грусть при упоминании имени брата, которую тут же сменила теплота. – Фату мы потушили Агуаменти, зато припев прозвучал идеально.

Их музыкальная карьера началась не сразу. После войны магия требовала выхода, боли было слишком много, и они оба искали способ исцелиться. Сначала это были просто вечера в полупустой гостиной, когда Гермиона писала стихи, пытаясь упорядочить хаос в мыслях, а Джордж подбирал к ним переборы на струнах. Потом – маленькие благотворительные вечера в Косом переулке. А затем их дуэт неожиданно взорвал как магический, так и магловский мир: их песни сочетали тонкую поэзию Гермионы, ее сильный, глубокий вокал и невероятный, хрипловатый драйв Джорджа, умевшего заставить зал и плакать, и смеяться одновременно.

– А корпоратив в Министерстве магии два года назад? – напомнил Гарри, подходя ближе и опираясь на спинку скамьи. – Тот, где Кингсли попросил вас выступить на юбилее Аврората?

– Пожалуйста, не напоминай, – простонала Гермиона, пряча лицо в ладонях, хотя ее плечи подрагивали от смеха. – Очарованный дымогенератор...

– Это была лучшая диверсия в истории аврората, – с гордостью заявил Джордж. – Заклинание вышло из-под контроля, и розовый туман заставил половину мракоборцев петь фальшивым сопрано. Сам Кингсли басил припев из «Золотого снитча», пока дым не рассеялся.

– А на съемках клипа в Корнуолле? – подхватила Гермиона, убирая руки от лица. – Режиссер захотел «аутентичного морского шторма». Джордж наколдовал волну чуть выше, чем нужно было, и нас смыло прямо со скалы в ледяную воду вместе со всеми костюмами от мадам Малкин.

– Зато дубль получился шикарный, – парировал Джордж. – Настоящие эмоции, искренний ужас в твоих глазах. Зрители потом писали, что это лучшая визуализация любовной драмы.

---

Позже, когда дети были уложены спать в уютных комнатах на верхнем этаже Норы, а взрослые разошлись по комнатам, Джордж и Гермиона вышли на веранду своего дома. Ночь была тихой, звездной и теплой. Отсюда открывался вид на холмы, залитые серебряным светом луны.

Гермиона стояла, оперевшись на перила, и задумчиво смотрела вдаль. Джордж подошел сзади, накинув ей на плечи свой шерстяной кардиган, и привлек ее к себе.

– Устала? – тихо спросил он, целуя ее в висок.

– Приятная усталость, – отозвалась она. – Но дома так хорошо. Дети так быстро растут, Джордж. Лилит уже заводит разговоры о мальчиках из школы, а Рик... Рик сегодня спросил, возьмем ли мы его в следующий тур барабанщиком.

– Ну, чувство ритма у него отменное, – улыбнулся Джордж, но затем его лицо стало серьезным. Он провел пальцами по ее шее, опустив руку на ее плечо, и слегка сжал его. – Миа...

Она почувствовала эту перемену в его голосе. За годы брака она научилась читать его интонации с безошибочной точностью. Это был тон, который появлялся у Джорджа, когда наружу прорывались его самые глубокие страхи.

– О чем ты думаешь? – спросила Гермиона, повернувшись к нему лицом.

Джордж помолчал, глядя в ее карие, ясные глаза. В его памяти всплыла сцена пятилетней давности. Совсем не смешная, не похожая на забавные гастрольные байки.

Это случилось в Бирмингеме, после небольшого концерта в магловском полуподвальном клубе, где они выступали инкогнито, просто ради удовольствия. Они выходили через черный ход в узкий, плохо освещенный переулок. Никакой охраны, никакой магии – они хотели побыть обычными людьми. Но в переулке их поджидала компания пьяных хулиганов. Здоровенные парни, разгоряченные алкоголем, с разбитыми бутылками и ножами в руках. Они перегородили выход, посыпались грязные оскорбления, направленные в сторону Гермионы.

Джордж до сих пор помнил тот ледяной ужас, который сковал его внутренности за долю секунды. Не за себя. За нее.

Он не стал тянуться за палочкой – среди маглов это вызвало бы катастрофу со Статутом о секретности. Джордж просто молча шагнул вперед, полностью закрыв Гермиону своей широкой спиной, превратившись в глухую стену между ней и опасностью. Когда главарь бросился на них с «розочкой» из горлышка бутылки, Джордж принял удар на себя, заслонив жену плечом и предплечьем. Острая боль обожгла кожу, куртка промокла от крови, но он не отступил ни на шаг, сбив нападавшего с ног точным ударом в челюсть.

А потом... потом Гермиона, разъяренная так, как он не видел со времен битвы за Хогвартс, выскочила из-за его спины. Без палочки, одними кулаками и тяжелой концертной сумкой с аппаратурой, она врезала второму нападавшему прямо по носу, а третьего толкнула в мусорные баки с такой яростью, что оставшиеся хулиганы предпочли в панике ретироваться.

Она спасла его тогда не меньше, чем он ее. Обработала раны трясущимися руками, ругалась сквозь слезы, называя его идиотом, и целовала окровавленное плечо. Шрам от того пореза до сих пор белел у него на левой лопатке.

– Я просто вспомнил Бирмингем, – глухо произнес Джордж, глядя в темноту сада. – Ту подворотню.

Гермиона замерла. Ее взгляд смягчился, наполнившись безграничным пониманием. Она протянула руку и коснулась его щеки, заставив посмотреть на нее.

– Джордж...

– Я тогда так испугался, Миа, – его голос дрогнул, обнажая ту трещину в душе, которая никогда не затягивалась до конца. – Не драки. Не ножей. Я испугался, что опоздаю на полсекунды. Что они дотянутся до тебя. Я... я не переживу, если с тобой что-то случится. Или с детьми. Если я потеряю тебя, от меня ничего не останется. Вообще ничего.

– Посмотри на меня, – твердо, но с бесконечной нежностью потребовала Гермиона.

Он посмотрел. В ее взгляде не было страха – там горел тот самый несокрушимый огонь, который когда-то помог им выиграть войну.

– Ты закрыл меня своей спиной, Джордж. Ты всегда защищаешь нас. Но ты забываешь одну вещь: я не фарфоровая кукла. И я никогда не позволю забрать тебя у меня.

Она прижалась лбом к его лбу, и их дыхание смешалось.

– Я тоже боюсь, – прошептала она. – Каждый раз, когда мы выходим на сцену, каждый раз, когда отпускаем Рика одного на метле или когда Лилит уезжает на семестр. Страх потерять семью – это цена за то, как сильно мы любим. Но мы есть друг у друга. Мы вместе, слышишь? Ты прикрываешь меня, а я прикрываю тебя. Так было всегда. И так будет.

Джордж шумно выдохнул, чувствуя, как невидимый обруч, сжимавший грудь, наконец отпускает. Он обнял ее крепче, зарываясь лицом в ее пахнущие домом волосы.

– Обещаешь? – пробормотал он в ее макушку.

– Обещаю, мой глупый рыжий музыкант, – тихо ответила Гермиона, и он почувствовал, как она улыбается сквозь темноту.

Они простояли так еще долго, слушая, как где-то в траве стрекочут сверчки, а ветер шелестит листвой старой яблони. Мир вокруг мог быть непредсказуемым, опасным и шумным, полным стадионных криков и неожиданных угроз в темных переулках. Но здесь, за порогом их дома, где на втором этаже мирно спали их дети, играла совсем другая мелодия – тихая, несокрушимая песня их общей жизни, в которой каждый аккорд был наполнен абсолютной защитой и любовью.