МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Сводчатые коридоры восточного крыла всегда пахли влажным камнем, мыльным щелоком и старой лавандой, которой горничные пересыпали запасные простыни. Эхо здесь гуляло звонкое, подхватывая каждый шорох, и Юре приходилось говорить чуть громче обычного, чтобы донести прописные истины до очередного растерянного подростка в мешковатой форменной тунике.

– Запомни раз и навсегда: если видишь закрытую дверь с медным кольцом – не дергай. Если слышишь за ней шорох – тем более не дергай. Это покои леди Екатерины, и поверь, потревожить ее сон куда опаснее, чем уронить парадный канделябр, – Юра устало потер переносицу, оперевшись на полированную ручку швабры.

Каштановые пряди выбились из небрежного низкого хвоста, падая на лоб. Серо-зеленые глаза парня казались почти стеклянными от бесконечной череды одинаковых коридоров, лестничных пролетов и пыли, которая в этом замке, казалось, самозарождалась из воздуха.

Новичок торопливо закивал, судорожно сжимая в руках деревянное ведро.

– А если... если ее светлость сама выйдет? – робко поинтересовался он, косясь на темный гобелен с вытканными сценами охоты.

– Тогда замри, поклонись и ни в коем случае не смахивай паутину с потолка над ее дверью, – послышался насмешливый голос со стороны арочного пролета. – Иначе рискуешь лишиться жалования за оскорбление ее любимцев.

Юра даже не вздрогнул – он узнал этот голос за доли секунды до того, как его обладатель вышел на свет факела.

Дима подошел легким, почти бесшумным шагом, хотя тяжелые рыцарские наплечники и пластинчатые перчатки на поясе должны были издавать хоть какой-то звон. Он был неприлично высок, широк в плечах, а короткие светло-русые волосы сейчас торчали в творческом беспорядке после тренировочного поединка на плацу. На губах блондина играла его фирменная снисходительная усмешка, которой он обычно встречал оруженосцев, но взгляд, скользнувший по фигуре уборщика, на долю мгновения стал мягким и цепким.

– Ты снова мучаешь детей уставом, Юра? – Дима небрежно прислонился плечом к шероховатой стене, скрестив руки на груди.

– Я спасаю их от преждевременной гибели в пасти паучьей фермы, – вздохнул Юра, переводя взгляд на рыцаря. Недовольство в его голосе было привычным, напускным. – И вообще, у тебя смена в карауле не закончилась? Чего ты бродишь по жилым крыльям?

– Сменился полчаса назад, – не моргнув глазом, соврал Дима. На самом деле он скинул вахту на младшего сержанта минут на пятнадцать раньше, стоило лишь узнать, что Юра заканчивает обход третьего яруса. – Скука смертная. В казармах душно, все играют в кости на медные пуговицы, а в моей комнате сквозняк такой, будто в камине портал на северные пустоши.

Новичок переводил испуганный взгляд с величественного рыцаря на простого уборщика, не решаясь даже вздохнуть. Из бокового прохода с связкой чистых тряпок в руках как раз показалась Юлиана. Заметив Диму, девушка нахмурилась, поджала губы и подошла ближе, вставая чуть позади Юры. Отношения с рыцарями у нее не клеились в принципе, а уж Димова привычка увиваться вокруг их скромного уборочного цеха вызывала у нее искреннее подозрение.

– Опять за свое, благородный сэр? – сухо осведомилась Юлиана, смерив Диму холодным взглядом. – Юра еще должен показать мальчику кладовые и подписать ведомость у экономки. Не отвлекай работяг.

– Ведомость никуда не убежит, – отмахнулся Дима, даже не посмотрев на нее, потому что все его внимание сейчас было приковано к тому, как забавно дернулся уголок Юриных губ. – Юр, бросай ты это все. Смена через двадцать минут кончится. Пойдем прогуляемся до нижнего парка, пока солнце не село? А потом ко мне. У меня есть сидр, нормальный сыр и теплое одеяло. А то я дома один волком взвою от тишины.

В воздухе повисла пауза. Юлиана выразительно закатила глаза и фыркнула, бормоча себе под нос что-то про «наглых мечников, которым лишь бы чужое время красть». Новичок, воспользовавшись моментом, медленно попятился за спину Юлианы, надеясь стать невидимкой.

Юра прищурился. В глубине его серо-зеленых глаз мелькнула усталость, но следом за ней – безотказная, теплая покорность, о которой Дима прекрасно знал. Они дружили слишком долго, чтобы Юра мог сказать «нет», даже когда ноги гудели от бесконечной ходьбы по ступеням. Для Юры Дима был надежной скалой, лучшим другом, рядом с которым мир вокруг казался чуть менее пыльным и унылым. А то, что от каждого такого приглашения под ложечкой сладко и тревожно ныло, парень списывал на голод или сквозняки.

– Ты невыносим, Дим, – буркнул Юра, но швабру все же передал оцепеневшему новичку. – Держи. Домоешь пол у витражей и свободен. Если прольешь ведро – Юлиана тебя лично закопает под кустами боярышника.

– Еще как закопаю, – подтвердила Юлиана, хотя в ее тоне проскользнула досада оттого, что Юра снова повелся на уловки блондина. – Ты правда с ним пойдешь? Он же тебя заболтает своими рыцарскими байками.

– Пусть забалтывает, лишь бы не заставлял натирать медь, – слегка улыбнулся Юра, стягивая с рук грубые перчатки и засовывая их за кожаный пояс. – Я только руки сполосну и форму сниму. Жди у караулки.

– Нет уж, я с тобой до раздевалок дойду, а то вдруг передумаешь, – хмыкнул Дима, довольно выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Внутри у него все перевернулось от глупой мальчишеской радости: Юра согласился. Юра всегда соглашался, даже если сначала ворчал для приличия.

Они успели сделать всего пару шагов по направлению к лестнице, когда тяжелая дубовая дверь в конце галереи скрипнула, и из полумрака покоев выплыла фигура, заставившая всех четверых замереть на месте.

Леди Екатерина ступала бесшумно, кутаясь в длинный бархатный халат цвета воронова крыла. На ее запястье сидел крупный, мохнатый птицеед редкого пепельного окраса, неспешно перебирая бархатистыми лапками по кружеву рукава. Хозяйка замка окинула процессию внимательным, чересчур проницательным взглядом темных глаз.

– Какое оживление на пороге моих комнат, – протянула Екатерина с легкой полуулыбкой, поглаживая паука кончиком ухоженного пальца. – Юра, душа моя, ты опять объясняешь новобранцам, что Себастьян не любит громких криков?

– Так точно, госпожа, – Юра склонил голову, чувствуя, как Дима за его спиной рефлекторно вытянулся по стойке смирно.

Екатерина перевела взгляд на рыцаря. Улыбка на ее губах стала чуть шире, приобретая ту самую лукавую насмешливость, от которой Диме обычно хотелось провалиться сквозь каменный пол прямо в винные погреба. В отличие от других слуг, которых леди могла за малейшую провинность заставить вычищать старые казематы, к этой парочке она относилась с неизменным снисходительным весельем.

– Сэр Дмитрий, – мурлыкнула она. – Не знала, что патрулирование теперь включает в себя конвоирование уборщиков. Или вы охраняете Юру от моих маленьких питомцев? Зря стараетесь. Мои пауки куда разборчивее в пище, чем придворные сплетники. Хотя на Юру у них и правда нет аппетита – он слишком костлявый и уставший.

Юра тихо кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смущение.

– Леди Екатерина, мы просто... смена закончилась, – выдавил он.

– Смена закончилась, а совместная ночная стража, очевидно, только начинается, – парировала госпожа, легонько подтолкнув паука обратно на плечо. – Ступайте уже. И Дима, будь так любезен, покорми этого ребенка нормально. Если он упадет в голодный обморок на моей парадной лестнице, я велю скормить твою кольчугу моли.

– Слушаюсь, моя леди, – сдержанно отозвался Дима, чувствуя, как кончики ушей предательски теплеют.

Екатерина тихо рассмеялась низким, грудным смехом, качнула головой и скрылась обратно в своих сумрачных покоях, оставив после себя легкий аромат сушеных трав и горького миндаля.

Юлиана, воспользовавшись моментом, поспешно утащила новичка подальше по коридору, бросив на Диму последний осуждающий взгляд. Юра остался стоять на месте, глядя в пол и стараясь сладить с румянцем, который леди Екатерина вызывала своими шуточками с пугающей легкостью.

– Она... она просто издевается, ты же знаешь, – неловко произнес Юра, поднимая серо-зеленые глаза на друга.

– Знаю, – хрипловато ответил Дима, глядя на то, как сумеречный свет из стрельчатого окна ложится на Юрины каштановые волосы, очерчивая мягкий профиль. Сердце в груди рыцаря стучало тяжело и гулко, совершенно не по-уставному. – Пойдем. Пока она не выпустила вторую партию своих восьминогих чудовищ.

Через полчаса, сбросив оковы форменной одежды, они вышли за внутренние ворота замка. Юра теперь был в простой льняной рубахе, перетянутой мягким поясом, и потертых штанах – домашний, настоящий, без вечной настороженности слуги. Вечерний воздух пах сырой травой, речной прохладой и дымом далеких костров из предместья.

Они неспешно шли по мощеным дорожкам нижнего парка. Старые ивы склоняли тонкие ветви к самой воде замкового рва, гладь которого окрасилась в густой багрянец заката. Дима шагал чуть медленнее, чем привык, подстраиваясь под шаг Юры, который откровенно наслаждался возможностью просто переставлять ноги, не думая о тряпках, ведрах и придирках экономки.

– Ты правда сегодня бледный, – не выдержал Дима, нарушая уютную тишину. Он незаметно сократил расстояние между ними, так что их плечи почти соприкасались при ходьбе.

– Просто неделя тяжелая, – Юра пожал плечами, не отрывая взгляда от угасающего солнца. – Полнолуние скоро, у Екатерины все пауки перебесились, плетут паутину где попало. Новички тупят, старшие горничные орут... Знаешь, иногда хочется просто залезть на самую высокую башню, скинуть вниз все швабры и спать дня три.

– Тебе нельзя на башню, там сквозняки, – хмыкнул Дима. Рука рыцаря сама собой дернулась, желая коснуться чужого плеча, обнять, притянуть ближе, чтобы укрыть от всего этого шума и замковой суеты. Но он вовремя сжал пальцы в кулак и засунул руку в карман куртки. – Лучше ко мне. Моя башня пониже, зато кровать шире.

Юра негромко рассмеялся – искренне и тепло. Этот звук всегда действовал на Диму как сильнейшее зелье: в висках начинало пульсировать, а в груди разливалось обжигающее тепло.

– У тебя там вечно бардак, – поддразнил Юра. – То детали доспехов на столе среди хлебных крошек, то точильный камень прямо на подушке.

– Я прибрался! – с жаром возразил Дима, хотя на самом деле он просто сгреб весь тренировочный хлам в сундук и захлопнул крышку за пять минут до ухода. – Честное слово, даже простыни свежие постелил.

– Ладно, верю, – мягко отозвался Юра.

Они подошли к офицерскому флигелю, стоявшему чуть поодаль от главных казарм. Здесь было куда тише: плющ густо оплетал каменную кладку, а из небольших окон струился теплый желтый свет редких свечей. Поднявшись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, Дима провернул ключ в тяжелом замке и распахнул дверь, пропуская гостя вперед.

В комнате и правда было на удивление уютно. В очаге тихо тлели угли, отдавая мягкое тепло, а на круглом столике у окна уже стояла глиняная бутыль и тарелка с копченым мясом и сыром – Дима подготовился заранее, словно точно знал, что уговорит Юру прийти.

Юра с тихим стоном облегчения опустился прямо на пол у камина, прислонившись спиной к креслу и вытянув длинные ноги к теплу. Он прикрыл глаза, запрокинув голову. В полумраке комнаты его лицо казалось совсем юным, смылись тени усталости, а тонкие пальцы расслабленно легли на дощатый пол.

– Господи, какое блаженство... – прошептал он, не открывая глаз.

Дима замер на пороге, затаив дыхание. Вид Юры – такого спокойного, домашнего, находящегося в его, Димином, пространстве – кружил голову сильнее любого хмельного напитка. Рыцарь бесшумно закрыл дверь на засов, снял верхнюю куртку и бросил ее на лавку.

– Сначала еда, потом сон, – строго, но с нежностью произнес Дима, подходя к столику. Он налил темный, пахнущий яблоками и корицей напиток в две глиняные кружки, подхватил тарелку и опустился на ковер рядом с Юрой, едва не касаясь его своим бедром.

Юра приоткрыл один серо-зеленый глаз, посмотрел на угощение, и уголки его губ дрогнули.

– Ты меня балуешь, Дим. Я же привыкну, стану капризным. Перестану работать, буду требовать рыцарских пайков.

– Требуй, – без тени иронии ответил Дима, протягивая ему кружку. – Я тебе хоть весь рацион отдам, лишь бы ты не выглядел так, будто тебя ветром может унести.

Юра взял кружку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Тепло от кожи Димы показалось почти обжигающим, и Юра на секунду замер, глядя на широкую ладонь рыцаря, покрытую мелкими шрамами от тренировочных мечей. Странное чувство – острое, пронзительное, заставляющее сердце сбиться с ритма – снова шевельнулось в груди. Юра быстро сделал глоток, пряча лицо за краем кружки.

– Хороший сидр, – тихо сказал он, глядя на танцующие языки пламени в камине. – Сладкий.

– У старого Томаса брал, – Дима тоже отпил, но смотрел не на огонь, а на профиль друга. На отблески пламени, играющие в каштановых прядях. На родинку возле мочки уха. – Юр?

– М-м?

– Ты ведь знаешь, что можешь приходить сюда в любое время? Даже если меня нет, ключ всегда под третьей ступенькой. Если просто захочешь поспать в тишине. Или спрятаться от Екатерины.

Юра повернул голову, встречаясь с Димой взглядом. В глазах рыцаря было столько невысказанного, глубокого и отчаянного чувства, что Юре на мгновение стало трудно дышать. Воздух между ними словно загустел, натянулся, как тетива боевого лука. Юра ведь не был глупым. Он видел, как Дима смотрит, когда думает, что за ним никто не наблюдает. Замечал, как тот всегда оказывается рядом в самых неожиданных уголках замка. Знал, почему блондин так упорно зовет его ночевать, придумывая нелепые отговорки про сквозняки и скуку.

И самое пугающее было в том, что Юре это нравилось. До дрожи в пальцах нравилось быть нужным этому сильному, высокому и невероятно доброму человеку, который на поле боя был безжалостным воином, а здесь, у очага, сидел с виноватым видом, боясь сделать лишнее движение.

– Знаю, – очень тихо ответил Юра, и его голос чуть дрогнул. Он медленно опустил кружку на пол и подался чуть вперед, сокращая разделяющее их крошечное расстояние. – Спасибо, Дим. Правда.

Дима затаил дыхание, боясь пошевелиться, когда Юра вдруг устало опустил голову ему на плечо. Каштановые волосы щекотнули шею рыцаря. Юра шумно выдохнул, словно отпуская все напряжение бесконечного дня, и просто закрыл глаза, доверчиво прижавшись к крепкому, теплому телу.

– Я просто посижу так пять минут, ладно? – пробормотал уборщик куда-то в ключицу Димы. – А то сил нет даже до кровати дойти.

Дима медленно, боясь спугнуть это хрупкое мгновение, поднял руку и осторожно положил ладонь Юре на лопатки, слегка приобнимая. Тот не отстранился, только тише и глубже вздохнул, удобнее устраиваясь на его плече.

– Сиди сколько хочешь, – еле слышно ответил Дима, чувствуя, как внутри разливается пьянящее, огромное счастье. – Хоть всю ночь. Я никуда не уйду.

В очаге негромко трещали поленья, за узким окном шумел ночной ветер, путаясь в ветвях парковых ив, а замок с его каменными лабиринтами, строгими правилами и пауками леди Екатерины казался теперь бесконечно далеким и не имеющим никакого значения.