Fh

Солнце заливало кампус академии мягким золотистым светом, создавая иллюзию абсолютного покоя. Оборо Ширакумо, будущий бухгалтер и, по совместительству, самый обожаемый студент потока, стоял в окружении стайки первокурсниц. Его смех — звонкий, искренний, заразительный — разносился по коридору, заставляя прохожих невольно улыбаться. Он был воплощением света: копна голубых волос, вечно сияющие глаза и аура надежности, которая так и манила людей.

Никто из них не видел тени, затаившейся в глубине этих глаз. Никто не знал, что ровно год назад этот «солнечный мальчик» собственноручно перерезал горло предыдущему боссу крупнейшего синдиката города, не дрогнув ни единым мускулом, и сбросил тело в залив. В мире криминала его имя шептали с ужасом, в мире цифр и налогов его превозносили как гения.

Шота Айзава наблюдал за этой сценой издалека, прислонившись к холодной стене и пряча лицо в высоком воротнике черной толстовки. Под его глазами залегли глубокие тени — результат бессонных ночей над учебниками по хирургии и тяжелой атмосферы дома. Для Шоты мир всегда был серым, логичным и утомительным.

– Эй, Шота! Ты вообще меня слышишь? – Хизаши Ямада, его единственный и самый шумный друг, активно размахивал руками перед его носом. – Я говорю, ставки растут! Эти придурки из спортивного корпуса уверены, что ты — ледяная глыба.

– Ямада, мне плевать на их мнение, – глухо отозвался Айзава, не переводя взгляда с Ширакумо. – И на твой спор тоже.

– Ну пожалуйста! – Хизаши сложил руки в умоляющем жесте. – Я ляпнул, что ты сможешь не просто подойти к нему, а замутить на целый год! Если ты этого не сделаешь, мне придется месяц вести утренний эфир в костюме банана. Ты же не хочешь такой психологической травмы для своего лучшего друга?

Шота тяжело вздохнул. Его логика подсказывала, что это глупо. Его интуиция, отточенная годами жизни под крылом Зена Шигараки, вопила об опасности.

Зен Шигараки, известный в узких кругах как Все-за-одного, был человеком, чье имя не произносили вслух. Он был ученым, социопатом и «заботливым» отцом. Он обожал Шоту, как редкий экспонат в своей коллекции. Он учил его музыке, манерам и послушанию, окружая золотой клеткой, в то время как младшего, Тенко, систематически ломал, превращая в идеальное оружие. Шота знал: любая вольность может обернуться катастрофой.

Но, глядя на Ширакумо, он почувствовал странный укол любопытства. Сможет ли этот свет поглотить его тьму?

– Ладно, – бросил Шота, доставая из кармана блокнот. – Но ты будешь должен мне до конца жизни.

Он быстро нацарапал несколько слов на листке, вырвал его и, не давая себе времени передумать, направился к толпе.

Ширакумо заметил его приближение сразу. Его взгляд на мгновение стал острее, оценивая походку, положение рук, мимику. «Хирург», – отметил про себя Оборо. «Сын Шигараки. Интересно».

Когда Айзава подошел вплотную, девушки расступились, чувствуя исходящий от него холод. Шота протянул записку, глядя прямо в глаза Оборо.

– Можешь выбросить это сразу, – голос Шоты был ровным, почти безжизненным. – И сделать вид, что я никогда не подходил. Так будет проще для всех.

Оборо взял листок, коснувшись пальцами ладони Шоты. Кожа была ледяной. Он развернул бумагу и прочитал короткое признание, написанное каллиграфическим, но резким почерком.

– Почему же проще? – Ширакумо улыбнулся, и на этот раз улыбка не затронула его глаз, став хищной. – Мне нравится твой прямолинейный подход, Шота. Давай попробуем.

Прошло несколько месяцев.

Отношения Ширакумо и Айзавы стали главной темой для сплетен, но самих участников это мало волновало. Для Шоты это время стало странным, пугающим убежищем. Оборо был идеальным партнером. Он водил его в тихие кофейни, где Шота мог часами сидеть над анатомическим атласом, пока Ширакумо пересматривал финансовые отчеты (которые на самом деле были схемами отмывания денег).

Однажды вечером в квартире Оборо, когда за окном лил проливной дождь, Шота сидел на диване, перелистывая страницы тяжелого тома. Оборо лежал, положив голову ему на колени. Его рубашка была расстегнута, обнажая мощную спину, покрытую сложной татуировкой в виде облаков, переплетающихся с цепями.

Шота медленно вел пальцем по контуру рисунка, иногда задерживаясь на старых шрамах, которые Оборо никогда не объяснял.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Ширакумо, не открывая глаз.

– О том, что ты слишком спокойный для человека, который учится на бухгалтера, – ответил Шота, наклонившись и запечатлев легкий поцелуй на рваном шраме у лопатки. – У тебя пульс никогда не учащается. Даже когда мы... вместе.

Оборо перевернулся на спину, глядя на Шоту снизу вверх. В полумраке его глаза казались почти черными.

– Возможно, я просто нашел свой центр тяжести, – он протянул руку и заправил прядь черных волос за ухо Айзавы. – Ты мой покой, Шота. Единственное место, где мне не нужно притворяться.

Шота хотел спросить, кем именно он притворяется, но промолчал. У него тоже были свои секреты. Он не рассказывал Оборо о том, как отец заставляет его играть на скрипке перед людьми, которых потом находят в канавах. Не рассказывал о безумных глазах Тенко, который чесался до крови, мечтая разрушить всё вокруг.

Идиллия дала трещину, когда по академии поползли слухи.

– Слышал? – Хизаши ворвался в библиотеку, где Шота пытался сосредоточиться на фармакологии. – Говорят, ты с ним только из-за денег. Мол, Айзава — приживала, нашел себе богатого папика-бухгалтера.

Шота медленно поднял голову. В его глазах вспыхнуло опасное пламя, которое он обычно успешно подавлял.

– Деньги? – переспросил он с искренним недоумением. – Моя семья владеет половиной фармацевтических заводов в стране. Зачем мне его деньги?

– Люди идиоты, Шота, – вздохнул Ямада, присаживаясь рядом. – Но будь осторожен. Ширакумо... он не так прост. Я видел, как он смотрел на парня, который пытался тебя задеть в столовой. Если бы взглядом можно было расчленить, там бы остался только фарш.

Шота промолчал, но внутри поселилось холодное предчувствие.

Тем же вечером, когда Шота вернулся в особняк отца, его ждал «семейный ужин». Зен Шигараки сидел во главе стола, его лицо, наполовину скрытое маской из-за старой травмы, не выражало ничего, кроме фальшивого добродушия.

– Шота, дорогой мой мальчик, – пропел Зен, разрезая стейк с хирургической точностью. – До меня дошли слухи, что ты завел себе... друга.

Тенко, сидевший напротив, злобно хмыкнул, ковыряя еду вилкой.

– Он ничтожество, отец, – прошипел младший брат. – Обычный клерк. Позволь мне разобраться с ним.

– Тише, Тенко, – осадил его Шигараки, и в его голосе прорезалась сталь. – Шота имеет право на свои маленькие увлечения, пока они не мешают его учебе и музыке. Но помни, сынок: цветы вянут, если их выносят на слишком сильный сквер. Твой Ширакумо может оказаться не готов к нашему климату.

Шота сжал вилку так, что побелели костяшки.

– Не трогай его, – сказал он тихо, но твердо. – Это не касается дел семьи.

Зен рассмеялся, и этот звук был похож на хруст сухих костей.

– О, ты даже не представляешь, насколько всё в этом мире связано.

Через два дня Шота узнал, что такое настоящий Ширакумо Оборо.

Всё началось с того, что Шоту похитили прямо с парковки академии. Это были не люди его отца. Мелкая банда, решившая заявить о себе, перехватив «ценный груз» Все-за-одного.

Его привезли на заброшенный склад, привязали к стулу и избили — непрофессионально, но больно. Шота сплюнул кровь на бетонный пол, глядя на главаря с ленивым презрением.

– Мой отец сотрет вас в порошок, – прохрипел он.

– Твой отец далеко, принц, – оскалился бандит. – А пока он будет искать, мы...

Дверь склада слетела с петель. Буквально.

Шота ожидал увидеть Тенко с его безумием или профессиональных наемников Зена. Но в дверном проеме стоял Оборо. На нем был дорогой костюм, идеально сидящий по фигуре, и ни тени обычной солнечной улыбки.

За его спиной стояли люди в черном, вооруженные до зубов.

– Оборо? – выдохнул Шота.

Ширакумо прошел в центр помещения, не обращая внимания на направленные на него стволы. Его аура изменилась. Это был не студент-бухгалтер. Это был хищник высшего порядка, босс, который привык к абсолютному подчинению.

– Вы совершили ошибку, – произнес Оборо. Его голос был тихим, но от него кровь стыла в жилах. – Вы тронули то, что принадлежит мне.

То, что последовало дальше, Шота предпочел бы забыть. Оборо не просто убивал. Он действовал с расчетливой жестокостью бухгалтера, сводящего кровавый баланс. Он лично сломал главарю пальцы один за другим, прежде чем пустить пулю в лоб. Его движения были точными, лишенными жалости.

Когда всё закончилось, Оборо подошел к Шоте. Его лицо было забрызгано кровью, но глаза... в них снова появилось то мягкое свечение, которое Шота так любил.

– Прости, что заставил ждать, – Оборо аккуратно разрезал веревки ножом. – Ты в порядке?

Шота поднялся, потирая затекшие запястья. Он посмотрел на трупы, потом на Ширакумо.

– Ты босс мафии, – констатировал он, возвращаясь к своей привычной логике.

– А ты сын самого опасного человека в стране, – парировал Оборо, притягивая его к себе за талию. – Кажется, мы идеальная пара.

Шота уткнулся лбом в его плечо, вдыхая запах дорогого парфюма и пороха.

– Ямада проиграет спор, – пробормотал он. – Мы не продержимся год. Мы либо убьем друг друга, либо сожжем этот город дотла.

Оборо приподнял его подбородок и поцеловал — властно, собственнически, заставляя Шоту забыть о боли.

– Значит, будем гореть вместе, Шота.

Позже, в квартире Оборо, когда адреналин сменился тяжелой усталостью, Ширакумо достал из сейфа небольшой пакет с белым порошком.

– Тебе нужно расслабиться, – прошептал он, рассыпая дорожку на стеклянном столике. – Твой отец слишком сильно давит на тебя. Позволь мне позаботиться о твоем ментальном здоровье по-своему.

Шота знал, что это путь в никуда. Знал, что наркотики, насилие и эта странная, извращенная любовь разрушат его быстрее, чем скальпель хирурга. Но когда Оборо прижал его к себе, шепча слова нежности вперемешку с угрозами в адрес его врагов, Шота впервые почувствовал, что он не просто «цветок» в коллекции Шигараки.

Он был частью чего-то более темного и настоящего.

– Сделай это, – выдохнул Шота, закрывая глаза.

В ту ночь в академии всё еще верили, что Оборо Ширакумо — лучший студент, а Шота Айзава — просто апатичный гений. Но в тени роскошных апартаментов рождался союз, способный поставить на колени даже Все-за-одного.

Оборо смотрел на спящего Шоту, перебирая его волосы. Он уже планировал, как устранит Зена Шигараки. Не потому, что тот был конкурентом, а потому, что тот посмел считать Шоту своей собственностью.

В мире мафии не было места для двоих боссов. И Ширакумо не собирался делиться своим сокровищем.

– Ты будешь моим, – прошептал он, касаясь губами виска Айзавы. – Даже если мне придется вырезать сердце этого города, чтобы ты продолжал улыбаться мне.

Шота во сне нахмурился, но не проснулся. Ему снились скрипки, истекающие кровью, и облака, которые превращались в стальные цепи. И в этом сне ему впервые не было страшно.