9.0

Субботнее утро в доме Шуваловых началось с редкого для этой большой семьи затишья. Огромный трехэтажный особняк из светлого кирпича, окруженный густым смешанным лесом и ухоженным садом, постепенно заливало неярким осенним солнцем. Накануне Максим и Вера объявили общий семейный сбор: территория вокруг дома заросла сухими листьями, а декоративные кустарники требовали сезонной обрезки перед заморозками.

К полудню приехали старшие. Тимур, двадцатитрехлетний старший сын, припарковал свой черный внедорожник у ворот и вместе со своей девушкой зашел в дом, с порога наполнив холл громким смехом. Следом за ними подтянулась Камилла — элегантная, как всегда собранная, с аккуратно уложенными волосами. Для Веры и Максима она была такой же родной, как и остальные дети, и ее присутствие всегда добавляло семейным встречам особого тепла.

– Ну что, банда, на субботник готовы? – усмехнулся Максим, спускаясь в просторную гостиную в удобном свитере и рабочих джинсах. – Влад, ты за старшего во дворе. Слава, Мирослав, Вика, Камиль — грабли, мешки для листьев и перчатки уже в сарае.

– Пап, а можно без меня? У меня стрим через час, – протянула тринадцатилетняя Вика, не отрывая взгляда от экрана смартфона с разбитым уголком.

– Телефон на кухонный стол, Виктория, – спокойно, но с непререкаемыми нотками произнесла Вера, выходя из кухни с подносом горячего чая. Она бросила на дочь строгий взгляд, против которого в этом доме не бунтовал никто. – Полтора часа работы на свежем воздухе еще никому не вредили. Закончите задний двор — вернешься к соцсетям.

– Да ладно тебе, Вик, быстрее начнем — быстрее свалим, – хлопнул сестру по плечу пятнадцатилетний Слава, подмигивая ей. Он уже вертел в руках садовые перчатки, словно боксерские.

Одиннадцатилетний Камиль — самый младший среди парней, которого братья в шутку за вечную серьезность иногда прозвали Матвеем, а Слава так и вовсе то и дело окликал этим домашним прозвищем, — тут же пристроился рядом с ним. Камиль отчаянно копировал повадки старших: закатал рукава худи, нахмурился и нарочито деловито зашагал к выходу.

– Влад, следи, чтобы они дурака не валяли, – шепнул Максим семнадцатилетнему сыну, пока тот натягивал ветровку. – Мне нужно отъехать на сорок минут, закрыть один контракт, а мама на кухне с Камиллой обед готовит.

– Всё под контролем, пап, не переживай, – уверенно кивнул Влад. В свои семнадцать он держался по-взрослому: спортивный, высокий, рассудительный. Он мог закрыть глаза на мелкие шалости братьев, но если речь шла об ответственности, спуску никому не давал.

Работа на дальнем конце участка спорилась шумно. Шуршали грабли, в воздухе стоял терпкий запах сухой листвы и влажной земли. Тимур с отцом успели погрузить крупный спил березы, после чего Максим уехал, а Тимур ушел в дом помочь накрыть на террасе.

Возле дальней границы участка, где ухоженный газон переходил в старую живую изгородь и полосу дикого кустарника, трудились четверо: Слава, Мирослав, Вика и Камиль.

– Скукотища, – пробурчал четырнадцатилетний Мирослав, опираясь на черенок грабель. – Влад, ну мы уже пять мешков набили. Может, хватит?

– Хватит, когда листья кончатся, – донесся от ворот спокойный голос Влада, который аккуратно сгребал листву вдоль дорожки. – Мирик, не сачкуй. Мама проверяет лично.

Мирослав фыркнул, бросил грабли и демонстративно полез носком кроссовка в гущу кустарника у забора, делая вид, что выискивает застрявшие ветки. Вдруг его взгляд зацепился за небольшое ветвистое растение с крупными зелеными листьями и странными, крупными иссиня-черными ягодами. Они блестели на солнце, словно были покрыты лаком, напоминая крупную чернику или даже дикую вишню.

– О, смотрите, че нашел, – Мирослав присел на корточки и поманил рукой остальных.

Слава тут же бросил мешок и подошел ближе:

– Что там? Черника, что ли? Откуда здесь черника осенью?

– Да какая черника, тупицы, это смородина, наверное, дикая, – скептически заметила подошедшая Вика, стягивая перчатку.

– А пахнет сладко, – Мирослав сорвал одну сочную ягоду и раздавил пальцами. Выделился темный густой сок. – Спорим, съедобная?

– Мирик, ты дебил? – усмехнулся Слава. – Не вздумай жрать траву из-под забора.

– Сам ты дебил. Смотри! – На глазах у изумленной компании Мирослав сорвал две ягоды и закинул себе в рот. Пожевал пару секунд, причмокнул. – Реально сладкая. На вишню похоже, только с привкусом прикольным. Слав, на, слабо?

Слава, будучи прирожденным авантюристом, не терпел, когда его брали «на слабо». Он с насмешливым вызовом хмыкнул, сорвал пару ягод и проглотил их, даже не поморщившись:

– Ничего особенного. Вик, будешь? Или зассала?

– Очень остроумно, Слава, – огрызнулась Вика. Гордость тринадцатилетнего подростка не позволяла выглядеть трусихой перед старшими. Она взяла одну ягодку и осторожно раскусила. Вкус действительно показался необычным, слегка вяжущим и сладковатым.

– И мне дайте! – тут же потребовал Камиль. Он суетился рядом, изо всех сил пытаясь казаться частью их взрослой компании. – Матвей не боится, давайте сюда!

– Держи, Матюха, витаминизируйся, – рассмеялся Слава, протягивая мальчишке горсть.

Камиль радостно закинул три штуки в рот.

– Эй! Вы что там жрете?! – Внезапный окрик Влада заставил всех четверых вздрогнуть.

Семнадцатилетний брат быстрым шагом направлялся к ним, нахмурив брови. В руках он сжимал мешок, но лицо его мгновенно стало жестким и злым.

– Ничего, – буркнул Мирослав, спешно пряча руки в карманы куртки. – Просто кусты смотрим.

– Я видел, как вы в рот что-то совали! – рявкнул Влад, подходя вплотную и резко хватая Славу за плечо. – Слава, открой рот. Быстро!

Слава демонстративно ухмыльнулся, но губы у него были окрашены темно-фиолетовым соком. Влад перевел яростный взгляд на куст, потом на фиолетовые пальцы Камиля и Вики.

– Вы совсем с ума сошли?! Это же дикий куст, вы что, дикари из леса?! Не смейте это жрать!

– Да ладно тебе, Владос, не ори, мы по одной штуке попробовали, – недовольно отмахнулся Слава. – Сладкая ягода, ничего с нами не будет.

– Что здесь происходит? – На террасу вышла Вера. Она вытирала руки полотенцем, собираясь позвать детей на перерыв, но мгновенно почувствовала напряжение.

Влад резко развернулся к матери:

– Мам! Они сожрали ягоды с дикого куста у забора!

Лицо Веры в секунду переменилось. Спокойная, мягкая мать мгновенно уступила место опытному врачу с двадцатилетним стажем. Она сбежала по ступеням и буквально подлетела к кустарнику. Оглядев темно-фиолетовые ягоды, форму листьев и одиночные колокольчатые остатки чашечек, Вера побледнела.

– Это белладонна... Красавка, – голос матери задрожал от гнева и паники. – Вы что, с ума сошли?! Кто ел?!

Младшие оцепенели. Вика попятилась. Слава, осознав по тону матери, что дело принимает скверный оборот, поспешил соврать:

– Мам, мы только надкусили и выплюнули! Правда! Никто не глотал!

– Да, мам, мы сразу выплюнули, горько стало! – испуганно поддержал брата Мирослав, пряча глаза.

Камиль шмыгнул носом и прижался к сестре, молча закивав. Они боялись не столько ягод, сколько строгого наказания: отец за такую глупость точно лишил бы всех гаджетов и прогулок на месяц, а мама устроила бы разнос, от которого стыдно становилось до слез.

Вера впилась взглядом в лица детей, пытаясь определить, говорят ли они правду:

– Если вы мне врете, последствия будут катастрофическими! Это смертельно ядовитое растение! Быстро в дом! Полоскать рот с мылом, пить воду! Влад, проследи за ними! Немедленно!

В доме детей заставили выпить по три стакана воды и тщательно вычистить зубы. Страх наказания заставил подростков держаться легенды до конца. Даже когда вернулся отец и, узнав о случившемся, устроил в гостиной тяжелый воспитательный разговор, лишив Славу и Мирослава вечерних прогулок с друзьями на выходные, они стояли на своем:

– Пап, клянусь, мы не глотали, – твердил Слава. – Просто попробовали на кончик языка.

Максим тяжело вздохнул, потер переносицу:

– Чтобы я больше близко вас к тем зарослям не видел. Завтра же вызову садовников, всё под корень выкорчуем. Марш по комнатам, обедать будете позже.

---

К семи часам вечера семейная идиллия окончательно рухнула.

Камилла и Тимур сидели на кухне, обсуждая с мамой рецепт праздничного пирога, когда с третьего этажа, где располагались комнаты младших, послышался глухой стон, а затем громкий звук падения.

– Что там опять? – нахмурился Максим, отрываясь от ноутбука.

Влад, поднимавшийся по лестнице с кружкой чая, вдруг дико закричал:

– Мама! Папа! Сюда, скорее!

Вера сорвалась с места первой, за ней бросились Максим и Тимур. В коридоре перед санузлом сидел Слава, свернувшись калачиком. Его лицо было мертвенно-бледным, по лбу градом катился холодный пот, а дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками.

– Живот... Мам, живот разрывает... – простонал Слава, едва шевеля абсолютно сухими, потрескавшимися губами.

– Слава! Слава, посмотри на меня! – Вера упала перед ним на колени, приподняла его лицо за подбородок. Зрачки подростка были расширены до невероятных размеров, радужки почти не было видно, взгляд блуждал. – Тахикардия... Пульс за сто сорок!

В этот момент дверь соседней комнаты распахнулась. Оттуда, шатаясь, вышла Вика. Ее трясло мелкой дрожью, она держалась за стену, оставляя на обоях влажные следы.

– Мамочка... Меня тошнит... В глазах двоится, – прошептала девочка и тяжело осела на пол, судорожно зажимая рот рукой. Ее вырвало прямо на ковер темной слизью.

– Тимур, неси таз и полотенца! Камилла, воду! – скомандовал Максим. Голос отца звучал грозно, но в глазах застыл немой ужас. – Влад, где остальные?!

– Мирик и Камиль в комнате... Они не встают! – срывающимся голосом крикнул Влад, бледнея на глазах.

Вера вбежала в комнату Мирослава. Четырнадцатилетний мальчик лежал на кровати, сжавшись в комок, и тихо скулил от невыносимых спазмов в желудке. Рядом на коврике сидел одиннадцатилетний Камиль — он тяжело хрипел, его щеки пылали алым жаром, а взгляд был совершенно расфокусирован.

– Они соврали, – с леденящим ужасом произнесла Вера, поворачиваясь к мужу. Руки ее, привыкшие держать скальпель и спасать жизни чужих людей, мелко задрожали. – Максим, они проглотили ягоды. Все четверо. Это отравление атропином! Тяжелая интоксикация!

– Черт возьми! – Максим с силой ударил кулаком по дверному косяку, но тут же взял себя в руки, включив холодный рассудок бизнесмена в кризисной ситуации. Он выхватил телефон: – Я вызываю скорую. Две бригады, срочно. Реанимацию.

– Нет времени ждать, пока они доедут за город! – закричала Вера. – Мы потеряем время, начнется паралич дыхания и отек мозга! Максим, вызывай частную неотложку нашей клиники на перехват, а сами грузим их в машины! Быстро! Тимур, бери Славу на руки! Влад, хватай Камиля!

Дом в мгновение ока превратился в филиал полевого госпиталя. Старшие действовали четко, повинуясь командам матери. Тимур, крепкий и сильный, подхватил обмякшего, стонущего Славу на руки и понес вниз по лестнице.

– Держись, братишка, слышишь? Я с тобой, – хрипел Тимур, чувствуя, как Слава цепляется слабыми пальцами за его куртку. – Не смей отключаться!

Влад осторожно поднял Камиля. Младший брат горел огнем, его била крупная дрожь.

– Влад... мне страшно... мы просто хотели попробовать... – шептал мальчик пересохшими губами, из глаз его катились слезы.

– Молчи, Матвейка, молчи, всё хорошо будет, дурачье вы мелкое, – у Влада самого перехватило горло, слезы жгли глаза. Он винил себя: ведь видел же, что они что-то замышляют, почему не отобрал силой, почему поверил их вранью?

Камилла поддерживала Вику, которая то и дело задыхалась от рвотных позывов, а Максим нес на руках Мирослава.

Осенний холод ударил в лица, когда они выбежали во двор. Две машины — тяжелый внедорожник Тимура и представительский седан Максима — взревели моторами, разрезая темноту ночного поселка ярким светом фар.

На полпути к городу, на освещенной трассе, они встретили сразу две кареты скорой помощи с включенными сиренами и проблесковыми маячками, которые Вера вызвала по прямому каналу через свое руководство. Машины затормозили на обочине, взвизгнув покрышками.

– Мать — врач, подозрение на отравление красавкой, атропиновый синдром! – на бегу докладывала Вера фельдшерам и реаниматологам, пока носилки выкатывали прямо на асфальт. – Экспозиция около пяти-шести часов! Зрачки расширены, сухость слизистых, спутанность сознания, гипертермия!

– Принято, Вера Дмитриевна! – крикнул пожилой реаниматолог, узнав коллегу. – Зонды, физраствор, антидот готовим немедленно! Всех четверых в токсикологию областной!

Двери реанимобилей захлопнулись. Сирены взвыли с новой силой, и белые микроавтобусы с красными полосами умчались в ночь, увозя четверых детей.

Максим крепко обнял плачущую Веру за плечи, прижимая к себе:

– Мы успели, родная. Мы успели. Они сильные, они справятся.

Тимур и Влад стояли рядом у обочины. Влад закрыл лицо руками, его плечи мелко подрагивали. Тимур молча положил тяжелую руку на шею семнадцатилетнего брата:

– Ты ни в чем не виноват, мелкий. Слышишь? Они сами решили сглупить. Теперь врачи сделают свою работу.

---

Больничные коридоры токсикологического отделения встретили семью Шуваловых запахом хлора, лекарств и пронзительной тишиной ночи. Максиму и Вере благодаря статусу матери разрешили пройти в предбанник реанимационной палаты.

Следующие три часа показались вечностью. За стеклом врачи и медсестры вели ожесточенную борьбу за здоровье четверых подростков. Промывание желудка через толстые зонды, бесконечные капельницы, мониторы, непрерывно пищащие и отсчитывающие бешеный ритм сердец.

Камилла сидела на жестком больничном диване, сжимая в ладонях пластиковый стаканчик с остывшим кофе, и тихо молилась. Тимур ходил взад-вперед по коридору, измеряя его шагами, словно запертый в клетке зверь. Влад сидел рядом, уставившись в одну точку на белом кафеле пола.

Наконец, в пятом часу утра, тяжелые пластиковые двери распахнулись, и в коридор вышел завотделением — седой, уставший мужчина в зеленом хирургическом костюме. Он стянул маску и посмотрел на Веру и Максима.

– Ну что, коллеги... Родились ваши сорванцы в бронежилетах, – глухо произнес он. – Концентрация алкалоидов была приличной, особенно у старшего, Славы, и у младшего. Если бы протянули еще пару часов — отек легких и судороги мы бы уже не остановили.

Вера прерывисто выдохнула, закрыв лицо ладонями, и без сил опустилась на плечо мужа. Максим крепко прижал ее к себе, и его собственная грудь дрогнула от отпустившего напряжения.

– Как они сейчас? – сдавленным голосом спросил Максим.

– Желудки промыли, сорбенты ввели, антидотную терапию закончили. Сейчас все четверо под капельницами, спят под седацией. Угрозы для жизни больше нет. Но пару дней проведут в палате интенсивной терапии, будем чистить кровь и следить за почками и сердцем. Посмотреть на них можно. Только тихо.

Шуваловы вошли в палату на цыпочках.

В полумраке реанимации рядами стояли четыре функциональные кровати. Вокруг тихо потрескивали аппараты слежения.

Слава лежал с запрокинутой головой, бледный, но дыхание его выровнялось. На сгибе локтя была закреплена игла капельницы, прозрачная трубка тянулась к качающемуся флакону с раствором. Рядом спала Вика — ее тонкие пальцы слабо сжимали край простыни, лицо казалось совсем детским и беззащитным без привычной колючей ухмылки.

Мирослав что-то неразборчиво пробормотал во сне и натянул одеяло до подбородка. А на крайней кровати лежал одиннадцатилетний Камиль. Его щеки уже потеряли болезненный пунцовый цвет, но под глазами залегли глубокие тени.

Влад подошел к кровати Камиля и осторожно коснулся его прохладной руки. Мальчик приоткрыл тяжелые, мутные веки, сфокусировался на старшем брате и едва слышно прошептал:

– Влад... прости нас... Мы больше никогда не будем...

– Молчи, дуралей, – с нежностью и едва сдерживаемыми слезами прошептал Влад, сжимая его маленькую ладонь. – Спи давай. Выздоравливай.

Максим подошел к кроватям Славы и Мирослава, поправил одеяла обоим сыновьям. Гнев, который копился в нем всё это время, растворился без следа, уступив место безграничной родительской благодарности за то, что все они живы. Наказание, безусловно, будет — и серьезное, долгое, с жесткими ограничениями и уроками ответственности. Но это будет потом. Когда они вернутся домой.

Вера присела на краешек кровати Вики, нежно погладила дочь по растрепанным волосам и поцеловала в лоб. Дочь слабо улыбнулась сквозь сон, почувствовав знакомое мамино тепло.

Тимур и Камилла стояли в дверях палаты, наблюдая за родителями и младшими.

– Всё будет хорошо, – тихо сказала Камилла, положив голову на плечо Тимура.

– Конечно, будет, – отозвался старший брат. – Шуваловы же. Мы своих в беде не бросаем.

За окнами больничной палаты медленно занимался холодный осенний рассвет, прогоняя прочь страшную ночную тьму и обещая семье Шуваловых новый, чистый и выстраданный день.