Понос

Школьный коридор гудел, словно растревоженный пчелиный улей, но стоило на пороге появиться ей, как воздух вокруг будто становился плотнее. Полина Кузьменко не просто заходила в здание шестой общеобразовательной школы — она снисходила до него. В свои двенадцать лет она твердо знала цену себе, своим тщательно уложенным волосам и фирменному надменному взгляду, способному заставить любого пятиклассника вжаться в стену.

У Полины было всё, о чем только могла мечтать ученица шестого класса: статус непререкаемой школьной королевы, сотни подписчиков в социальных сетях и, конечно же, коронная фраза, которую она оттачивала месяцами перед зеркалом. Каждое утро, переступая порог фойе, стряхивая с плеча невидимую пылинку и окидывая толпу ленивым взором, Полина громко и с идеальной голливудской интонацией произносила:

– Ватафел!..

Это слово звучало как приговор серости и скуке. Одноклассники благоговейно замолкали, девчонки завистливо вздыхали, а робкие мальчишки отводили глаза. Полина была иконой стиля, законодательницей школьной моды и абсолютной правительницей этих крашеных казенной краской стен. По крайней мере, именно так она себя и ощущала, пока не наступил этот злосчастный вторник.

Вторник начался как обычно, но третий урок по расписанию предвещал беду. Геометрия. Кабинет на третьем этаже, вечно пахнущий мелом и старыми учебниками, казался Полине местом средневековых пыток. Учительница монотонно чертила на доске прямоугольные треугольники, что-то бубня про гипотенузы, а Полина лениво разглядывала свой свежий маникюр.

И тут внутри её королевского организма произошло нечто ужасное.

В глубине живота зародился странный, гулкий звук, похожий на рычание проснувшегося вулкана. Полина замерла, округлив глаза. Предательская резь скрутила внутренности с такой силой, что на лбу выступили крошечные бисеринки пота. Это была не просто минутная слабость — это было вероломное, стихийное нападение. Понос настиг Полину внезапно, стремительно и беспощадно.

Она попыталась сжать колени, призвать на помощь всю силу воли, весь свой авторитет двенадцатилетней дивы, но физиология оказалась сильнее гордости. Буря вырвалась наружу. Срачка накрыла Полину прямо посреди урока, окончательно и бесповоротно разрушив ее безупречный образ. Звук и последовавшие за ним последствия невозможно было скрыть.

В классе повисла гробовая тишина. Учительница выронила мел, который со стуком раскололся об пол. Все головы, словно по команде, повернулись к последней парте у окна, где сидела Полина.

Но то, что произошло дальше, превзошло самые дикие кошмары. Вместо того чтобы зажать носы или захихикать, одноклассники вдруг странно остекленели, поднялись со своих мест и, как завороженные зомби, двинулись к ее парте. Словно повинуясь какому-то безумному первобытному инстинкту, они приблизились и начали слизывать образовавшуюся жижу прямо с пола и стула.

От неописуемого ужаса, омерзения и сюрреализма происходящего у Полины перехватило дыхание. Ее голосовые связки напряглись, и она закричала так громко, что задрожали оконные рамы:

– ВАТАФАКЕРЫ!!!

Эхо крика еще звучало в ушах, когда мир вокруг внезапно пошел рябью и рассыпался на мелкие осколки.

Полина резко распахнула глаза и судорожно вдохнула воздух. Сердце колотилось в груди как бешеное. Она сидела за своей партой. Никто ничего не слизывал. Учительница всё так же скрипела мелом у доски, доказывая теорему Пифагора, а за окном лениво каркали вороны.

Полина облегченно выдохнула и смахнула со лба холодный пот. Слева от нее сидел Родион. Родион был для Полины абсолютной пустышкой, серой тенью, пешкой в шахматной партии ее блистательной жизни. Она даже редко запоминала, во что он одет, используя его исключительно как удобную подставку для учебников или объект для демонстративного игнорирования.

Дрожащей рукой Полина коснулась его плеча. Ей нужно было срочно убедиться, что реальность вернулась на круги своя.

– Слышь, Родион, – хриплым шепотом спросила она, переводя дух. – Какой сейчас вообще урок?

Родион повернул к ней свое невыразительное лицо, моргнул и с абсолютно невозмутимым видом отчетливо произнес:

– Понос.

Полина отшатнулась, прижав ладонь к груди. Ее брови взлетели на лоб от возмущения.

– ЧЕ?! – прошипела она, забыв про конспирацию. – Те не стыдно такое тете говорить?! Совсем берега попутал, пешка?!

Родион посмотрел на нее с искренним недоумением, почесал затылок и нахмурился:

– Я же сказал «геометрия», что такого? Ты чего взъелась-то?

Полина замерла, часто моргая. Геометрия? Значит, послышалось. Нервы совсем сдали после этого кошмара. Она попыталась взять себя в руки, расправила плечи и опустила взгляд на свою парадную одежду.

На белоснежной, идеально выглаженной блузке красовалось огромное, подозрительное темно-рыжее пятно. Сердце Полины снова упало в район пяток. Первая мысль была полна ярости и паранойи: неужели этот криворукий Родион умудрился чем-то на нее брызнуть, пока она спала?

Она наклонилась ближе, принюхалась и с изумлением осознала: нет, слава богу, это просто суп. Обычный гороховый суп с копченостями. Хрен знает, где она вообще умудрилась его взять посреди третьего урока геометрии, если в столовую еще даже не ходила, но это определенно был суп. Логика происходящего стремительно ускользала, но факт оставался фактом: королева школы не могла показаться на глаза общественности с жирным пятном от супа на парадной груди.

Полина решительно подняла руку.

– Марьванна, можно выйти? – жалобно, но с достоинством произнесла она.

Учительница, не оборачиваясь от доски, лишь махнула рукой. Полина выскочила в коридор и на цыпочках помчалась в сторону женского туалета.

Туалет встретил ее гулкой, кладбищенской тишиной и тусклым светом одинокой лампочки. Полина подлетела к ряду эмалированных раковин, схватилась за вентиль крана и с силой повернула его. Раздалось сухое шипение, затем глухой бульк — и тишина.

Воду отключили.

– Ну ватафел… – процедила сквозь зубы Полина, судорожно дергая остальные краны. – Серьезно?! Только не сегодня!

Ни одна капля не упала из железных носиков. Раковины были сухими, как пустыня Сахара. Полину охватило отчаяние. Пятно от супа уже начинало подсыхать, грозя въесться в дорогую ткань навсегда. Выход был только один, и от мысли о нем Полину передернуло. Единственная вода во всем помещении находилась в белом керамическом унитазе в дальней кабинке.

«Что делать, что делать…» – лихорадочно думала Полина, прикусывая нижнюю губу. Королевская гордость велела уйти, но страх опозориться с грязной рубашкой перевесил. Она решила просто аккуратно смочить кончик пальца и осторожно затереть пятно.

Полина подошла к крайней кабинке, медленно толкнула ногой скрипучую фанерную дверь и заглянула внутрь.

В ту же секунду чудовищная, невыносимая вонь ударила ей в лицо. Это был не просто запах — это была концентрированная химическая атака. Понос напал прямо на ее чувствительный нос с яростью дикого зверя. Унитаз был полон чего-то неописуемо кошмарного, словно там разорвалась граната из отходов человеческой жизнедеятельности. Глаза Полины мгновенно заслезились от едкого амбре.

Терпение девочки лопнуло. Она схватилась за голову и истошно завопила на весь этаж:

– ВАТАФАКЕРЫ, ЧТО ЗА ДЕНЬ?! ЧТО ЗА ДЕНЬ ПОНОСА?!!

Не успело ее эхо утихнуть среди кафельных стен, как дверь туалета с грохотом распахнулась. На пороге стоял Родион. Он держал руки в карманах и спокойно разглядывал искаженное ужасом лицо одноклассницы.

– Ты чё тут забыл?! – завизжала Полина, пятясь от кабинки и прикрывая нос рукавом. – Это же женский туалет! Ты совсем с катушек съехал, пешка недоделанная?!

Родион виновато улыбнулся, слегка шаркнул ногой по полу и, пожав плечами, совершенно буднично ответил:

– Это я насрал, прости)

Челюсть Полины отвисла. Воздух застрял в горле. Мир снова начал крениться, цвета поблекли, кафельные плитки закружились в диком водовороте, а лицо Родиона растянулось в неестественной ухмылке…

Хлоп!

Полина дернулась всем телом и с глухим стуком ударилась лбом о край фаянсовой раковины.

Она открыла глаза. Никакой школы не было. Не было ни геометрии, ни Марьи Ивановны, ни перепачканной супом блузки, ни стоящего в дверях Родиона.

Полина сидела на унитазе в собственной домашней ванной комнате. Ноги ее начисто затекли и превратились в два бесчувственных бревна, в которых кололи тысячи невидимых иголок. На ней была надета растянутая пижама с котиками.

Она медленно перевела взгляд на маленькое зеркало над раковиной, затем на стену, где тикали круглые часы. Стрелки уверенно показывали двенадцать часов дня.

Реальность обрушилась на Полину тяжелым, но невероятно спасительным грузом. Это был сон. Сон внутри сна. Она вспомнила всё: как проснулась в семь утра от жутких спазмов в животе, как побежала в туалет, как на нее напал самый настоящий, безжалостный утренний понос, и как она, обессиленная борьбой со своим организмом, просто отключилась прямо здесь, сидя на белом троне и уронив голову на скрещенные руки.

– Ватафел… – прохрипела Полина слабым голосом, ощупывая ноющий лоб. – Вот это триллер.

Она с великим трудом поднялась на негнущихся ногах, пошатываясь, как новорожденный олененок. Живот, слава богам, наконец-то успокоился. Двенадцать дня. В школу идти уже не было никакого смысла — уроки почти закончились.

Полина умыла бледное лицо холодной водой, посмотрела на свое отражение и приняла единственно верное королевское решение:

– В школу я не пойду. Минимум два дня. Пусть знают, каково это — жить без меня.

Добравшись до своей уютной спальни, она залезла под теплое одеяло, включила телефон и на два дня полностью выпала из реальности. Она смотрела короткие видео, пила сладкий чай с сухариками, восстанавливала силы и душевное равновесие. Про странный, липкий кошмар с Родионом, супом и геометрией она благополучно забыла уже к вечеру следующего дня. В конце концов, настоящие королевы не забивают свои прекрасные головы ерундой.

Через два дня Полина вернулась в школу с триумфом. Она шла по коридору в новенькой толстовке, благоухая ягодным парфюмом, и привычно бросала в пространство:

– Ватафел!

Жизнь текла своим чередом. Школьные драмы сменяли одна другую, звенели звонки, писались контрольные. Родион всё так же оставался где-то на периферии ее внимания, тихий и незаметный.

Правда, вскоре в классе поползли слухи. Оказалось, что Родион нашел себе девушку — Лилю из параллельного «Б» класса. Лиля была девочкой прилежной, но совершенно обычной: носила скучные серые кофты, заплетала волосы в тугой хвостик и никогда не позволяла себе дерзких шуток.

Полина узнала об этом случайно, услышав шепотки на перемене, но лишь презрительно фыркнула. Какое ей дело до личной жизни пешек?

Однако этот роман продлился недолго. Буквально через полторы недели Родион подошел к Лиле на большой перемене около подоконника и неловко, запинаясь, сказал, что им нужно расстаться. Лиля плакала, роняя слезы на тетрадь по литературе, а ее подружки сердито сверкали глазами.

Когда верная свита Полины принесла ей эту сплетню на блюдечке, выяснилась и главная причина внезапного разрыва. Родион сам признался своему приятелю в раздевалке: он бросил Лилю, потому что не мог перестать смотреть на Полину Кузьменко. Лиля была хорошей, но Полина… Полина была слишком красивой. Недосягаемой, яркой, как вспышка молнии, и абсолютно великолепной.

Услышав эту новость, двенадцатилетняя королева школы лишь медленно поправила прядь шелковистых волос, посмотрела на свое отражение в экране смартфона и слегка усмехнулась.

– Ну естественно, – протянула она с ленивым превосходством. – А чего еще можно было ожидать от этого ватафакера?

Мир снова встал на свои места, и никакие кошмары больше не могли поколебать ее величие.