Ну я не знаю что говорить Веть это мой первый ФФ по пиковару^^

Утро в доме клонов никогда не начиналось с тишины, но в этот вторник градус безумия превысил даже самые пессимистичные расчеты Куромаку.

Всё началось с оглушительного, полного неподдельного ужаса визга, эхом прокатившегося по узким коридорам. Спустя секунду послышался глухой грохот падающего ведра, чавкающий звук разливающейся жидкости и следом — победный, захлёбывающийся хохот, который невозможно было спутать ни с чьим другим.

– Мои волосы! Мой свитер! Феликс, он опять это сделал! – всхлипывал Зонтик, вжимаясь в дверной косяк на входе в кухню.

С его челки и плеч тягучими каплями стекала ярко-зеленая гуашь, щедро разбавленная мыльной водой. Голубой трефовый валет выглядел так, будто только что пережил нападение болотной нечисти, и слезы уже чертили чистые дорожки на его перепачканных щеках.

– Вару! Прекрати немедленно! – тут же взорвался Феликс.

Желтоволосый парень влетел в прихожую с половником в руке, готовый нести добро и справедливость методом точечных ударов по наглой зеленой макушке.

– Сколько можно портить всем утро?! Мы должны жить дружно, мы одна семья, а ты только и делаешь, что сеешь страдания!

– Ой-ой-ой, посмотрите на него, сейчас лопнет от праведного гнева! – раздался глумливый голос сверху.

Вару сидел на спинке старого дивана, поджав ноги к груди, и с упоением крутил в пальцах пустую банку из-под краски. Его зеленые очки с неизменными черными спиралями блестели в лучах утреннего солнца, скрывая взгляд, но широкая, клыкастая ухмылка выдавала абсолютное, ничем не замутненное торжество.

– Тряпка просто сменил имидж! Зеленый цвет успокаивает нервы, между прочим. Скажи спасибо, что я забочусь о твоем душевном здоровье, лужа ты ходячая!

– Вероятность того, что подобные действия направлены на чье-либо благополучие, составляет ровно ноль целых и ноль десятых процента, – отчеканил Куромаку, появляясь из кухни с кружкой кофе и толстым ежедневником под мышкой.

Второй клон выглядел предельно утомленным, хотя день едва начался. Поправив очки на переносице, он смерил Вару уничтожающим взглядом.

– Твое деструктивное поведение нарушает распорядок дня на восемьдесят семь процентов. Ты обязан ликвидировать последствия своей выходки и возместить Зонтику моральный ущерб.

– Ага, разбежался и два шнурка погладил, Курилка! – огрызнулся Вару, показав серому кардиналу язык.

– А почему краска зеленая? – с искренним любопытством спросил Габриэль, высунув голову из-за плеча Куромаку. – Это потому, что трава зеленая? Или потому, что огурцы зеленые? А если бы краска была синей, Зонтик стал бы морем?

– Спокойствие, друзья мои, – меланхолично донеслось из глубины коридора. Данте неторопливо шествовал в сторону кухни, бережно держа в ладонях пиалу с горячим жасминовым чаем. – Тот, кто сеет ветер, пожнет бурю. Но тот, кто спорит с глупцом, уподобляется ему вдвойне. Утро создано для созерцания, а не для распрей.

– Данте, какое к черту созерцание, у меня в коридоре болото! – взвыл Феликс, уже готовый броситься на Вару.

– Да брось, солнышко, агрессия портит цвет лица, – лениво протянул Ромео, выплывая из своей комнаты в шелковом халате с рассыпанными по плечам розовыми локонами. – Хотя должен признать, милый Вару, твои методы привлечения внимания сегодня чересчур… экстравагантны. Зеленый определенно не идет к цвету глаз нашей бедной трефовой лапочки.

– Заткнись, подстилка романтическая, пока я тебя не перекрасил! – огрызнулся валет пик, хотя в голосе его промелькнула легкая нотка напряжения.

Он почувствовал это раньше, чем тяжелые шаги сотрясли половицы второго этажа. Затылок обдало знакомым, колючим холодом. Вару даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять: проснулся тот, чье утро испортить боялись абсолютно все, включая самого неугомонного шутника.

На верхней ступеньке лестницы возник Пик.

Восьмой клон был мрачнее грозовой тучи. Растрепанные фиолетовые волосы торчали двумя характерными «рогами», из-под тяжелых бровей горели янтарно-желтые, хищные глаза с узкими вертикальными зрачками. На нем были простые черные домашние штаны и темная футболка, открывающая жилистые руки, испещренные тонкими белыми шрамами. От него буквально разило подавляющей, тяжелой энергетикой, заставившей даже Феликса прикусить язык.

– Что здесь происходит? – глухой, хриплый со сна бас заставил Зонтика сжаться в комок, а Ромео — благоразумно отступить на шаг назад.

– Пик! Твой валет опять… – начал было Куромаку, но король пик даже не дослушал.

Его взгляд метнулся по залитому краской полу, скользнул по хнычущему Зонтику и безошибочно вперился в зеленоволосого парня на спинке дивана.

Вару дернул плечом, натянув привычную наглую мину, но пальцы, сжимавшие пустую банку, заметно побелели от напряжения. Он знал этот взгляд. Взгляд, который не сулил ничего хорошего.

– О, псина проснулась! – крикнул Вару с наигранной веселостью, пытаясь переломить удушающую атмосферу. – Чего злой такой? Не с той лапы встал?

Пик молча спустился по лестнице. Каждый его шаг отдавался глухим стуком, заставляя червовых и трефовых невольно расступаться. Он не стал орать, не стал вступать в бессмысленные перепалки. Он просто подошел к дивану, схватил Вару за ворот его кислотно-зеленой толстовки и одним мощным, выверенным движением сдернул его со спинки.

– Эй! Руки убрал, косматый! – взвизгнул Вару, теряя равновесие и роняя банку, которая со звоном покатилась по паркету.

– Закрой рот, – ровно, с пугающим спокойствием бросил Пик.

Перехватив валета за плечо железной хваткой, от которой у любого другого уже хрустнули бы кости, он развернулся и потащил сопротивляющегося парня обратно к лестнице.

– Куромаку, убери здесь всё. Зонтика отмойте. Мы разберемся сами, – бросил король через плечо, даже не оглянувшись на застывших клонов.

– Ну вот, – тихо пискнул Габриэль, склонив голову к плечу. – А почему Пик забрал Вару? Он будет делать из него котлету? Котлеты ведь круглые, а Вару худой…

– Надеюсь, он хотя бы вправит ему мозги, – раздраженно бросил Куромаку, поправляя очки, хотя где-то глубоко внутри шевельнулось неясное сомнение: воспитательные методы Пика всегда оставались тайной за семью замками.

---

Пик втолкнул Вару в их общую комнату и захлопнул тяжелую дубовую дверь, сразу же провернув щеколду. Этот щелчок отрезал их от остального дома, от шума, от чужих глаз и вечных нотаций.

– Совсем с катушек слетел, чудовище рогатое?! – взорвался Вару, потирая ушибленное плечо. Он тут же отскочил к окну, ощетинившись, как загнанный в угол дикий кот. – Больно вообще-то! Ты мне чуть руку не вывернул!

– А надо было вывернуть, – рыкнул Пик, медленно надвигаясь на него.

В сумраке комнаты — занавески были плотно задернуты — его янтарные глаза казались единственным источником света. Они мерцали во тьме, приковывая к себе, лишая воли к сопротивлению.

– Ты что устроил, идиот? Я же ясно сказал тебе вчера: сиди тихо. У меня раскалывается башка после этих бесконечных дежурств, а ты устраиваешь цирк в восемь утра!

– А мне скучно! – огрызнулся Вару, высоко задирая подбородок.

Он привык защищаться нападением, это был его единственный панцирь, его броня. Он скалился, хотя сердце в груди колотилось о ребра с бешеной скоростью, отдаваясь пульсом в висках.

– Скучно мне, понимаешь, Ваше Темнейшество? Они все тупые, правильные, тошнотворные! Сидят со своими правилами, цитатками, чаем… От них блевать тянет! А ты… ты только и делаешь, что дрыхнешь или рычишь на всех!

– И поэтому ты полез к Зонтику? – Пик подошел вплотную.

Между ними осталось меньше полуметра. Высокий, широкоплечий король буквально нависал над своим валетом, заслоняя собой весь свет. Запах Пика — терпкий табак, машинное масло и морозная свежесть — заполнил легкие Вару, отчего у того на мгновение перехватило дыхание.

– Да плевать мне на Зонтика! – выпалил Вару, и голос его предательски дрогнул, потеряв прежнюю ядовитую уверенность. – Плевать мне на них на всех!

– Тогда чего ты добиваешься? – голос Пика внезапно стал тише.

Угрожающий рык сменился низкой, бархатистой вибрацией, от которой у Вару по спине пробежали мурашки. Король поднял руку. Вару инстинктивно дернулся, ожидая удара, и зажмурился, вжав голову в плечи.

Но удара не последовало.

Тяжелая, мозолистая ладонь легла ему на шею. Пальцы Пика, прохладные и сильные, осторожно сомкнулись на тонкой коже, заставляя Вару замереть. Большой палец короля мягко, почти невесомо огладил линию его челюсти, поднимаясь выше, к краю дужки зеленых очков.

– Ты ведь не ради них этот балаган затеял, – не спросил, а констатировал Пик, глядя прямо в зеленые линзы. – Тебе внимания не хватает, зелень?

– Пошел ты… – слабо огрызнулся Вару, но попытки вырваться не предпринял.

Вся его спесь таяла с пугающей быстротой каждый раз, когда дистанция между ними сокращалась до нуля. Перед другими клонами он был неуязвимым троллем, ядовитым шутом, но здесь, наедине с Пиком, все маски давали трещину.

Пик усмехнулся — криво, снисходительно, но в этой усмешке не было злобы. Медленным, плавным движением он подцепил пальцами очки валета и потянул их вверх.

– Эй, отдай! Не трогай! – дернулся Вару, попытавшись перехватить руку короля, но Пик легко перехватил его запястья свободной рукой, прижимая их к груди шута, а очки небрежно бросил на стоящую рядом тумбочку.

– Хватит прятаться, – тихо произнес Пик. – Достало.

Без очков Вару выглядел совершенно иначе. Его настоящие глаза — цвета молоденькой весенней листвы, с густыми, чуть дрожащими ресницами — смотрели на Пика с гремучей смесью паники, вызова и затаенной, глубоко спрятанной нежности, которую он ни за что на свете не признал бы вслух. На щеках проступил яркий, лихорадочный румянец.

– Смотри на меня, – потребовал Пик, скользя ладонью с челюсти на затылок валета и слегка сжимая его кудрявые, вечно всклокоченные зеленые волосы.

– Смотрю я, смотрю… Доволен, псина? – прошептал Вару, часто дыша.

Его дерзость теперь звучала беспомощно, почти как капитуляция.

– Ты невыносим, – выдохнул Пик прямо ему в губы.

Расстояние сократилось до жалких миллиметров. Вару чувствовал горячее дыхание короля, видел каждую крапинку в его золотых глазах, чувствовал тяжесть его тела, блокирующего любые пути к отступлению. И самое страшное — ему это нравилось. До дрожи в коленях, до спазма в горле нравилось ощущать эту грубую, абсолютную власть Пика над собой.

– А ты зануда, – едва слышно отозвался Вару, приоткрывая губы.

Пик не стал больше тратить время на слова. Он накрыл губы валета собственными — жестко, собственнически, не оставляя ни малейшего шанса на сомнения. Это не было похоже на сладкие сказки Ромео: поцелуй отдавал горечью, застарелым раздражением, скрытой страстью и той странной, понятной только им двоим преданностью, которая связывала их масть прочнее любых цепей.

Вару всхлипнул в поцелуй, когда зубы Пика ощутимо прихватили его нижнюю губу, требуя повиновения. Он тут же ответил — жадно, отчаянно, цепляясь пальцами за темную ткань футболки короля, сминая ее, притягивая Пика еще ближе, словно пытаясь раствориться в нем целиком.

Пик прижал его к подоконнику, углубляя поцелуй, заставляя валета тихо стонать от нехватки кислорода. Рука короля медленно скользнула под просторную зеленую толстовку, обжигая пальцами бледную кожу на талии Вару. Валет вздрогнул, выгибаясь навстречу этому прикосновению, путаясь пальцами в длинных, жестких фиолетовых прядях на затылке Пика.

Это безумие длилось вечность и одновременно закончилось слишком быстро.

Когда Пик наконец отстранился, Вару тяжело опустился на край подоконника, судорожно глотая воздух. Его губы были искусаны, влажно блестели и припухли, щеки пылали, а зеленые глаза подернулись сонной, одурманенной дымкой.

Пик стоял перед ним, тяжело дыша, и в его янтарном взгляде больше не было утренней ярости. Там горело темное, сытое пламя хозяина, получившего то, что принадлежит ему по праву.

– Наказан, – хрипло констатировал Пик, проводя большим пальцем по влажной нижней губе Вару.

– И это… все? – с вызовом, хотя голос предательски срывался, пробормотал валет, пытаясь вернуть остатки своего сарказма. – Слабовато для лидера, рогатый. Зонтик бы от такого даже не заплакал.

Пик коротко усмехнулся, и в этой усмешке Вару прочитал обещание продолжения, от которого по низу живота пробежала сладкая судорога. Король протянул руку, взял с тумбочки зеленые очки со спиралями и аккуратно водрузил их обратно на переносицу своего валета.

– Если ты еще раз разбудишь меня раньше полудня, шут, наказание будет куда дольше и интереснее. Усек?

Вару фыркнул, поправляя очки и пряча за ними свой ставший вновь дерзким взгляд, хотя улыбка, тронувшая его губы, была абсолютно счастливой.

– Посмотрим на твое поведение, псина.

– Сиди здесь, – бросил Пик, разворачиваясь к выходу и натягивая обратно маску холодного безразличия. – Я принесу тебе кофе. А потом ты пойдешь и поможешь этой синей мокрой курице отмыть пол.

– Чего?! С какой стати я должен…

– Потому что я так сказал, – отрезал Пик, взявшись за дверную ручку, но перед тем как открыть замок, обернулся. Его взгляд на секунду смягчился, превратившись из надменного королевского в нечто интимное, понятное только им двоим. – И надень другую кофту. Эта в краске.

Щелкнул замок. Дверь распахнулась, и Пик вышел в коридор, громко хлопнув створкой, демонстрируя всему дому, что «воспитательная беседа» завершена в максимально жесткой форме.

Вару остался сидеть на подоконнике. Он прикоснулся кончиками пальцев к своим горящим, искусанным губам и тихо, почти беззвучно рассмеялся.

Пусть Куромаку строит графики, пусть Феликс вопит о добре, а Зонтик хлюпает носом над мыльной водой. Никто из них никогда не поймет, что творится за закрытыми дверями пиковой масти. И Вару был готов вылить хоть тонну зеленой краски на каждого в этом проклятом доме, лишь бы это утро заканчивалось именно так.