Торнадо Любой, Ротманс, и Бетон

Звонок в коридоре техникума не звенел — он дребезжал так, словно старая пожарная сигнализация пыталась выхаркать остатки собственной механической души. Гул сотен голосов мгновенно заполнил этаж. Двери кабинетов распахивались с треском, выпуская в полутёмный коридор толпы уставших, пропахших столовской выпечкой и дешёвым табаком студентов.

На подоконнике третьего этажа, опасно свесив ноги в грязных кедах, сидел Сергей Тараканов. В руке у него уже привычно блестела чёрно-зелёная банка «Торнадо». Металл глухо щёлкнул, кольцо поддалось, и по лестничному пролёту разнёсся ядовито-сладкий химический запах яблока и таурина.

– Ну всё, отстрелялись, – довольно протянул Сергей, запрокидывая голову и делая жадный глоток. – Три пары позади. Земля прощай, в добрый путь.

Рядом, прислонившись плечом к облупленному косяку, стоял Илья Крахмальный. На его широком, простоватом лице застыла лёгкая, слегка заторможенная улыбка. Он переминался с ноги на ногу в своих стоптанных кроссовках, держа руки глубоко в карманах дутой куртки.

– В смысле в добрый путь? – Илья моргнул, и улыбка на мгновение сползла, обнажив растерянность. – Серёг, у нас же ещё электротехника. Лабы сдавать.

– Да какая к чёрту электротехника, Илюха, окстись! – Тараканов спрыгнул с подоконника, приземлившись с мягким глухим стуком. На его лице сияла фирменная, абсолютно беззаботная ухмылка человека, который уже мысленно лежал на домашнем диване с джойстиком в руках. – Препод старый, слепой, он меня даже в списках не заметит. Скажешь, что у меня живот скрутило от пирожка с ливером. Или что бабушку через дорогу переводил, а она сопротивлялась. Короче, я до хаты. Ноги в руки и на маршрутку.

Илья замер. Взгляд его метнулся к пыльному окну, за которым висело серое, беспросветное ноябрьское небо. Город утопал в слякоти, мокром снеге и бесконечной тоске промзоны.

– Погоди... – протянул Крахмальный, и в его голосе прорезалась едва заметная паника, которую он тут же попытался замаскировать неловким смешком. – Ты это... не гони. Нельзя сваливать.

– Это ещё почему? – весело фыркнул Сергей, доставая из кармана потёртый смартфон с треснувшим защитным стеклом. – У меня законное конституционное право на лень. Гляди лучше, что вчера в ленте нашёл.

Сергей сунул экран прямо под нос Илье. На картинке был криво вырезанный кот в поварском колпаке, сидящий в кастрюле с пельменями, и снизу красовалась совершенно бессмысленная надпись капсом: «ВАРИТЬ НА МЕДЛЕННОМ ОГНЕ 40 ЛЕТ ДО ПОЛНОЙ ГОТОВНОСТИ».

Илья посмотрел на экран, секунду переваривал увиденное, а затем вдруг прыснул.

– До сорока лет, блин... – он согнулся пополам, сотрясаясь от смеха. – Ну ты выдал... Кот пельменный, а-а-а!

Он смеялся громко, искренне, запрокидывая голову, как смеялся вообще над любой шуткой или нелепой картинкой, которую ему показывал Тараканов. С Ильёй всегда было легко: ему не требовался сложный юмор, он не строил из себя интеллектуала. Мир вокруг него был простым, шумным и немного запутанным, а шутки Сергея служили в нём надёжными маяками.

Но смех стих так же внезапно, как и начался. Илья вытер выступившие слёзы рукавом куртки и снова посмотрел на друга умоляющим взглядом.

– Серый, хорош. Пойдём покурим сначала, а? Там и порешаем.

– Покурить — это святое дело, – легко согласился Сергей, пряча банку в карман куртки. – Но решение моё твёрдое, как прошлогодний пряник: я еду домой.

Они спустились по лестнице, минуя вахту, где дремал дежурный сторож, кутаясь в потрёпанный камуфляж, и выскользнули через боковой эвакуационный выход. Дверь держалась на ржавом гвозде и куске картонки, чтобы студенты могли бегать «в туман» без лишних вопросов администрации.

За мастерскими, зажатая между бетонным забором и глухой стеной котельной, пряталась курилка ГТТ. Земля здесь была усеяна окурками, втоптанными в серую грязь, а воздух пах мокрым шлакоблоком и гарью. Дул резкий, сырой сквозняк.

Сергей поёжился, сунул пальцы в пачку сигарет и ловко щёлкнул зажигалкой. Огонёк отразился в его блестящих, всегда подвижных глазах.

– Ляпота, – выдохнул он сизый дым, глядя в серое небо. – Воздух свободы. Сейчас полчаса на трамвае, загляну в шавуху за углом, возьму двойную с сыром — и в «Доту». А ты сиди, мучайся с резисторами.

Илья тоже закурил, но руки у него заметно подрагивали. Он сделал глубокую затяжку, прислонился спиной к мокрой стене и уставился себе под ноги.

– Серёг, ну не будь ты скотиной, – тихо, почти неслышно пробормотал он.

– А? – Тараканов повернулся к нему, сделав глоток из жестянки. – Чего бубнишь?

– Не уходи, говорю. Останься на четвёртую пару.

– Да на кой чёрт, Илюх? Ты мне объясни по-человечески! Нам за эти лабы автомат всё равно никто не поставит. Препод злой, аудитория холодная, батареи еле дышат. Зачем добровольно страдать?

Илья сжал губы. Он никогда не умел говорить о том, что у него внутри. Слова застревали в горле тугим, неповоротливым комом. Он не мог просто подойти и сказать: «Серёга, не бросай меня тут одного. Мне тошно торчать здесь без тебя. Без твоих дурацких шуток это серое здание давит на меня так, что дышать трудно. Я не знаю, куда себя деть, когда тебя нет рядом». Для Ильи такие фразы звучали как слабость, как что-то девчачье и постыдное, о чём нормальные пацаны с района никогда не заикаются.

Вместо этого он нашёл единственное практическое оправдание, которое казалось ему весомым:

– У меня автобус только в пять вечера, Серёг.

Сергей на секунду замер с сигаретой у рта, нахмурился, а потом рассмеялся:

– И чё? Сто четвёртый?

– Ну да, сто четвёртый в деревню, – уныло подтвердил Илья. – Он ходит три раза в день. Дневной ушёл в два, пока мы на физике сидели. Следующий — в семнадцать сорок. Если пара закончится в три, а ты свалишь... мне куда деваться?

– Ну посидишь в актовом зале. Или в ТЦ погреешься, там вай-фай халявный.

– Там охрана гоняет, – буркнул Крахмальный, разглядывая мыски своих кроссовок. – Да и чё я там делать буду? Один, как дурак, круги нарезать два часа? На улице дубак, на автостанции воняет бомжами и хлоркой. А если мы вдвоём останемся, мы хоть пару отсидим, поржём, потом, может, пешком до центра прогуляемся. Я тебе... я тебе пирожок куплю. С повидлом.

Сергей окинул друга внимательным взглядом. Весёлая маска на долю секунды дрогнула. Тараканов, несмотря на весь свой эгоизм и раздолбайство, не был слепым. Он видел, как Илья сгорбился, как он нервно стряхивает пепел мимо урны, как его глуповатая улыбка пытается прикрыть отчаянное одиночество.

Жить за городом, в посёлке, откуда автобусы ходят по расписанию движения лунных затмений, было тем ещё удовольствием. Сергей жил в пятнадцати минутах езды на обычной маршрутке: сел, заплатил тридцать рублей, вылез у своего подъезда. А у Ильи жизнь была завязана на этот проклятый «ПАЗик» номер 104, который дребезжал всеми ржавыми листами железа и в который набивались бабки с мешками картошки.

– Пирожок с повидлом, говоришь? – с прищуром переспросил Тараканов. – Ты пытаешься подкупить меня углеводами? Моя честь стоит как минимум беляша.

Илья мгновенно оживился, почувствовав слабину в обороне друга. Его лицо снова озарилось широкой, бесхитростной радостью.

– Да хоть беляш! С мясом, сочный, тётя Люба свежие пожарила, я видел, как несли! Серёг, ну реально. Чё тебе дома делать? В компе залипать? Ты и вечером успеешь. А тут... ну поможешь мне со схемой. Я ж в этих транзисторах вообще ни в зуб ногой. Перепутаю плюс с минусом — у меня опять щиток выбьет, как на прошлой неделе.

– Это было легендарно, кстати, – хмыкнул Сергей, выпуская колечко дыма. – У препода аж парик чуть не слетел от хлопка.

– Во-во! – обрадовался Илья, радостно подхватывая воспоминание. – Искры на полметра! Ты тогда ещё орал, что мы портал в другое измерение открываем!

– Потому что так и выглядело, баран ты криворукий.

Сергей затушил окурок о край железной бочки, достал из кармана телефон и снова нажал на экран.

– На, зацени ещё. Свежак, только утром сохранил.

Илья послушно шагнул ближе, заглядывая через плечо. На картинке был скриншот из какой-то переписки, где человек на серьёзных щах спрашивал: «А если я выпью литр бензина, я смогу бегать со скоростью шестьдесят километров в час?» и ответ: «Сможешь, но только до ближайшей реанимации».

Крахмальный заржал так, что эхо отскочило от кирпичной стены мастерской.

– До реанимации, сука!.. Ой, не могу... Серёга, ты где это дерьмо вообще находишь?

– Места знать надо, – самодовольно ответил Тараканов, пряча мобильник. – Ладно, не ржи, как конь на переправе, щас охрана прибежит.

Они помолчали. Илья сделал последнюю затяжку, с неохотой отбросил окурок и снова глянул на Сергея. Напряжение вернулось. Вопрос с уходом так и висел в холодном воздухе.

– Так чё? – негромко спросил Крахмальный, пряча озябшие руки обратно в карманы. – Едешь?

Сергей посмотрел на часы на телефоне. До начала пары оставалось пять минут. Если бежать к остановке прямо сейчас, он успеет на маршрутку, которая подходит ровно в половину третьего. Через сорок минут он уже будет дома: скинет тяжелые кроссовки, нальёт горячего чая, включит сериал или запустит игру. Тепло. Уютно. Никаких формул, никаких ворчливых преподов.

А Илья останется.

Сергей представил, как Крахмальный будет один сидеть на последней парте, беспомощно крутя в руках проводки и оглядываясь на пустой стул рядом. Как потом побредёт на остановку под ледяной моросью, ссутулившись, с опущенной головой. Как будет два часа топтаться на разбитом асфальте автостанции, грея руки о картонный стаканчик с мерзким растворимым кофе из автомата, потому что пойти больше некуда. Илья никогда не жаловался, никогда не просил о помощи прямо. Он просто ждал. Терпел. Смеялся, когда было весело, и молчал, когда было паршиво.

– Знаешь, Илюха, – протянул Сергей, задумчиво покачивая банку с остатками энергетика. – Ты редкий паразит.

Илья виновато шмыгнул носом:

– Чего это?

– Присосался ко мне, как пиявка. Манипулятор хренов. Беляшом меня решил купить.

– Я правда куплю, – быстро сказал Илья, и в его глазах блеснула отчаянная надежда. – И «Торнадо» ещё один возьму, если хочешь. Лимонный.

Сергей фыркнул, запрокинул голову и допил последние капли из жестянки. Звонко смял банку в кулаке и точным броском отправил её прямо в центр мусорного ведра.

– Лимонный — моча, – отрезал он. – Только манговый или яблочный.

Илья замер, боясь спугнуть момент:

– То есть...

– То есть пошли наверх, придурок, – Сергей толкнул его плечом в бок. – Пока этот старый хрыч журнал не закрыл и нам обоим энки не влепил. Но учти: схему собираешь ты. Если опять замкнёт — я скажу, что ты иностранный диверсант и тебя завербовали через интернет.

Лицо Ильи озарилось такой широкой, светлой и абсолютно счастливой улыбкой, будто ему только что подарили как минимум миллион рублей или новенькую «девятку».

– Да не замкнёт! – горячо затараторил он, торопливо шагая вслед за Сергеем к эвакуационному выходу. – Я в этот раз аккуратно! Я инструкцию прочитаю! Серёг, честно, спасибо. Ты вообще... ну, нормальный пацан.

– Ой, только давай без этих твоих телячьих нежностей, – поморщился Сергей, толкая плечом скрипучую дверь и пропуская друга вперёд в тёплое, пропахшее столовой нутро техникума. – Тошнит меня от твоей сентиментальности. Показывай, где там твоя тётя Люба с беляшами, пока звонок не прозвенел.

Они побежали по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Снизу поднимался привычный гул, на втором этаже кто-то орал про потерянную зачётку, а за окнами всё так же моросил унылый серый дождь.

Илья бежал чуть позади, и его дутая куртка смешно шуршала при каждом движении. Он ничего больше не сказал. Он не поблагодарил снова, не стал объяснять, как сильно ему не хотелось оставаться одному на пустой осенней остановке. Он просто смеялся каждому неосторожному слову Сергея, который на ходу сыпал новыми дурацкими шутками про преподавателя электротехники, и чувствовал, как внутри, вопреки холодной погоде за стеклом, разливается спокойное, надёжное тепло.

А автобус номер 104 мог подождать. До семнадцати сорока времени было ещё навалом.