Мечта Слизерина

Первое сентября на седьмом курсе пахло влажной листвой, сырым перроном и предчувствием надвигающейся катастрофы. Гарри Поттер стоял у окна купе Хогвартс-экспресса, задумчиво вертя в пальцах палочку из остролиста. Позади звенели шоколадные лягушки и шелестели пергаменты — верный признак того, что жизнь вокруг продолжала идти своим чередом, как бы сильно ни ломался внутренний мир самого Гарри.

– Ты сегодня подозрительно тихий, дружище, – Рон с аппетитом развернул тыквенный пирожок, бросив на друга жизнерадостный, хотя и немного обеспокоенный взгляд. – Обычно к этому моменту ты уже успеваешь накрутить себя по поводу предстоящих экзаменов или нового учителя Защиты. Или того и другого разом.

– Просто думаю о том, что это наш последний год, – отозвался Гарри, слегка улыбнувшись уголком губ. – Хочется провести его спокойно. Без дуэлей, без безумцев, стремящихся захватить мир, и без постоянных визитов в Больничное крыло к мадам Помфри.

– Спокойствие и ты? Несовместимые понятия, Гарри, – подала голос Гермиона, не отрываясь от толстого фолианта по Нумерологии. Её тон был наставительным, но в глазах мелькнула мягкая теплота. – Впрочем, идея закончить школу с достойными оценками мне нравится куда больше твоих обычных выходок. Я уже составила расписание факультативов на весь первый семестр.

– О нет, только не снова, – простонал Рон, комично пряча лицо в руках. – Гарри, скажи ей! Мы ещё даже до замка не доехали, а она уже планирует, в какую именно субботу в декабре мы лишимся сна ради эссе по Трансфигурации!

Гарри тихо рассмеялся. Привычная перепалка друзей успокаивала, возвращая ощущение надежной почвы под ногами. За последние месяцы он повзрослел, стал гораздо сдержаннее, научился прятать вспышки раздражения под маской невозмутимости. И всё же глубоко внутри тлел огонь, готовый вырваться наружу, стоило кому-то задеть за живое.

Поезд плавно затормозил, оглашая окрестности глухим свистком.

Большой зал встретил учеников тысячами парящих свечей и теплом, исходящим от массивных каминов. Распределение первокурсников прошло быстро, но Гарри почти не смотрел на малышей, дрожащих под старой Шляпой. Его внимание — странным, почти болезненным образом — было приковано к дальнему концу слизеринского стола.

Там, словно отгороженный от остальных невидимой стеной ледяного высокомерия, сидел Том Реддл.

Слизеринец седьмого курса, перешедший на их поток лишь в прошлом году из закрытой европейской академии магии, всегда держался особняком. О нём ходило множество невнятных, пугающих слухов. Но ярче всего запоминалась его внешность — правильные, аристократические черты лица, безупречная осанка и взгляд. Его глаза не были обычными. В полумраке замка они вспыхивали глубоким, алым, как раскаленные угли, пламенем. Опасный, невероятно умный, вспыльчивый и до безумия заносчивый, Реддл вызывал у большинства благоговейный трепет.

Рядом с ним, привычно расправив плечи в безукоризненно выглаженной мантии, восседал Драко Малфой. Молодой наследник древнего рода выглядел так, будто весь мир был обязан ему за одно лишь присутствие. Малфой что-то тихо говорил Тому, свысока поглядывая на гриффиндорцев и периодически кривя губы в презрительной усмешке.

– Смотри, как Малфой стелется, – шепнул Рон, толкнув Гарри локтем. – Прямо придворный шут при новом короле. Мерлин, до чего тошно.

– Не обращай внимания, Рон, – спокойно отозвалась Гермиона, аккуратно раскладывая салфетку. – Малфой всегда выбирает тех, кто кажется ему более влиятельным. А Реддл… с ним вообще лучше не связываться. Профессор Флитвик говорил, что у него феноменальный контроль над беспалочковой магией, но характер абсолютно невыносимый.

Гарри не ответил. В этот самый момент Том медленно повернул голову. Словно почувствовав чужой интерес, он вперил свой невозможный, тлеющий рубиновым огнем взгляд прямо в глаза Гарри. Воздух между ними словно натянулся до предела. Ни один из них не отвел взора. В губах Тома промелькнула едва заметная, высокомерная усмешка, заставившая кровь Гарри вскипеть.

«Спокойный год, значит?» – с горькой иронией подумал Поттер, силой заставляя себя отвернуться к своей тарелке.

---

Первое занятие по Зельеварению обещало стать испытанием на прочность. Подземелья встретили семикурсников привычной сыростью и запахом сушеных трав, плесени и застарелой магии.

Профессор Снейп скользнул в класс подобно гигантской летучей мыши, и черные полы его мантии взметнулись в воздухе, поднимая легкий сквозняк.

– Надеюсь, остатки ваших мыслительных способностей не окончательно растворились за лето, – ледяным, безупречно спокойным тоном начал профессор, обводя притихшую аудиторию тяжелым взглядом. – Седьмой курс. Экзамены уровня Ж.А.Б.А. не прощают безалаберности. Малейшая ошибка в пропорциях — и ваш котел превратится в токсичную бомбу.

Снейп взмахнул палочкой, и на доске ровным почерком проступили инструкции для приготовления Напитка живой смерти усовершенствованной формулы.

– Приступайте. У вас два часа.

Гарри принялся за работу. За лето он твердо решил не вступать в бессмысленные споры с деканом Слизерина. Спокойно взвешивая корень валерианы, он аккуратно нарезал бобы сопофора плоской стороной серебряного кинжала — трюк, который он когда-то вычитал в старых конспектах.

– Поттер.

Тихий голос профессора раздался прямо над его левым плечом. Гарри не вздрогнул, лишь плавно опустил нож на доску.

– Да, сэр?

– Я вижу, вы по-прежнему предпочитаете игнорировать базовые стандарты Министерства, – Снейп скривил тонкие губы, разглядывая содержимое котла. Его тон был ровным, почти усыпляющим, но в каждой интонации сквозил яд. – Вы раздавили боб, вместо того чтобы нарезать его ровными долями. Вы полагаете, что правила писаны для посредственностей, а национальный герой может позволить себе варить зелья так, словно мешает кашу в свинарнике?

– Раздавленный боб выделяет больше сока, профессор, – сдерживая накатывающее раздражение, тихо произнес Гарри. – Жидкость уже приобретает нужный сиреневый оттенок.

– Минус десять баллов с Гриффиндора за пререкания с преподавателем, – сухо отрезал Снейп. – И ещё пять — за вашу неискоренимую самонадеянность.

С соседнего ряда послышался ехидный смешок. Драко Малфой, не скрывая самодовольства, изящно помешивал свое зелье стеклянной палочкой.

– Кажется, Поттер перепутал зельеварение с уроком травологии у профессора Стебль, – протянул Малфой так, чтобы его услышали все вокруг. – Руки гриффиндорцев годятся только для того, чтобы копаться в земле.

Гарри сжал рукоять ножа так крепко, что побелели костяшки. Внутри всё вспыхнуло жаркой, злой волной. Он уже открыл рот, чтобы ответить Малфою так, чтобы тот надолго запомнил, но внезапный резкий звук заставил всех замереть.

Том Реддл с сухим стуком опустил на стол тяжелый флакон из темного стекла.

– Заткнись, Драко, – не повышая голоса, произнес Том. Его голос, бархатистый и глубокий, обладал странной вибрацией, заставлявшей замолчать даже Снейпа. – Твой пустой треп мешает мне следить за температурой основы.

Малфой мгновенно побледнел, спешно проглотив готовые сорваться шутки, и поспешно уставился в свой котел, словно не найдя ничего более интересного в мире.

Том медленно поднял голову. Его глаза, полыхающие красным пламенем, встретились с глазами Гарри. В них читалась откровенная насмешка над Малфоем, но вместе с тем — надменное предупреждение самому Гарри: «Не смей выходить из себя из-за ничтожеств».

Снейп бросил на Реддла долгий, нечитаемый взгляд, но не снял ни одного балла со Слизерина.

– Продолжайте работу, – бросил зельевар и удалился вглубь класса, оставив после себя густой шлейф недосказанности.

Гарри перевел дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле, но уже не от гнева на Снейпа или Малфоя. Причиной был Том. Тот самый Том, который сейчас, не скрываясь, продолжал изучать его сквозь поднимающийся над котлами пар.

---

Прошло три недели. Замок постепенно погружался в осеннюю сырость, а между Гарри и Томом установилось странное, почти электрическое перемирие, балансирующее на грани открытого конфликта. Они сталкивались повсюду: в библиотеке между высокими стеллажами с запретной литературой, на пустых винтовых лестницах, в темных галереях. Том был вспыльчив, горд и не терпел возражений, но всякий раз, когда Гарри выдерживал его тяжелый взгляд и отвечал с той же непоколебимой жесткостью, в алых глазах слизеринца загорался неподдельный азарт.

Субботний вечер застал Гарри в пустом классе Заклинаний на четвертом этаже. Он остался здесь, чтобы в тишине отработать сложный щитовой пасс, не дававшийся на уроках.

– Неверное движение запястьем, Поттер, – раздался от дверей голос, который Гарри узнал бы теперь из тысячи.

Гарри резко обернулся, выставив палочку.

Том стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Его школьная мантия была расстегнута, галстук Слизерина слегка ослаблен, а в алых зрачках плясали блики от свечей.

– Ты следишь за мной, Реддл? – ровно спросил Гарри, не опуская руки.

– Много чести, – Том шагнул в класс, и тяжелая дубовая дверь за его спиной захлопнулась сама собой, без единого жеста с его стороны. – Твоя магия фонит на полкоридора. Ты пережимаешь траекторию. Если хочешь удержать плотный щит против стихийных чар, угол должен быть острее.

– Я не просил твоих советов, – Гарри нахмурился, чувствуя, как спокойствие начинает давать трещину. Этот человек обладал невыносимой способностью выводить его из равновесия за пару секунд.

– Разумеется, не просил. Гордость гриффиндорцев всегда бежала впереди их мозгов, – Том подошел ближе. Настолько близко, что Гарри почувствовал горьковатый аромат полыни и дорогого табака, исходивший от него. – Но я не выношу, когда кто-то выполняет магию криво. Особенно ты.

– Особенно я? – Гарри вызывающе приподнял бровь. – А какая тебе разница, как я колдую?

– Прямая, – глаза Тома полыхнули ярче, цвет раскаленной лавы стал почти слепящим. Он резко перехватил запястье Гарри, в котором тот держал палочку. Пальцы слизеринца оказались обжигающе горячими. – Ты единственный в этой убогой школе, у кого хватает наглости смотреть мне в глаза и не дрожать, Поттер. Меня раздражает мысль, что ты растрачиваешь свой потенциал на глупые ошибки.

– Отпусти, Реддл, – процедил Гарри. Вспышка ярости смешалась с внезапным жаром, прокатившимся по венам от места их соприкосновения.

– А если не отпущу? Что ты сделаешь? – усмехнулся Том, подавшись вперед. В его надменном тоне звенел неприкрытый вызов. – Ударишь меня? Пожалуешься своему драгоценному Дамблдору?

– Ты невыносимый, высокомерный ублюдок, – выдохнул Гарри, резко рванув руку на себя.

Но вместо того чтобы разорвать дистанцию, он сделал шаг вперед. Их разделяли считанные сантиметры. Дыхание Тома коснулось губ Гарри — горячее, сбивчивое. Вся ярость, копившаяся неделями, внезапно трансформировалась во что-то совершенно иное, темное, неодолимое и всепоглощающее.

– Ты сам напросился, – глухо прошептал Гарри.

Он не стал использовать палочку. Гарри схватил Тома за лацканы мантии и дернул на себя, сминая дистанцию в яростном, требовательном поцелуе.

На долю секунды Том замер — очевидно, ошеломленный тем, что кто-то посмел проявить такую инициативу по отношению к нему. Но уже в следующее мгновение он ответил. Его руки властно легли на талию Гарри, прижимая того к себе с сокрушительной силой. Поцелуй вышел жестким, смазанным, полным борьбы за доминирование. Том кусал его губы, заставляя Гарри прерывисто стонать прямо в поцелуй, его алые глаза горели безумием, когда они на мгновение разорвали контакт, жадно глотая воздух.

– Ты с ума сошел, Поттер, – прорычал Том, тяжело дыша. Его зрачки расширились, почти затопив багрянец радужки.

– Ты первый начал, – огрызнулся Гарри, но не сделал ни единой попытки отстраниться. Его пальцы всё ещё крепко сжимали темную ткань мантии Тома.

Том издал низкий, гортанный звук, в котором ярость смешалась с темным торжеством, и снова впился в его губы — на этот раз глубже, собственнически, не оставляя пространства для сомнений.

В тот вечер они покинули заброшенный класс глубоко за полночь, порознь, но с тех пор их мир изменился навсегда.

---

– Гарри, ты точно в порядке?

Гермиона положила ладонь поверх руки Гарри, когда они сидели за столом Гриффиндора во время воскресного обеда. За окнами Большого зала шумел проливной октябрьский дождь, барабаня по витражным стеклам.

– О чем ты? – Гарри вздрогнул, выныривая из собственных мыслей. Перед ним стояла нетронутая тарелка с картофельным пюре.

– Ты пропадаешь по вечерам, – мягко, но настойчиво произнесла она. – Твоя карта Мародеров лежит на дне сундука, но я же вижу, что ты уходишь после отбоя. И… у тебя совершенно рассеянный вид. Если у тебя какие-то проблемы, ты знаешь, что можешь рассказать нам с Роном.

– Да, приятель, – поддакнул Рон, накладывая себе вторую порцию куриных ножек. – Если тебя опять достает Малфой или Снейп снова назначил отработку за то, что ты просто дышал в его присутствии, мы можем подсыпать слизняков в их кубки. У меня как раз осталась парочка трюков от Фреда и Джорджа.

Гарри почувствовал острый укол вины. Его друзья были самыми преданными людьми на свете. Но как он мог объяснить им то, что происходило между ним и Томом?

Они встречались почти каждую ночь. Иногда это были тихие разговоры в Астрономической башне, где Том с холодным высокомерием препарировал древние заклинания, а Гарри слушал, поражаясь глубине его ума. Чаще это были яростные споры, перераставшие в отчаянные, полные огня прикосновения в темноте пустых коридоров. Том был собственником, вспыльчивым и ревнивым до безумия, а Гарри не собирался прогибаться под чужую волю. Они сталкивались, как две стихии, высекая пламя, но парадоксальным образом именно рядом с Реддлом Гарри чувствовал себя по-настоящему живым — не спасителем мира, а просто собой.

Они стали любовниками. И отрицать это дальше не имело смысла даже перед самим собой.

– Я ценю вашу заботу, правда, – Гарри глубоко вздохнул, принимая решение. Ложь тяготила его больше, чем возможные последствия правды. – Но это не Снейп. И не Малфой.

– А кто тогда? – Рон замер с вилкой у рта.

Гарри не успел ответить.

Со стороны дверей Большого зала послышался шум. Группа слизеринцев входила внутрь, и во главе шел Том Реддл. Его осанка излучала безупречное превосходство, алые глаза равнодушно скользили по лицам студентов. Слева от него семенил Драко Малфой, оживленно что-то втолковывая.

– …я говорю тебе, Том, они просто не имеют права ставить тренировки по квиддичу в наше время, – раздался капризный голос Драко, когда слизеринцы проходили мимо гриффиндорского стола. – Поттер и его сброд думают, что если они выиграли кубок в прошлом году, то теперь им позволено всё. Нужно поставить их на место.

Том даже не взглянул на Малфоя. Он внезапно остановился прямо напротив того места, где сидел Гарри.

Зал вокруг них словно затих. Разговоры за соседними столами стали тише — появление Реддла всегда привлекало излишнее внимание, а его конфронтации с Гриффиндором были любимым зрелищем школы.

– Поттер, – негромко произнес Том. Его голос разрезал тишину.

Гарри медленно поднялся со скамьи, расправив плечи. Его внутреннее спокойствие снова подвергалось испытанию.

– Реддл.

Драко насмешливо фыркнул, складывая руки на груди.

– Посмотри на него, Том. Он даже смотрит на тебя так, словно считает себя ровней. Жалкое зрелище.

Том медленно повернул голову к Малфою. В его взгляде вспыхнуло такое яростное, багровое пламя, что Драко невольно отступил на полшага назад, а улыбка мгновенно сползла с его лица.

– Драко, – тихо, с леденящей вежливостью проговорил Том, – если ты ещё раз откроешь свой рот без моего разрешения, я позабочусь о том, чтобы мадам Помфри сращивала твои челюсти до конца семестра. Исчезни.

Малфой застыл, ошеломленно хлопая глазами. Его аристократическая бледность сменилась пунцовым румянцем унижения. Бросив затравленный взгляд на притихших учеников, слизеринский принц круто развернулся и поспешил к своему столу, не проронив ни звука.

Гермиона тихо ахнула. Рон выронил вилку, которая с громким звоном ударилась о тарелку.

А Том снова повернулся к Гарри. Вся напускная холодность исчезла из его позы. Осталась лишь привычная, невыносимая самоуверенность, за которой теперь безошибочно читалась странная нежность, понятная только им двоим.

– Ты забыл это вчера, – Том протянул руку. На его ладони лежал серебряный снитч — карманные часы Гарри, которые тот обыскался с утра.

Гарри почувствовал, как к щекам приливает тепло, но взгляда не отвел. Он протянул руку и забрал часы, намеренно коснувшись пальцами теплой кожи Тома.

– Спасибо, – спокойно сказал Гарри. – Я думал, они потерялись.

– В моих руках ничего не теряется, – усмехнулся Том, и в его алых глазах промелькнула искра триумфа. Затем он наклонился чуть ближе, совершенно игнорируя сотни устремленных на них глаз, и негромко добавил: – В восемь у озера. Не опаздывай, Гарри. Я ненавижу ждать.

– Я приду, когда освобожусь, – с легким вызовом парировал Гарри, вскинув подбородок. – И не командуй мной, Реддл.

Том лишь тихо хмыкнул, явно довольный его ответом, развернулся и неторопливой походкой направился к столу своего факультета.

В Большом зале повисла мертвая тишина.

Гарри медленно опустился обратно на скамью, сжимая в руке теплый металл часов.

– Гарри… – Рон смотрел на друга круглыми, совершенно ошалевшими глазами, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. – Скажи мне, что я спятил. Скажи, что мне в тыквенный сок подмешали галлюциногенные грибы. Реддл… назвал тебя по имени? И ты… вы… ЧТО ЭТО СЕЙЧАС БЫЛО?!

– Успокойся, Рон, – тихо сказала Гермиона, хотя её собственные глаза блестели от крайнего напряжения мысли. Она внимательно посмотрела на Гарри, затем на часы в его руках, и в её взгляде появилось глубокое понимание. – Гарри… это и есть причина твоих ночных отлучек?

Гарри посмотрел на друзей. Вспышка адреналина от публичной сцены с Томом постепенно уступала место теплому, надежному чувству уверенности. Он больше не хотел прятаться.

– Да, – твердо ответил Гарри. – Мы с Томом встречаемся. Уже пару недель.

Рон издал странный всхлип и уткнулся лбом в сложенные на столе руки.

– Мы все умрем, – глухо донеслось из-под его локтей. – Мой лучший друг сошел с ума и встречается с парнем, у которого буквально горят глаза адским пламенем, и который может испепелить взглядом любого, кто ему не понравится. Наша жизнь кончена.

– Перестань драматизировать, Рон, – мягко укорила его Гермиона, хотя на ее лице всё ещё читалась тревога. Она снова посмотрела на Гарри. – Он опасен, ты же знаешь. Он вспыльчивый, непредсказуемый и очень влиятельный на своем факультете. Ты уверен, что… справляешься с этим?

– Я не «справляюсь», Гермиона, – Гарри слабо улыбнулся, глядя через зал на то, как Том небрежно наливает себе чай, игнорируя перешептывания за слизеринским столом. – Мы равны. Мы спорим, мы бесим друг друга до белого каления, но… с ним я чувствую себя на своем месте.

Гермиона долго смотрела на него, оценивая его спокойный, уверенный голос и ясный взгляд. Наконец она вздохнула и слабо улыбнулась в ответ.

– Если ты счастлив, Гарри, то я на твоей стороне. Только, пожалуйста… будь осторожен. И не забывай делать домашние задания по Чарам.

Рон поднял голову, посмотрел на невозмутимую Гермиону, потом на Гарри, и тяжело вздохнул, потянувшись обратно к своей куриной ножке.

– Ладно. Но если этот красноглазый тип хоть раз посмеет тебя обидеть, мне плевать, что он великий темный маг, я натравлю на него Джинни. Она со своим Летучемышиным сглазом пострашнее любого Слизерина будет.

Гарри искренне, открыто рассмеялся — впервые за долгое время легко и беззаботно.

– Договорились, Рон.

---

Вечер опустился на Хогвартс холодным туманом, выползающим из глубин Запретного леса. Черное озеро казалось огромным зеркалом из темного стекла, в котором отражались редкие звезды, пробивавшиеся сквозь разрывы в тучах.

Гарри шел по мокрой траве, кутаясь в теплый гриффиндорский шарф. Ветер дул с севера, принося запах близкого снега.

Силуэт у кромки воды он заметил издалека. Том стоял неподвижно, заложив руки за спину, глядя на темную гладь озера. Даже со спины в нем чувствовалась скрытая, дремлющая мощь, готовая в любую секунду вырваться наружу разрушительным вихрем.

Шаги Гарри заставили слизеринца обернуться.

– Ты опоздал на семь минут, Поттер, – надменно произнес Том, но в его голосе не было настоящей злости. Алые глаза вспыхнули мягким, теплым рубином в полумраке.

– Я же сказал, что не буду подчиняться твоим приказам, – Гарри остановился рядом, засунув руки в карманы куртки. – Ты устроил сцену в Большом зале. Зачем?

– Мне надоело смотреть, как этот кретин Малфой открывает свой рот в твою сторону, – холодно бросил Том, повернувшись к озеру. – И мне надоело, что ты делаешь вид, будто между нами ничего нет, когда мы находимся при свидетелях.

– Ты сам хотел держать всё в тайне, – напомнил Гарри, слегка толкнув его плечом. – Ты говорил, что статус старосты и твоя безупречная репутация пострадают, если кто-то узнает, что ты проводишь ночи с гриффиндорцем.

Том резко развернулся, поймав Гарри за лацканы куртки и притянув к себе вплотную. Его дыхание обожгло холодную щеку Гарри.

– К черту репутацию, – прорычал Том с той внезапной, яростной страстью, которая всегда так пугала и одновременно притягивала Гарри. – Никто в этом замке не посмеет сказать мне хоть слово против. А если попытается — горько пожалеет.

– Ты неисправим, Реддл, – выдохнул Гарри, глядя прямо в горящие огнем глаза. Его собственное спокойствие снова дало трещину, уступая место ответному жару. – Абсолютно, безнадежно высокомерен.

– Именно поэтому ты здесь, – усмехнулся Том.

Его пальцы скользнули по шее Гарри, путаясь в непослушных черных волосах. Том прижался своими губами к его губам — властно, жадно, требуя полной покорности, но получая взамен лишь равную по силе страсть. Гарри обнял его за плечи, отвечая на поцелуй со всей пылкостью, на которую был способен. Холодный озерный ветер больше не имел значения; мир вокруг сузился до стука двух сердец, бившихся в унисон, и горячих рук, сжимавших ткань мантий.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Том прислонился лбом ко лбу Гарри, тяжело переводя дыхание.

– Твои друзья знают? – спросил он тихо.

– Да, – ответил Гарри, не отводя взгляда. – Я рассказал им сегодня после обеда.

Том усмехнулся, и на его лице промелькнуло редкое выражение искреннего уважения.

– Смело. Даже для гриффиндорца.

– Привыкай, Том, – Гарри улыбнулся, слегка коснувшись кончиками пальцев бледной щеки слизеринца. – Легко со мной точно не будет.

Том перехватил его запястье, запечатлев легкий поцелуй на внутренней стороне ладони, и его алые глаза сверкнули во тьме подобно двум чистым, драгоценным камням.

– Я никогда не искал легких путей, Гарри.

Они стояли у кромки темных вод под накрапывающим дождем, зная, что впереди их ждут пересуды всей школы, недовольный прищур профессора Снейпа, кипящая злоба Малфоя и сотни нерешенных вопросов. Но прямо сейчас, в тишине наступающей ночи, этот союз огня и золота казался нерушимым.