Одна душа, одно сердце

За массивными окнами столичных апартаментов бушевала привычная снежноградская метель. Ветер с воем швырял колючие белые хлопья в толстые стекла, но здесь, в просторной комнате, потрескивал камин, и воздух казался густым от тяжелого, почти осязаемого тепла.

Митя лежал на бархатном диване, совершенно бесцеремонно устроив голову на крепких бедрах Валерия. Светло-белые, растрепанные пряди рассыпались по темной ткани строгих форменных брюк майора. Ученый безостановочно жестикулировал, едва не задевая ладонями подбородок своего телохранителя, и вдохновенно вещал о последних испытаниях катализаторов.

– Ты понимаешь, Валера, эти твердолобые чиновники из Заполярного дворца совершенно не смыслят в тонких материях! – звенел его голос, живой, насмешливый и звонкий. – Они требуют от меня стабильности при пиковых нагрузках, но разве хаос Бездны можно загнать в строгие рамки циркуляров? Конечно же, нет! Если мы увеличим плотность крио-экстракта на семь процентов, реактор просто разорвет к чертям, а мне потом опять выслушивать нотации. Кстати, ты же помнишь того лаборанта с третьего сектора? Редкий зануда, хуже тебя в отчетах…

Валерий молчал, лишь изредка мерно кивая. Его широкая, покрытая мозолями от рукояти клинка ладонь машинально перебирала мягкие светлые волосы Мити. Майор выглядел собранным и спокойным, как скала среди ледяного тороса. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, фиолетовые глаза внимательно следили за каждым мимическим движением ученого, а рот оставался сжат в едва заметную, сдержанную полуулыбку.

Сколько раз за последние месяцы Валерию приходилось прочесывать злачные переулки Снежнограда, подвалы нелегальных алхимиков или заброшенные склады факторий, чтобы вытащить этого невыносимого гения за шкирку и вернуть в лабораторию? Десятки. Митя обожал сбегать, стоило «вдохновению покинуть его высочество», и единственным человеком, способным обуздать его язвительный нрав и обеспечить безопасность от шпионов других регионов, оставался майор. Царица знала, кому поручить эту невыносимую, но жизненно важную для государства драгоценность.

– …И в итоге я просто смешал реактивы в обратной пропорции, – закончил Митя, победно сверкнув лиловыми глазами. – Скажи, гениально?

– Это безответственно, Митя, – низким, бархатным голосом произнес Валерий, слегка нажав пальцами на его висок. – В следующий раз ты подорвешь не лабораторный стол, а целое крыло института. И мне снова придется писать объяснительные для командования.

– Ой, брось, майор! Ты обожаешь писать рапорты, в этом же вся твоя суть, – фыркнул Митя, щурясь от ласкового прикосновения.

Валерий тихо вздохнул, взглянул на напольные часы и плавно убрал руку:

– Время позднее. Мне нужно принять душ, смыть дорожную грязь после патруля. А тебе пора спать, завтра важная комиссия.

Он уже собирался приподняться, чтобы ссадить с себя легкую ношу, но у Мити были совершенно иные планы.

Ловким, кошачьим движением ученый изогнулся, обхватил ладонями шею офицера и резко потянул его вниз. Валерий, не ожидавший столь внезапного выпада, подался вперед, едва не потеряв равновесие, и их губы столкнулись.

Поцелуй Мити был жадным, дразнящим, с привкусом сладковатого ягодного чая, который он глушил литрами во время работы. Он прикусил нижнюю губу майора, заставляя того тихо выдохнуть через нос, а затем углубил ласку, властно сплетаясь с ним языком. Валерий напрягся, его пальцы впились в ткань домашней кофты Мити, но сопротивляться этому безумию он никогда не умел. Когда дыхание у обоих сбилось, Митя чуть отстранился, тяжело дыша и не размыкая объятий.

– Ты никуда не пойдешь без меня, Валера, – прошептал ученый прямо в приоткрытые, влажные губы мужчины. – Я иду с тобой. Это не обсуждается, майор. Выполняй приказ.

– Ты не мой командир, – глухо отозвался Валерий, но фиолетовые глаза опасно потемнели.

– Зато я твое главное государственное задание, – усмехнулся парень, уже поднимаясь на ноги и увлекая мужчину за собой за руку.

Ванная комната встретила их мягким светом и ароматом хвои. Здесь было просторно, пол и стены выстилала темно-серая каменная плитка, отдававшая прохладой. Не успели двери закрыться, как Митя запрыгнул на широкую мраморную тумбу возле умывальника, оказавшись на одном уровне с высоким майором.

Валерий шагнул вплотную, встав между его разведенных коленей. Его ладони легли на тонкие скулы Мити, и он принялся методично, с какой-то благоговейной жадностью покрывать поцелуями его лицо. Лоб, кончик вздернутого носа, трепещущие веки, острый подбородок.

Митя сдавленно засмеялся от щекотки, но его руки уже работали: быстрые пальцы ловко расправились с пуговицами собственной светлой рубашки, сбросив ее на пол, а следом потянулись к форменному кителю и рубашке Валерия. Ткань затрещала, пуговицы с глухим стуком покатились по плитке, открывая взору мощную, исполосованную старыми боевыми шрамами грудь майора, его рельефный пресс и широкие плечи.

– Нетерпеливый, – с укоризной, но без тени злости произнес Валерий.

Его собственные движения были более скупыми и точными. Он опустился ниже, расстегнул ремень на Мите, стянул с него брюки вместе с бельем, а затем без лишней суеты избавился от остатков собственной одежды.

Теперь они стояли друг напротив друга абсолютно нагими, и контраст между ними был разительным. Валерий – высокий, литой, широкоплечий воин, воплощение несокрушимой мощи Снежной; и Митя – стройный, гибкий, бледный под светом ламп, словно сотканный из чистого инея и неуемной мысли.

– Иди сюда, – тихо сказал майор, взяв Митю за запястье и потянув к просторной душевой кабине.

Он повернул вентиль, и через несколько секунд из широкой лейки под потолком с шумом хлынул упругий поток горячей воды. Пар мгновенно заполнил пространство, скрывая комнату в белесой, теплой дымке.

Когда они встали под струи, вода моментально промочила волосы. Белые пряди Мити потемнели до серебра и облепили шею, а темные волосы Валерия упали на лоб, делая его взгляд еще глубже и резче. Майор прижал ученого к себе, вновь утягивая в глубокий, мокрый поцелуй. Вода стекала по их щекам, попадала на губы, скользила по сомкнутым телам.

Валерий оторвался от его рта и скользнул губами вниз – к пульсирующей жилке на шее, к ключице, покрывая поцелуями мокрую кожу, спускаясь к груди.

Митя закинул голову назад, тихо хихикая сквозь тяжелое дыхание, а затем наклонился к самому уху мужчины.

– Если бы мои лаборанты видели, как грозный майор вылизывает своего подопечного… – прошептал он с неподдельным ядом в голосе, тут же сменившимся неприкрытым, откровенным стоном, когда зубы Валерия слегка прихватили его сосок. – Ох… черт, Валера… они бы умерли от зависти. Давай же, не тяни…

– Твой язык тебя когда-нибудь погубит, – проворчал майор, но в голосе звенело возбуждение.

Его правая рука скользнула вниз по мокрой спине, спустилась к упругой ягодице и уверенно скользнула ниже. Пальцы нащупали напряженный вход. Валерий сделал пару неспешных круговых движений, собирая ладонью потоки теплой воды, и аккуратно ввел внутрь один палец.

Митя резко втянул воздух сквозь зубы и зашипел:

– Черт…

Специальной смазки здесь не было, в строгой квартире офицера такие вещи не хранились на виду, а прерываться никто из них не желал. Приходилось полагаться лишь на мыльную пену, струи воды и предельную аккуратность, на которую только был способен тренированный солдат.

– Тише, родной, тише, – глухо шептал Валерий, заглушая чужую боль мягкими, успокаивающими поцелуями в висок и шею. Его свободная рука бережно поглаживала Митю по бедру, помогая справиться со спазмом.

Через минуту, когда тело ученого немного привыкло к чужому присутствию, Валерий осторожно добавил второй палец. Митя чуть расслабился, уткнувшись лбом в мокрое плечо майора. Когда же вошел третий, по душевой разнесся тихий, протяжный стон – уже не от боли, а от распирающего, тугого напряжения внутри.

– Вот так, умница… расслабься, – наставлял Валерий, хотя у самого дыхание уже сбивалось на хрип.

Закончив с подготовкой, майор убрал пальцы. Он мягко погладил Митю по пояснице, успокаивая его дрожь, а затем одним сильным, выверенным движением подхватил его под бедра, отрывая от пола. Спина Мити соприкоснулась с гладкой, мокрой плиткой стены. Перепад температур – от обжигающей воды к прохладному камню – заставил ученого вздрогнуть.

Инстинктивно Митя намертво обхватил ногами широкую поясницу офицера, а пальцами впился в его напряженные, бугрящиеся мышцами плечи. Позиция была предельно открытой, уязвимой и интимной.

Валерий вновь накрыл губы Мити поцелуем, запечатывая любые возражения, и уперся головкой члена во вход. Толчок был предельно медленным, осторожным, выверенным до миллиметра. Без достаточного количества масла плоть растягивалась с трудом, горячо обжигая обоих. Майор не прекращал целовать шею и щеки Мити, шепча между судорожными вздохами:

– Я держу тебя. Смотри на меня, Митя. Все хорошо…

Когда он вошел лишь наполовину, Митя прерывисто всхлипнул и слабо ударил ладонью по его плечу:

– Стой… подожди, подожди секунду, черт… больно.

Валерий замер мгновенно, словно скованный вечной мерзлотой. Он не сделал ни единого лишнего микродвижения. Только грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к груди ученого. Майор принялся бережно, трепетно выцеловывать мокрое лицо Мити, слизывая капли воды и солоноватый пот с его ресниц, губ и подбородка.

– Дыши, – негромко командовал он, и в этой команде слышалась безграничная нежность. – Глубокий вдох. Я жду.

Адаптация заняла почти пятнадцать мучительных, тягучих минут. Вода непрерывно струилась по их сцепленным телам, смывая остатки напряжения. Митя глубоко дышал, утыкаясь носом в шею майора, пока наконец пульсирующая боль внутри не сменилась тугой, сладкой истомой. Он расслабил сведенные мышцы, шевельнул бедрами и тихо выдохнул в ухо мужчине:

– Давай… дальше. Я в порядке.

Валерий не стал повторять приглашение дважды. Он плавно, но неотвратимо подался вперед, погружаясь до самого основания.

Оба застонали в унисон. Митя запрокинул голову назад, его затылок глухо ударился о мокрую плитку. На его плоском, подтянутом животе от столь глубокого проникновения отчетливо проступил небольшой бугорок, очерчивающий форму майора внутри него. Этот вид, первобытный и порочный, сорвал последние остатки офицерской выдержки Валерия. В фиолетовых глазах вспыхнул темный, собственнический огонь.

Майор начал двигаться. Сначала толчки были едва заметными, короткими, осторожными – он все еще боялся повредить хрупкое тело ученого.

– Валера… не жалей меня, – капризно, с легкой долей привычной язвительности протянул Митя, царапая ногтями широкую спину. – Я не из фарфора сделан… глубже давай.

– Сам напросился, – глухо рыкнул майор.

Он перехватил бедра Мити поудобнее, слегка изменил угол наклона и вошел жестче, точнее. Внутри что-то сладко оборвалось: Валерий нащупал ту самую точку, средоточие всех нервных окончаний.

Митя буквально выгнулся в его руках дугой, из горла вырвался высокий, сдавленный стон, переходящий в бессвязный лепет:

– Ах!.. Да, вот так… именно туда… господи, майор…

Теперь темп стал уверенным, средним, методичным, как марш гвардейского полка. Стены душевой наполнились гулкими звуками: шумом непрекращающейся воды, влажными, смачными шлепками сталкивающихся мокрых тел, сорванными вскриками Мити и низким, сдавленным рычанием Валерия.

Майор разгонялся. Каждый его толчок приходился точно в цель, выбивая из ученого остатки разума. Митя, обычно не замолкавший ни на минуту в повседневной жизни, и сейчас пытался что-то тараторить – сквозь стоны, судорожные всхлипы и ругательства он сыпал пошлыми комплиментами, дразнил выносливость майора и умолял не останавливаться.

– Ты… ты просто невыносим… невероятный… быстрее, черт тебя дери, Валера!

Стимуляция оказалась слишком сильной. Не выдержав безумного давления внутри, Митя закричал, запрокидывая голову, и содрогнулся в мощном оргазме. Горячее семя брызнуло ему на живот, но струи воды почти мгновенно подхватили его и смыли вниз, в решетку слива.

Однако Валерий был далек от финала. Военная закалка и железная выдержка позволяли ему контролировать себя даже на грани безумия. Он продолжал методично, беспощадно терзать податливое нутро Мити, не сбавляя темпа ни на секунду.

Стенки внутри судорожно пульсировали, сжимая майора так плотно, что в глазах темнело. От этой непрекращающейся стимуляции Митя, едва успев перевести дух, почувствовал, как кровь вновь приливает к паху. Его член, только что опавший, вновь начал твердеть, наливаясь тяжестью во второй раз.

– Валера… постой, я больше… я сейчас опять… – бессвязно лепетал ученый, теряя связь с реальностью.

– Вместе, – хрипло выдохнул Валерий, его лицо исказилось от предельного напряжения.

Он перешел на бешеный, яростный ритм, вбиваясь до упора, поднимая волны брызг. Мышцы Мити окончательно сомкнулись вокруг него в удушающей хватке.

Второй оргазм накрыл Митю ослепляющей вспышкой, выбивая из легких весь воздух. В ту же секунду Валерий глухо, гортанно вскрикнул, вжимаясь в него всем телом, и излился невероятно глубоко, заполняя ученого до краев обжигающим, густым семенем.

Несколько долгих мгновений существовал только шум падающей воды и их судорожное, рваное дыхание.

Митя, абсолютно разгоряченный, обессиленный, с дрожащими конечностями, не мог даже пошевелить пальцем. Его ноги бессильно соскользнули с поясницы майора, и он просто уронил голову на широкое, мокрое плечо Валерия, тихо сопя ему в шею. Майор бережно держал его за талию, не позволяя осесть на скользкий пол.

– Живой, исследователь? – тихо, с нескрываемой нежностью спросил Валерий, целуя белую макушку.

– Если я… умру… напиши в рапорте, что меня… ликвидировал собственный телохранитель, – едва слышно пробормотал Митя, даже сейчас пытаясь язвить, хотя голос его предательски срывался.

Валерий тихо усмехнулся.

Не торопясь, он повернул вентиль, выключая воду. В наступившей тишине майор аккуратно опустил Митю на ноги, придерживая, пока тот не обрел равновесие. Сняв с сушилки два больших пушистых полотенца, он тщательно, почти по-отцовски вытер податливое тело ученого, промокнул его влажные серебристые волосы, а затем насухо вытерся сам.

Митя стоял, прислонившись к раковине, сонный и совершенно разомлевший. Валерий, не говоря ни слова, подхватил легкого парня на руки, словно тот весил не больше связки чертежей, и вышел из душной ванной.

В спальне камин все еще дарил мягкий, красноватый свет. Майор бережно опустил Митю на широкую кровать, укрыл тяжелым одеялом из гагачьего пуха и лег рядом, притягивая ученую голову к своей груди. Митя мгновенно свернулся калачиком, уткнувшись носом в ключицу мужчины, и замер, убаюканный мерным стуком его сердца.

Впереди у них было целых три дня законного отпуска. Три дня, выбитых Валерием с боем у верховного командования под предлогом «необходимости глубокой перекалибровки мыслительных процессов ведущего специалиста».

Когда эти дни закончатся, им вновь придется вернуться к своим маскам. Валерий наденет строгий мундир с иголочки, нацепит непроницаемое выражение лица и станет грозным майором, неусыпно следующим за объектом государственной важности. Митя вновь облачится в лабораторный халат, будет дерзить высшим чинам, сыпать саркастичными шуточками и делать вид, что дисциплина – пустой звук для истинного гения.

Но здесь, под вой завывающей за окном метели, укрытые от всего мира трещащим камином и тяжелыми мехами, они могли позволить себе роскошь быть просто собой: двумя людьми, нашедшими точку абсолютного тепла посреди вечной мерзлоты.