Принцесса Сокола

Вечерний воздух индустриального района города был пропитан запахом дешевого табака, жженой резины и предвкушением насилия. В элитном бойцовском клубе «Клетка», спрятанном за фасадом заброшенного склада, сегодня было не протолкнуться. Здесь не действовали законы штата — здесь правил закон силы, и сегодня на ринге должен был появиться тот, чье имя заставляло даже самых прожженных букмекеров нервно сжимать пачки купюр.

Ангелина поежилась, плотнее кутаясь в кашемировое пальто, которое казалось слишком дорогим и неуместным в этом мрачном месте. Она выглядела здесь как экзотический цветок, случайно проросший среди бетонных плит. Её нежное лицо, обрамленное водопадом волос цвета темного шоколада, выражало смесь тревоги и любопытства.

– Лина, может, всё-таки поедешь домой? – Ник, её старший брат, положил тяжелую ладонь ей на плечо, окидывая толпу предостерегающим взглядом. – Это не место для «ангелов».

– Я уже не маленькая девочка, Ник, – она дерзко вскинула подбородок, и в её темно-карих глазах промелькнул огонек упрямства. – Ты обещал, что если я сдам сессию на отлично, то увижу, чем вы с Сэмом занимаетесь по вечерам.

Ник тяжело вздохнул. Он оберегал её все десять лет после гибели родителей, стараясь создать для неё мир, полный света и безопасности. Но Ангелина росла, и её красота, расцветавшая с каждым днем, становилась опасным магнитом. Сотни парней в университете, деловые партнеры Ника — все они вились вокруг неё, но никто не смел подойти слишком близко. Потому что тень Дэниэла «Сэма» Сокола накрывала её невидимым, но непроницаемым куполом.

– Ладно, – сдался брат. – Но держись рядом. И не смотри слишком внимательно, если станет страшно.

Они прошли в VIP-ложу, возвышающуюся над рингом. Снизу доносился гул голосов и резкие выкрики. Ангелина присела на край кожаного кресла, чувствуя, как бьется сердце. Она вспомнила сегодняшнее утро: огромная корзина белых лилий, стоявшая на пороге её комнаты, и записка, написанная размашистым, властным почерком: «Приходи сегодня. Ты — причина, по которой я побеждаю».

Она не приняла подарок. Снова. Она знала Сэма всю жизнь, он был лучшим другом её брата, частью их семьи. Но в последние месяцы всё изменилось. Его взгляды стали тяжелыми, собственническими. В его присутствии воздух словно сгущался, и Ангелине становилось трудно дышать. Его одержимость пугала её так же сильно, как и притягивала.

Внезапно свет над залом погас, и лишь один мощный прожектор выхватил из темноты фигуру, выходящую к рингу.

Толпа взревела.

– Сокол! Сокол! Сокол! – скандировали сотни глоток.

Дэниэль шел неторопливо, уверенно, словно хищник, выходящий на свою территорию. При росте в 190 сантиметров он казался горой стальных мускулов. На нем были только черные бойцовские шорты, обнажавшие торс, покрытый шрамами и татуировками. Его кожа блестела от пота и масла, а черные, как уголь, волосы были коротко острижены.

Он остановился у канатов и поднял голову. Его взгляд — холодный, стеклянно-синий — безошибочно нашел Ангелину в ложе. На мгновение его жесткие губы дрогнули в подобии усмешки, а глаза вспыхнули недобрым, лихорадочным огнем.

– Он сегодня не в духе, – прошептал Ник, заметно напрягшись. – Твой отказ ударил по его эго.

– Я не обязана принимать его цветы только потому, что он сильный, – тихо ответила Лина, хотя внутри всё сжалось от странного предчувствия.

Прозвучал гонг.

То, что произошло дальше, не было спортом. Это была казнь. Противник Сэма, огромный и опытный боец, казался ребенком рядом с ним. Дэниэль не просто боксировал — он уничтожал. Каждый его удар был пропитан яростью, которую он копил неделями. Он двигался с грацией дикого зверя, уклоняясь от выпадов и нанося сокрушительные ответные удары.

Ангелина наблюдала, затаив дыхание. Она видела Сэма дома — молчаливого, сурового, иногда даже заботливого. Но этот человек на ринге был чужаком. В нем не осталось ничего человеческого. Когда его противник упал на колени, Сэм не остановился. Он схватил его за затылок и нанес серию ударов, от которых по рингу разлетелись брызги крови.

– Хватит! – невольно вырвалось у Ангелины. Она прикрыла рот ладонью, глядя на то, как белый канвас окрашивается в багровый цвет.

Рефери пытался разнять бойцов, но Сэм просто оттолкнул его, продолжая избивать уже не сопротивляющееся тело. В его движениях была какая-то первобытная, неконтролируемая жестокость. Он словно вымещал на этом несчастном всё свое непризнанное желание, всю свою одержимость девушкой, которая сидела наверху.

Наконец, когда противник окончательно обмяк, Сэм отступил. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а на лице не было ни капли сожаления — только холодное торжество.

Через пятнадцать минут дверь в ложу распахнулась. Ангелина вздрогнула, когда в комнату вошел Дэниэль. Он даже не потрудился накинуть халат — полотенце висело на его шее, а руки всё еще были обмотаны окровавленными бинтами. От него пахло адреналином, кровью и чем-то металлическим.

Ник встал, преграждая ему путь.

– Сэм, это было чересчур. Ты чуть не убил его.

– Он стоял на моем пути, – голос Дэниэла прозвучал хрипло и низко, вибрируя в самой груди. Он даже не посмотрел на друга. Его глаза были прикованы к Ангелине. – Тебе понравилось зрелище, Ангел?

Девушка поднялась с кресла, чувствуя, как дрожат колени. Она выглядела такой хрупкой и чистой на фоне этого окровавленного титана, что даже свет в комнате, казалось, смягчался вокруг неё.

– Это было ужасно, Сэм, – честно ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – В тебе нет ни капли милосердия. Ты вел себя как животное.

Дэниэль сделал шаг вперед, игнорируя Ника. Брат хотел что-то сказать, но Сэм остановил его коротким жестом, не отводя взгляда от девушки.

– Милосердие — это для слабых, – он подошел почти вплотную. От него исходил жар, почти осязаемый. – А я хочу, чтобы ты знала: всё, что я делаю, я делаю для того, чтобы никто и никогда не посмел даже посмотреть в твою сторону.

– Я не твоя собственность, – дерзко бросила Ангелина, хотя её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. – Твои подарки, твои бои... Ты думаешь, это может заставить меня полюбить тебя?

Сэм медленно поднял руку. Его пальцы, всё еще в пятнах чужой крови, замерли в миллиметре от её нежной щеки. Он не коснулся её, зная, что она отпрянет, но этот жест был властнее любого прикосновения.

– Любовь — это слово из твоих книжек, Ангел, – прошептал он, и его синие глаза на мгновение стали почти черными. – То, что чувствую я, гораздо темнее и глубже. Ты можешь выбрасывать мои цветы. Можешь возвращать подарки. Но ты принадлежишь этому миру, моему миру. И рано или поздно ты это поймешь.

– Оставь её в покое, Сэм, – вмешался Ник, кладя руку на плечо друга. – Ей нужно домой.

Дэниэль наконец перевел взгляд на Ника, и на секунду в ложе воцарилась тяжелая тишина. Два лидера, два хищника, связанные годами дружбы и общего бизнеса. Но сейчас между ними стояла девушка, которая была для одного сестрой, а для другого — единственным светом в его мрачной жизни.

– Вези её домой, – бросил Сэм, резко разворачиваясь. – Но завтра, Ангел, приедут новые цветы. И они будут стоять в твоей комнате, хочешь ты того или нет.

Он вышел, не оглядываясь, оставив после себя шлейф опасности и невысказанных угроз.

Ангелина опустилась обратно в кресло, чувствуя, как силы покидают её. Она посмотрела на свои руки — они мелко дрожали.

– Ник, почему он такой? – тихо спросила она.

Брат подошел к ней и присел на корточки, беря её ладони в свои.

– Потому что он Сокол, Лина. В их семье не умеют просить. Они только берут. Я стараюсь сдерживать его, но... он одержим тобой с того самого дня, как тебе исполнилось восемнадцать. Будь осторожна. Его любовь — это клетка, даже если она из золота.

– Я не дам себя запереть, – прошептала она, глядя на пустой ринг внизу, где рабочие уже смывали кровь с белого покрытия.

Она еще не знала, что Дэниэль Соколов никогда не проигрывал. И если он решил, что Ангел будет его, то весь мир мог сгореть в огне его ярости, но он добьется своего.

Выходя из клуба, Ангелина заметила на сиденье их машины небольшую коробочку, обернутую в черную бархатную бумагу. Она открыла её. Внутри на атласной подушечке лежал кулон — тонкая золотая клетка, внутри которой бился крошечный бриллиант, похожий на слезу.

Записки не было. Она и не требовалась.

Девушка прижала кулон к груди, чувствуя холод металла. Она знала, что этот вечер был лишь началом. Сэм показал ей свою силу, свою жестокость и свою власть. Он хотел, чтобы она боялась его, и в то же время жаждала его защиты.

– Мы еще посмотрим, кто кого приручит, Дэниэль, – едва слышно произнесла она, глядя в окно автомобиля на мелькающие огни ночного города.

В её нежных чертах лица, в пухлых губах и мягком взгляде всё еще жила невинность, но внутри просыпалась та самая дерзость, которая когда-то заставила Сэма обратить на неё внимание. Она была дочерью своего отца и сестрой Ника. Она не была жертвой.

А в это время в раздевалке клуба Дэниэль стоял под ледяным душем, смывая с себя пот и кровь. Его мысли были заняты только одним — образом девушки в светлом пальто, которая смотрела на него с ужасом и вызовом. Этот вызов возбуждал его больше, чем любая победа на ринге.

Он ударил кулаком в кафельную стену, и звук эхом разнесся по пустому помещению.

– Моя, – прорычал он, закрывая глаза. – Только моя.

Одержимость имела вкус крови и аромат лилий. И этот коктейль уже начал действовать, отравляя их обоих, связывая невидимыми нитями, которые невозможно разорвать, не уничтожив друг друга.

Мафия не прощала слабости, а любовь в этом мире была самой большой слабостью из всех возможных. Но Дэниэль Сокол был готов сжечь этот мир дотла, лишь бы его Ангел продолжал сиять в его темноте.

Машина Ника скрылась в тумане, увозя Ангелину в их охраняемый особняк, но она знала: где бы она ни была, синие стеклянные глаза Сэма всегда будут следить за ней из тени. И этот бой, в отличие от того, что был на ринге, обещал быть долгим и изнурительным. Бой, в котором не будет победителей, а только двое пленников своей собственной страсти.