Немного ... другая история

Золотистое солнце Стамбула медленно опускалось за Босфор, окрашивая воды пролива в глубокий янтарный цвет. В комнате Ферита и Сейран царила тишина, нарушаемая лишь шорохом карандаша по плотной бумаге. Ферит лежал на кровати, подложив руки под голову, и наблюдал за женой. Сейран сидела у окна, полностью погруженная в работу. Солнечный блик играл в её каштановых волосах, и Ферит поймал себя на мысли, что готов смотреть на эту картину вечно.

Прошло несколько лет с тех пор, как их миры столкнулись в принудительном браке, начавшемся со скандалов и взаимных упреков. Кто бы мог подумать, что избалованный наследник империи Корханов и строптивая девушка из Антепа станут опорой друг для друга?

– Сейран, – негромко позвал Ферит. – Ты уже два часа не отрываешься. Твоя спина скоро превратится в знак вопроса.

Сейран вздрогнула, словно пробуждаясь от сна, и обернулась. На её щеке виднелся небольшой след от графита, который делал её вид по-детски трогательным.

– Я почти закончила, Ферит. Это проект для выставки в университете. Если я не сдам его завтра, профессор Илхан меня живьем съест.

Ферит поднялся с кровати, подошел к ней со спины и мягко положил руки ей на плечи, начиная разминать затекшие мышцы. Сейран прикрыла глаза, издав тихий вздох облегчения.

– Ты слишком много на себя берешь, – прошептал он ей на ухо. – Университет, дом, дети... Иногда мне кажется, что ты супергерой, а я просто твой верный помощник.

– Помощник? – Сейран усмехнулась, накрыв его ладонь своей. – Ты забываешь, кто сегодня три часа гулял с Тешко в парке, пока я была на лекциях. И кто обещал следить за уровнем сахара, но съел лишний кусок пахлавы, который прислала тетя Хаттуч?

Ферит виновато поморщился.

– Это была провокация, Сейран. Пахлава из Антепа — это оружие массового поражения. Но я в порядке, честно. Глюкометр подтвердит.

Он развернул её стул к себе и опустился на корточки, заглядывая ей в глаза. В этих глазах больше не было того страха, который он видел в их первую брачную ночь. Исчезла тень Казыма-бея, исчезла неуверенность. Осталась только сила и бесконечная теплота.

– Знаешь, – тихо сказал Ферит, – когда мы только поженились, я думал, что моя жизнь закончилась. Я думал, что дедушка Халис запер меня в клетке.

– А я думала, что попала в ад, – добавила Сейран, улыбнувшись. – Ты был таким невыносимым, Ферит. Самовлюбленный, капризный...

– Эй! – притворно возмутился он. – Я был просто непонятым художником жизни. Но если серьезно... Спасибо тебе. За то, что не сдалась. За то, что заставила меня увидеть, какой может быть настоящая семья.

Их идиллия была прервана топотом маленьких ножек в коридоре. Дверь распахнулась, и в комнату влетел пятилетний Тешко. Его темные кудри были взлохмачены, а в руках он сжимал игрушечную машинку.

– Папа! Мама! – закричал он. – Асуман-анне сказала, что пора ужинать! И она приготовила пирог!

Следом за мальчиком в комнату вошла Гюльгюн, на руках у которой мирно посапывала маленькая девочка, завернутая в розовое одеяльце. Дочь Сейран и Ферита, их маленькое чудо, родившееся всего полгода назад.

– Ферит, забери сына, он скоро разнесет весь особняк, – с улыбкой сказала Гюльгюн. – Асуман уже ждет всех внизу.

При упоминании Асуман в комнате на мгновение повисла светлая грусть. Смерть Фуата стала самым тяжелым испытанием для их семьи. Ферит помнил те черные дни, когда казалось, что особняк Корханов рухнет под тяжестью горя. Если бы не Сейран, которая буквально вытащила его из бездны депрессии, он бы не справился. Но жизнь продолжалась. Асуман нашла утешение в заботе о детях Ферита и Сейран, став для Тешко второй матерью.

– Идем, чемпион, – Ферит подхватил сына на руки и подбросил его в воздух, отчего тот залился звонким смехом. – Но сначала проверь, не оставил ли ты свои игрушки в гостиной дедушки Халиса. Ты же знаешь, он не любит беспорядок.

– Я всё убрал, честно! – Тешко серьезно закивал.

Сейран подошла к свекрови и осторожно взяла дочь на руки. Малышка приоткрыла глаза, точь-в-точь похожие на глаза Ферита — такие же озорные и глубокие.

– Мы сейчас спустимся, мама, – сказала Сейран.

Когда Гюльгюн вышла, Сейран повернулась к мужу.

– Ферит, ты помнишь, что завтра годовщина?

– Как я могу забыть день, когда официально стал самым счастливым мужчиной в Турции? – Ферит подошел к ней и обнял их обоих — жену и дочь. – У меня есть сюрприз.

– Опять? – Сейран прищурилась. – Надеюсь, это не яхта, украшенная твоими фотографиями?

– Нет, – Ферит рассмеялся, вспоминая свои прошлые выходки. – На этот раз это кое-что более... приземленное. Я снял студию в центре. Для тебя. Чтобы ты могла писать свои картины не на углу письменного стола, а в настоящем творческом пространстве.

Сейран замерла. В её глазах заблестели слезы.

– Ферит... Но это же дорого, и у тебя сейчас столько дел в компании с дедушкой...

– Сейран, послушай меня, – он взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты поддерживала меня, когда я не знал, кто я такой. Ты была рядом, когда я терял брата. Ты научила меня ответственности. Позволь и мне быть тем, кто помогает твоим мечтам сбываться. Ты — художница. И мир должен увидеть твои работы.

Сейран прижалась лбом к его плечу.

– Я люблю тебя, Ферит Корхан.

– А я люблю тебя, Сейран Корхан. Больше, чем свободу, о которой когда-то так мечтал. Оказывается, настоящая свобода — это когда тебе есть к кому возвращаться.

Снизу донесся голос Халиса-аги, звавший всех к столу. Старик стал мягче с годами, особенно когда в доме снова зазвучал детский смех. Он гордился Феритом, который наконец-то занял достойное место в семейном бизнесе, сохранив при этом свою искренность.

– Пойдем, – Сейран поправила воротник рубашки Ферита. – Нас ждут.

– Пойдем, – согласился он, подхватывая Тешко, который уже пытался вскарабкаться по шторам. – Но обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Завтра, когда мы будем в студии... Нарисуй мой портрет. Но не того Ферита, которого знают все. А того, которого видишь только ты.

Сейран улыбнулась, и в этой улыбке была вся их общая история — от ненависти до всепоглощающей любви.

– Я уже начала его рисовать, Ферит. В своем сердце. Каждый день я добавляю туда новые краски.

Они вышли из комнаты, оставляя позади эскизы, чертежи и тени прошлого. Впереди был ужин в кругу семьи, шумные споры, детский лепет и целая жизнь, которую они построили сами, наперекор судьбе и чужим ожиданиям. В особняке Корханов больше не было места холоду — его вытеснило тепло двух душ, которые нашли друг друга в самом неожиданном месте.