Ээээ....чё

Дождь в Йокогаме летом всегда казался чем-то неуместным, словно ошибка в безупречном сценарии. Тяжелые капли барабанили по стеклам офиса «Вооруженного детективного агентства», заглушая привычный гул города. Внутри стояла духота, смешанная с запахом мокрого асфальта и крепкого кофе.

Все сотрудники собрались за длинным столом. Куникида, чье лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности, что-то увлеченно чертил в своем блокноте, периодически поправляя очки. Фукудзава сидел во главе, сохраняя величественное молчание, пока Дазай лениво пускал бумажные самолетики, а Ацуши пытался вникнуть в суть обсуждаемого дела о контрабанде эсперов.

В углу, на своем любимом стуле, развалился Рампо. Его ноги в полосатых носках покоились на столе, а пальцы были заняты вскрытием очередной пачки чипсов. Он не слушал. Зачем слушать то, что его гениальный мозг уже просчитал на десять шагов вперед? Для него это собрание было лишь досадной паузой между обедом и полдником.

В приемной суетились служанки и помощницы агентства. Обычно они вели себя тихо, но сегодня в холле то и дело слышались восторженные вздохи и приглушенный шепот.

– О боже, вы видели? Это же она! – раздался тонкий девичий голос из-за приоткрытой двери.

– Какая грация... Она выглядит как ангел, сошедший с небес, – вторила другая.

Дазай, чье внимание всегда переключалось на всё, что касалось прекрасных дам, повернул голову к телевизору, висевшему на стене в холле. Экран ярко вспыхнул, прерывая скучные новости рекламным блоком.

На экране появилась девушка.

Черные волосы средней длины мягко обрамляли бледное, почти фарфоровое лицо. Огромные голубые глаза, в которых, казалось, застыла вся печаль и чистота мира, смотрели прямо в камеру. Она была невероятно худой — настолько, что казалась хрупкой статуэткой, готовой разбиться от неосторожного прикосновения. При росте в сто семьдесят два сантиметра её вес едва ли достигал критической отметки, придавая ей вид неземного существа, не обремененного земными заботами.

– Мияко... – прошептала одна из служанок, прижав руки к груди.

Это была новая рекламная кампания известного бренда одежды. Мияко, двадцатипятилетняя топ-модель, которая вопреки возрасту выглядела как девятнадцатилетняя студентка, улыбнулась с экрана. Её улыбка была идеальной — скромной, чуть смущенной, но ослепительной.

В Токио и Йокогаме не было места, где бы не висели её плакаты. Она была известна не только своей внешностью, которую многие ошибочно принимали за высокомерие из-за отстраненного взгляда, но и своей безграничной добротой и благотворительностью.

– Удивительная женщина, – подал голос Куникида, на секунду оторвавшись от записей. – Говорят, она пожертвовала весь свой последний гонорар приютам для животных. Редкое сочетание красоты и души.

– И какая фигура! – Дазай мечтательно подпер подбородок рукой. – Хотя, боюсь, если мы решим совершить с ней двойной суицид, она просто улетит по ветру, такая она легкая.

Рампо, до этого момента методично хрустевший чипсами, внезапно замер. Его зеленые глаза, обычно прищуренные, на мгновение приоткрылись, когда он взглянул на экран, где Мияко изящно демонстрировала шелковый шарф.

– Пф-ф-ф! – Громкий звук, средний между фырканьем и смешком, заставил всех обернуться.

Рампо закинул в рот последнюю чипсину и демонстративно вытер руки о штаны.

– И что вы в ней нашли? – проворчал он, морща нос. – Обычная девчонка. Ничего особенного.

– Рампо-сан, вы шутите? – Ацуши удивленно моргнул. – Она же самая популярная модель в стране. Её называют «Голубым алмазом Японии».

– Алмаз, стекляшка... какая разница? – Рампо скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула так сильно, что тот жалобно скрипнул. – Я в сто раз красивее неё! Вся красота нашей семьи досталась мне, а ей остались одни кости и умение стоять перед камерой с видом «я забыла, куда положила ключи».

В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.

Куникида выронил ручку. Дазай замер с самолетиком в руке. Даже Фукудзава медленно поднял взгляд на своего протеже.

– Вашей... семьи? – медленно переспросил Куникида, поправляя очки, которые начали сползать на нос.

Рампо замер. Его глаза расширились, а челюсть чуть отвисла. В голове величайшего детектива сработал сигнал тревоги. Он только что совершил то, чего никогда не делал — ляпнул лишнее, не подумав о последствиях.

– Э-э... – Рампо быстро прищурился и надул щеки. – Я имею в виду... Мою воображаемую семью великих гениев! Да! Вы что, не знали? У гениев всё должно быть самое лучшее, даже родственники, которых я сам себе придумал!

Он начал активно жестикулировать, изображая привычного всем капризного ребенка.

– Вы все такие глупые! Верите всему, что я говорю! Ха-ха! Я просто проверял вашу бдительность! А вы провалились! Особенно ты, Ацуши, у тебя лицо как у выброшенной на берег рыбы!

– Но вы сказали «досталась мне», как будто сравнивали... – попытался вставить слово Ацуши, всё еще пребывая в шоке.

– Ничего я не сравнивал! – перебил его Рампо, хватая со стола пачку печенья и начиная с остервенением её вскрывать. – Я просто констатировал факт, что я — венец творения! А эта ваша Мияко... она просто... просто слишком много улыбается! От этого портятся зубы!

Он отвернулся к окну, делая вид, что дождь интересует его гораздо больше, чем разговор. Однако уши детектива заметно покраснели.

Дазай прищурился, в его глазах блеснул опасный огонек интереса. Он перевел взгляд с экрана телевизора, где реклама уже сменилась прогнозом погоды, на затылок Рампо.

– Хм-м, – протянул Дазай, расплываясь в хитрой улыбке. – А ведь если присмотреться... форма носа... и этот упрямый изгиб губ... Рампо-сан, а ведь вы действительно похожи.

– Мы не похожи! – выкрикнул Рампо, не оборачиваясь. – Я ем сладости, а она, небось, питается солнечным светом и росой! У нас нет ничего общего!

– Я и не говорил, что вы родственники, – мягко заметил Дазай, наслаждаясь реакцией. – Я просто сказал, что вы похожи. Почему вы так защищаетесь?

– Потому что вы отвлекаете меня от важных размышлений! – Рампо наконец повернулся, нацепив свою самую недовольную мину. – Директор! Скажите им, чтобы они перестали нести чушь и вернулись к делу о контрабанде!

Фукудзава внимательно посмотрел на Рампо. Он знал детектива дольше и лучше всех остальных. Он видел, как дрогнули пальцы юноши, когда на экране появилось лицо девушки.

– Рампо прав, – спокойно произнес Фукудзава, хотя в его голосе слышались странные нотки. – Нам нужно закончить обсуждение.

Детектив облегченно выдохнул и тут же запихал в рот сразу три печенья, чтобы больше не иметь возможности говорить.

Собрание продолжилось, но атмосфера изменилась. Ацуши то и дело поглядывал на Рампо, пытаясь сопоставить образ великого, но инфантильного детектива с образом утонченной и доброй Мияко.

Мияко. Ей было двадцать пять, но она казалась совсем юной. Её худоба пугала врачей, но приводила в восторг модных дизайнеров. Она была скромной до крайности, часто краснела во время интервью и никогда не смотрела в глаза собеседнику дольше пары секунд, из-за чего люди, не знавшие её лично, считали её высокомерной и холодной королевой подиума.

Рампо знал правду. Он знал, что она не высокомерная — она просто до смерти боится людей. Он знал, что её худоба — результат не диет, а вечного стресса и того, что она забывает поесть, если ей не напомнить.

«Дура, – подумал Рампо, сердито разжевывая печенье. – Опять нацепила эти каблуки. Ты же на них как цапля на льду».

Он вспомнил, как в детстве она всегда отдавала ему свою порцию десерта, говоря, что не голодна, лишь бы он перестал дуться. Она была старше, но всегда казалась младшей, нуждающейся в защите. И теперь её лицо висело на каждом столбе, а он сидел здесь, в агентстве, и делал вид, что она — пустое место.

– Кстати, – вдруг подал голос Йосано, входя в кабинет с медицинским отчетом. – Вы слышали? Мияко сегодня вечером приезжает в Йокогаму. У неё открытие нового бутика в центре, а потом благотворительный вечер. Город с ума сходит, полиция перекрывает улицы.

Рампо едва не поперхнулся крошками.

– Опять про неё! – простонал он, сползая со стула под стол. – Я ухожу в отпуск! Прямо сейчас! Куникида, пиши заявление!

– Какой отпуск, Рампо-сан? У нас завал! – возмутился идеалист, поправляя очки.

– Тогда я объявляю забастовку! – голос детектива доносился откуда-то из-под дубовой столешницы. – До тех пор, пока из этого города не исчезнет всё, что связано с модой, худобой и голубыми глазами!

Дазай тихо рассмеялся, качая головой.

– Кажется, наш великий детектив чего-то боится, – прошептал он на ухо Ацуши.

– Или кого-то, – так же тихо ответил тигр-оборотень, наблюдая за тем, как Рампо пытается соорудить из пустых коробок от сладостей баррикаду под столом.

Дождь за окном усилился. Вспышка молнии на мгновение осветила серые улицы Йокогамы, и где-то там, на огромном билборде, Мияко продолжала улыбаться своей идеальной, печальной улыбкой, словно извиняясь перед братом за то, что она — это она.

А в офисе агентства Рампо сидел в темноте под столом, сжимал в руке обертку от конфеты и думал о том, что если она решит зайти к нему «на чай», он обязательно скажет ей, что её новая прическа — полный отстой.

Даже если на самом деле он так не считал.