Плебой

Встречаться с Чон Ён Бином было сродни добровольной подписке на регулярные мигрени.

Если бы Ха Рин попросили составить список качеств идеального бойфренда, имя Ён Бина там не появилось бы даже в качестве черновика. Он был вспыльчивым, заносчивым, патологически самолюбивым и, что раздражало сильнее всего, обладал поразительным талантом влезать в истории, пахнущие дешёвым табаком, разбитыми костяшками и мутными подворотнями. С кем он пропадал по вечерам? С какими ублюдками из других школ забивал стрелки? Ён Бин предпочитал отмахиваться или бросать раздражённое «не твоего ума дело», искренне полагая, что загадочность делает его круче.

На деле же это делало его просто невыносимым.

В прошлую пятницу терпение Ха Рин лопнуло. Они сцепились прямо возле ворот школы из-за какой-то ерунды, быстро переросшей во взаимные упрёки, и с тех пор минула ровная, ледяная неделя. Семь дней образцового, выверенного радиомолчания. Они учились в одной параллели, регулярно пересекались на переменах, сталкивались взглядами у автоматов с газировкой и в столовой, но ни один не разомкнул губ.

Ха Рин принципиально ждала первого шага. Извинений. Объяснений. Хоть какого-то намёка на то, что в этой крашеной дурной голове есть что-то, кроме уязвлённой гордости. Ён Бин же, судя по его окаменевшей физиономии и нарочито небрежной походке, мучительно не знал, с какой стороны к ней подкатить, да и нужно ли это вообще. Просить прощения он не умел органически: в его системе координат это приравнивалось к публичной капитуляции.

И пока Ён Бин где-то на другом ряду буравил взглядом доску или собственную парту, Ха Рин занималась вещами куда более полезными и увлекательными.

Например, абсолютно игнорировала учителя корейского, спрятав телефон под высокой стопкой тетрадей.

Экран слабо вибрировал каждые тридцать секунд. Сообщения от Су Джин сыпались одно за другим, всплывая полупрозрачными облачками поверх тусклой подсветки.

«Я серьезно, Ха Рин, это катастрофа. Меня сейчас разорвет на части прямо посреди урока».

Ха Рин быстро набрала ответ, прижимая локти к столешнице:

«Если тебя разорвет, постарайся не запачкать учебник по литературе, он библиотечный. В чем трагедия на этот раз?»

«Хён Так. Или Пак Ху Мин. Господи, я не могу выбрать, они оба ходили сегодня мимо нашего корпуса на большой перемене. Хён Так закинул куртку на одно плечо, у него такой дерзкий вид, просто отвал башки. А Баку… ну, Баку это Баку! Он перепрыгнул через три ступеньки и ржал на весь двор. Они оба такие классные, что мне физически больно».

Ха Рин едва сдержала смешок, вовремя прикрыв нижнюю половину лица ладонью и изобразив глубокую задумчивость над текстом параграфа. Учитель монотонно вещал что-то о синтаксических конструкциях, за окном лениво качались кроны деревьев, а в углу кабинета назревала подростковая драма вселенского масштаба.

«Ты определись уже, – напечатала Ха Рин, ухмыляясь. – То ты всю прошлую неделю сохла по Хён Таку, потому что он эффектно пробил кому-то двойку на школьном дворе, то теперь переметнулась на Баку. Ты их вдвоем не потянешь, они слишком шумные».

«Я согласна страдать! – немедленно прилетел ответ с кучей восклицательных знаков. – Но если чисто визуально… Слушай. Как думаешь, у кого из них тело лучше?»

Ха Рин моргнула, глядя на экран. Пальцы замерли над клавиатурой.

«В смысле?»

«В прямом! Чисто спортивный интерес. Ну или не очень спортивный. Баку здоровый как шкаф, плечи шире дверного проема. А Хён Так… он жилистый, подтянутый, двигается быстрее. Вот ты бы на кого поставила?»

Вопрос был дурацким, нелепым и совершенно бессмысленным, но именно поэтому Ха Рин намертво зависла.

Она прикусила кончик пальца, уставившись в пространство между строк учебника. Мыслительный процесс запустился против её воли.

Го Хён Так. Она видела его мельком несколько раз. Невысокий по меркам местных громил, но невероятно пружинистый, резкий. В драках он двигался так, будто законы гравитации для него были скорее дружеской рекомендацией, чем правилом. Под школьной формой явно скрывалось сухое, высушенное бесконечными драками и тренировками тело — рельефные руки, тонкая талия, четкие линии мышц без единой капли лишнего веса. Он казался собранным из тугих стальных тросов.

А Пак Ху Мин… Баку был совершенно другой породой.

Стихийное бедствие, а не человек. Широченная спина, мощная шея, массивные руки, которыми он, казалось, мог без особого труда переломить пополам телеграфный столб. Но при этом Баку вовсе не выглядел неповоротливым увальнем — под плотной тканью его толстовки угадывалась чистая, взрывная сила тяжёлоатлета, помноженная на дикую природную выносливость.

Экстрасенсом Ха Рин не была. Рентгеновским зрением, к сожалению или к счастью, тоже не обладала. Представить, как всё это выглядит без мешковатой школьной формы, было задачей нетривиальной, требующей серьезного пространственного воображения.

«Они слишком разные, чтобы сравнивать, – наконец отправила она. – Это как сравнивать гепарда и бурого медведя. У Хён Така скорее эстетика уличного бойца, всё сухое и быстрое. А Баку просто снесет тебя массой и не заметит».

«И что круче?!»

«Черт его знает, Су Джин. Может, Баку? В широких плечах есть свой прикол, чувствуешь себя в безопасности, если он случайно не наступит тебе на ногу».

«Вот и я о том же! Но у Хён Така наверняка кубики пресса такие, что об них можно спички зажигать…»

Ха Рин уткнулась лбом в раскрытую ладонь, плечи её мелко задрожали от беззвучного смеха.

Эти абсолютно идиотские, бессмысленные девчачьи переписки действовали лучше любого успокоительного. Вся недельная тяжесть, вся горечь от испорченных отношений с Ён Бином, всё раздражение от его дурацких закидонов куда-то испарились, вытесненные обсуждением мускулатуры парней из школы Ынджан. Никто вокруг и представить не мог, о чём они шепчутся через экраны смартфонов. Ни учитель, ни примерные зубрилы с первого ряда, ни тем более хмурый парень, сидевший по диагонали через три парты от неё.

Если бы Ха Рин оторвала взгляд от светящегося прямоугольника, она бы заметила, что тишина вокруг неё была обманчивой.

Чон Ён Бин сидел, развалившись на стуле, сжав челюсти так крепко, что на скулах отчетливо проступали желваки. Ручка в его руке не писала — он просто методично, с глухой яростью скреб кончиком по исчирканному деревянному покрытию стола, едва не проламывая лак.

Он наблюдал за ней последние двадцать минут.

Сначала он думал, что она слушает урок. Потом заметил характерный наклон головы, взгляд, прикованный к пространству под учебником, и пальцы, то и дело порхающие по невидимой клавиатуре.

А затем она улыбнулась.

Не дежурной вежливой улыбкой, которую дарила одноклассникам, и не той холодной, презрительной усмешкой, которой награждала его последние дни, когда они случайно пересекались в дверях. Нет. Ха Рин закусила губу, пряча совершенно искренний, мягкий смешок, и её щеки чуть порозовели. Она выглядела расслабленной. Счастливой. Увлечённой.

И эта увлечённость не имела к нему ровным счётом никакого отношения.

Внутри у Ён Бина всё перекрутило тугой, ядовитой волной.

Всю эту чёртову неделю он места себе не находил. Он злился на неё за то, что она полезла не в свои дела, требовала отчетов, где он шляется, словно имела над ним какую-то власть. Он злился на себя за то, что наговорил лишнего и хлопнул дверью. Он приходил в школу с единственной мыслью: «Пусть сама подойдёт. Она остынет и подойдёт». Но дни шли, Ха Рин проходила мимо с каменным лицом, гордо вскинув подбородок, а его собственная гордость вставала комом в горле каждый раз, когда он открывал рот, чтобы позвать её по имени.

Он-то думал, что она тоже мучается. Накручивает себя. Переживает эту тишину так же тяжело, как и он, каждую ночь переваривая в голове их дурацкую ссору.

А она сидела и хихикала в телефон.

«С кем она переписывается? — мысль вспыхнула в мозгу яркой, болезненной вспышкой, обжигая внутренности ревностью. — С подружкой? А если нет? Если это какой-то ублюдок, который воспользовался моментом, пока мы в ссоре?»

Ён Бин едва не сломал пластиковый корпус ручки. В висках застучало. Ему отчаянно хотелось встать, подойти, вырвать мобильник из её тонких пальцев и швырнуть об стену, просто чтобы она перестала так смотреть в этот проклятый экран. Чтобы посмотрела на него. Пусть со злостью, пусть с ненавистью — плевать, лишь бы не это равнодушное, весёлое спокойствие.

Резкий, дребезжащий звонок с урока прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Учитель что-то крикнул в спины немедленно зашумевшим ученикам, махнул рукой и поспешил на выход. Кабинет мгновенно наполнился грохотом отодвигаемых стульев, шелестом рюкзаков и громким гомоном.

Ха Рин неторопливо заблокировала телефон, сунула его в карман юбки и потянулась, чувствуя приятное облегчение. Мышцы затекли, но настроение заметно поднялось. Она уже собралась скинуть тетради в сумку, когда перед её партой выросла тень.

Широкая ладонь с глухим стуком опустилась на край её стола.

Ха Рин медленно подняла голову.

Ён Бин стоял над ней, нависая всем корпусом. Его форменная рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, галстук сбит набок, а в тёмных глазах плескалась гремучая смесь из плохо скрываемого бешенства и растерянности.

– Весело тебе, я смотрю, – процедил он сквозь зубы, даже не пытаясь звучать дружелюбно.

Ха Рин не шелохнулась. Её лицо мгновенно приняло то самое выражение абсолютной, непробиваемой отчуждённости, которое сводило его с ума всю последнюю неделю.

– А должно быть грустно? – спокойно поинтересовалась она, складывая ручки в пенал. – Урок закончился, жизнь прекрасна. Отойди, пожалуйста, ты загораживаешь проход.

– С кем ты строчила сорок пять минут?

Вопрос вырвался раньше, чем Ён Бин успел натянуть привычную маску высокомерия. Голос прозвучал слишком резко, слишком требовательно — так спрашивают, когда земля уходит из-под ног.

Ха Рин замерла, сжимая в руке замок сумки. Она внимательно посмотрела на него снизу вверх, подмечая и напряжённую линию его плеч, и поджатые губы, и то, как побелели костяшки его пальцев, упирающихся в дерево парты.

Она могла бы сказать правду. Могла сказать, что обсуждала с Су Джин ширину плеч лидера Ынджана и рельеф пресса его правой руки — просто чтобы посмотреть, как у Ён Бина отвалится челюсть от абсурдности ситуации.

Но зачем облегчать ему жизнь?

– Какое это имеет значение? – бросила она, вскинув бровь. – По-моему, неделю назад ты очень доходчиво объяснил, что личные дела никого не касаются. Или это правило работает только в одну сторону, Ён Бин?

– Не язви, – огрызнулся он, подаваясь чуть ближе. Его голос понизился, стал глухим и вибрирующим от сдерживаемой злости. – Ты сидела и лыбилась в экран весь урок. Кто там такой интересный объявился, а? Новый знакомый?

Ха Рин издала тихий, насмешливый вздох, в котором слышалась неприкрытая усталость.

– Ты действительно невыносим.

Она поднялась со стула, закинула ремень сумки на плечо и сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его. Ён Бин не сдвинулся ни на миллиметр, перекрывая дорогу своим телом. Между ними оставалось меньше полуметра — достаточно близко, чтобы она уловила слабый запах его обычного парфюма вперемешку с мятной жвачкой, которой он пытался заглушить сигареты.

– Я задал вопрос, Ха Рин.

– А я не собираюсь перед тобой отчитываться, – твёрдо отрезала она, глядя ему прямо в глаза. – Мы не разговариваем неделю. Ты ведёшь себя как придурок, шатаешься непонятно где, делаешь вид, что меня не существует, а теперь подходишь и требуешь доступ к моим перепискам? С какой стати? Кто ты мне вообще сейчас?

Последние слова сорвались с её губ острее, чем она планировала.

Ён Бин застыл. Лицо его на мгновение дрогнуло, спесь сошла, обнажив нечто уязвимое и злое одновременно. Он открыл рот, чтобы что-то рявкнуть — наверняка какую-нибудь колкость в своём репертуаре, которая окончательно всё сожжёт, — но осёкся. Взгляд его метнулся по её лицу: от нахмуренных бровей к плотно сжатым губам.

Он тяжело сглотнул. Горло пересохло.

– Ха Рин, – глухо позвал он, и в этой интонации впервые за семь дней прорезалась не показная агрессия, а неприкрытая, почти мальчишеская досада.

– Пусти, – тихо повторила она, но уже без прежней колючей злости, скорее с предостережением.

Ён Бин помедлил ещё секунду, словно решая, стоит ли схватить её за руку и притянуть к себе прямо здесь, посреди шумящего класса, плевать на свидетелей. Но школьный шум, крики парней у доски и любопытные взгляды пары девчонок с задних парт заставили его отступить.

Он медленно убрал руку с парты и сделал полшага назад, освобождая путь, но не сводя с неё глаз.

– Мы ещё не договорили, – бросил он негромко, когда она поравнялась с ним.

– Мы даже не начинали, – бросила Ха Рин через плечо, не оборачиваясь.

Она вышла в коридор, чувствуя спиной его тяжёлый, прожигающий взгляд вплоть до самого поворота на лестницу. Сердце в груди колотилось чуть быстрее обычного — адреналин запоздало ударил в кровь, напоминая, что равнодушие было всего лишь удобным щитом.

Она свернула к окну, достала из кармана телефон и нажала на экран.

Там всё ещё висел чат с Су Джин. Последнее сообщение подруги сияло невинным смайликом:

«Ладно, беру обоих. Хён Така на будни, Баку на выходные. А ты своего Чона куда денешь?»

Ха Рин усмехнулась, опёрлась поясницей о подоконник и быстро набила ответ, чувствуя, как внутри снова разгорается упрямое, боевое веселье:

«Своего я пока отправлю на скамейку запасных. Пусть сначала научится нормально разговаривать, а потом уже претендует на игровое время».

Экран погас. Ха Рин спрятала телефон обратно и глубоко вдохнула прохладный коридорный воздух. До конца перемены оставалось десять минут, и она была почти уверена, что к вечеру Ён Бин всё-таки не выдержит и притащится к её подъезду.

В конце концов, упрямства в нём было ничуть не меньше, чем дурости. А значит, эта битва только начиналась.