Fh gc

Запах железа преследовал Шото с самого детства. Для обычных людей это был дурной привкус во рту от разбитой губы, для него — единственный способ не сойти с ума от голода.

Шото ненавидел людей. Всех без исключения. Они были слишком шумными, суетливыми, пахли дешевым парфюмом, потом и страхом. Больше всего на свете ему хотелось забиться в самый темный, пыльный угол, задернуть тяжелые шторы и проспать пару десятилетий, просыпаясь лишь затем, чтобы лениво перекусить. Словно бродячий кот, который не подпускает к себе двуногих ближе, чем на длину вытянутого когтя. Но коты не рождаются ублюдочной смесью двух непримиримых видов.

Полукровка. Дампир. Ошибка природы.

Чистокровные вампиры разорвали бы его на куски за осквернение древней крови, а люди — сожгли бы заживо за сам факт существования клыков. Шото спасало лишь то, что от людской половины ему досталась способность ходить под солнцем. Свет резал глаза до кровавых слез, виски сжимало тисками чудовищной мигрени, но его кожа не обугливалась. Он мог даже есть человеческую пищу: рис, мясо, пресную лапшу, — но только в том случае, если она была буквально залита густой, полусвернувшейся кровью. Без нее желудок сводило мучительными спазмами, а внутренняя тварь начинала скрестись изнутри, требуя теплой плоти.

Именно поэтому он поступил в ЮЭЙ. В мире без причуд эта академия считалась элитной закрытой школой тактической подготовки и рукопашного боя. Шото нужны были навыки. Он хотел стать сильным настолько, чтобы ни одна тварь — клыкастая или человеческая — не посмела загнать его в угол.

Но его загнали. Причем самым мерзким, извращенным способом.

– Шо-о-то, ты опять витаешь в облаках? Я ведь просил принести отчет по тактике до третьего звонка.

Голос прозвучал прямо над ухом. Шото даже не вздрогнул — только глубже вжал голову в высокий воротник форменного пиджака, чувствуя, как внутри закипает глухое, ядовитое раздражение.

Оборо Сиракумо.

Парень с вечно взъерошенными голубыми волосами, широкой обезоруживающей улыбкой и репутацией главного добряка курса. Любимец преподавателей, душа любой компании, человек-солнце. И законченная, расчетливая сволочь.

– Держи, – глухо бросил Айзава, швырнув на парту исписанную тетрадь.

– Какой ты грубый, – протянул Оборо, плавно скользнув на соседний стул.

Он оперся подбородком на ладонь и уставился на Шото своими ясными, обманчиво теплыми глазами. В этих глазах не было ни капли той доброты, которую Сиракумо расточал направо и налево. Там плескался холодный, препарирующий расчет.

Кто бы мог подумать, что солнечный мальчик происходит из древнейшего клана охотников? Семья Сиракумо веками вырезала вампирские гнезда, действуя из тени, не привлекая внимания властей и прессы. Идеальные палачи, маскирующиеся под обывателей. Оборо раскусил его месяц назад, когда Шото неосторожно позволил себе припасть к пакету с донорской кровью в пустой душевой после изнурительного спарринга. Один неосторожный звук, один короткий взгляд — и на шее Айзавы затянулась невидимая удавка.

– Ты сегодня бледнее обычного, – тихо, почти ласково произнес Оборо, понизив голос так, чтобы их не услышали редкие одноклассники в коридоре. – Кровь закончилась? Бедняжка. Знаешь, серебряный клинок под ребро решил бы все твои проблемы с аппетитом. Раз и навсегда.

Шото сжал кулаки под партой так, что короткие ногти вонзились в ладони. Его клыки слегка удлинились, царапнув нижнюю губу изнутри.

– Чего ты хочешь, Сиракумо?

– Ничего сложного, котенок, – хмыкнул Оборо, и в его взгляде мелькнуло неприкрытое превосходство. – Сегодня после занятий приведешь в порядок тренировочный зал номер четыре. И заберешь мои вещи из химчистки. А завтра... завтра придумаем что-нибудь еще. Мне нравится, когда ты такой послушный. Это так забавно контрастирует с твоим диким взглядом.

Айзава стиснул зубы до скрежета. Целый месяц. Целый чертов месяц он бегал для него на побегушках, словно дворовая шавка. Принеси, подай, прикрой перед учителями, выполни грязную работу. Сиракумо наслаждался своей властью. Он не спешил убивать дампира — охотничий инстинкт подсказывал ему, что сломать полукровку психологически куда интереснее, чем просто пустить ему кровь.

– Я сделаю это, – прошипел Шото, глядя исподлобья. – Но когда-нибудь я перережу тебе глотку.

– Попробуй, – весело подмигнул Оборо, поднимаясь с места. – Только помни: один звонок моему отцу, и сюда приедет зачистной отряд. Ты даже моргнуть не успеешь, как твоя голова окажется на пике. До вечера, Шо-то.

Оборо ушел, оставив после себя слабый запах озона и полыни — типичный след охотничьих оберегов, от которых у Айзавы свербило в носу.

Шото тяжело уронил голову на сложенные руки. Ему нужны были деньги. Чертовски нужны. Черный рынок, где можно было нелегально достать консервированную кровь, заломил чудовищные цены. Если он не найдет стабильный заработок вне академии, то либо свалится в голодный обморок прямо на занятиях, либо сорвется на кого-то из людей. А голодный дампир — это не контролирующий себя зверь.

Спустя неделю бесплодных поисков удача — если это вообще можно было назвать удачей — наконец соизволила взглянуть на него.

В местной газете объявлений висела невзрачная заметка: респектабельной семье срочно требовался ночной гувернер и воспитатель для замкнутого семилетнего мальчика. Оплата была подозрительно высокой, требования — минимальными: стрессоустойчивость, способность ладить со сложными детьми и готовность работать в вечернее и ночное время. Идеальный вариант. Ночью не нужно прятаться от солнца, а терпения у Шото, привыкшего часами выслеживать добычу в темноте, было более чем достаточно.

Семья Шимура жила в закрытом, уединенном квартале на окраине города. Огромный особняк в традиционном стиле был окружен глухим каменным забором и вековыми соснами, глушившими любые звуки с улицы.

Дверь ему открыла уставшая женщина с мягкими чертами лица, представившаяся Нао Шимурой. От нее пахло дорогим кремом, валерианой и скрытым, въевшимся в кости страхом.

– Вы очень молоды, Айзава-сан, – нерешительно произнесла она, оглядывая его мешковатую черную водолазку и темные круги под глазами.

– Мне нужна работа, я пунктуален и не задаю лишних вопросов, – ровно ответил Шото, намеренно держа дистанцию. Пульсирующая венка на ее шее отвлекала, заставляя желудок предательски сжиматься, но он загнал голод в самый темный угол сознания. – Вы указали, что ребенок сложный. В чем именно проблема?

– Тенко... он очень чувствительный мальчик, – Нао нервно заломила пальцы. – После недавней семейной трагедии он замкнулся. Почти не говорит. У него нервный зуд, он расчесывает кожу до крови, если нервничает. Мой муж... он был слишком строг с ним. Сейчас мужа нет, но Тенко боится взрослых. Предыдущие няни не выдерживали и двух дней.

– Дети не раздражают меня, пока они молчат, – честно признался Шото. – Показывайте.

Комната мальчика находилась на втором этаже, в самом дальнем конце полутемного коридора. Когда дверь скрипнула, Шото первым делом почувствовал запах. Не болезнь. Запах сухой кожи, пыли и застарелых корочек запекшейся крови.

В углу комнаты, прямо на полу среди разбросанных деревянных игрушек, сидел худой ребенок. Взъерошенные, грязно-серые волосы падали на лицо. Худые ручонки методично, монотонно скребли шею, оставляя на бледной коже уродливые красные полосы.

– Тенко, милый, – тихо позвала мать. – Это Айзава-сан. Он побудет с тобой сегодня вечером.

Мальчик медленно поднял голову.

Его глаза были красными, воспаленными, с темными тенями под веками. Взгляд загнанного, готового укусить зверька. Шото знал этот взгляд слишком хорошо — каждое утро он видел нечто подобное в зеркале. Ребенок не плакал. Он ненавидел. Ненавидел весь этот дом, свою мать, этот мир.

Нао торопливо поклонилась и выскользнула за дверь, бормоча что-то о срочных делах в городе, оставив их наедине.

Шото не стал сюсюкать. Он не подошел ближе, не протянул руку и не попытался улыбнуться. Вместо этого он лениво подошел к тяжелому креслу в углу, с наслаждением опустился в него, вытянул длинные ноги и прикрыл глаза.

– Если будешь драть шею, доберешься до яремной вены, – негромко, ровным хриплым голосом произнес Шото. – Зальешь ковер, придется убирать. Это лишняя работа.

Скрежет ногтей о кожу внезапно прекратился.

Тенко замер. Красные глазенки недоверчиво уставились на странного незнакомца, который даже не смотрел в его сторону. Обычно взрослые бросались к нему, хватали за руки, причитали или кричали. Этот просто сидел, напоминая большую черную кошку, которой совершенно все равно, что происходит вокруг.

– Ты не будешь заставлять меня играть? – голос мальчика прозвучал хрипло, словно им давно не пользовались.

– Нет, – отозвался Шото, не открывая глаз. – Я планирую поспать. Если тебе что-то понадобится — скажи. Если захочешь разнести комнату — делай это тихо.

Прошло десять минут в абсолютной тишине. Затем послышались тихие, осторожные шаги. Босые ножки шлепали по паркету. Шото почувствовал, как ребенок приблизился к креслу. Воздух вокруг мальчика вибрировал от недетского напряжения.

Тенко остановился в полуметре.

– Ты пахнешь не как они, – тихо прошептал мальчик.

Айзава приоткрыл один глаз. Тенко стоял рядом, склонив голову набок. Его маленькие пальцы с сухими потрескавшимися подушечками судорожно сжимались.

– Как «не так»? – поинтересовался дампир.

– Холодом. И железом. Мой дядя иногда пахнет железом, когда возвращается с охоты. Но от тебя пахнет... по-другому. Будто ты прячешься.

Шото внутренне напрягся, хотя внешне остался абсолютно невозмутим. Дети чуяли неладное куда лучше взрослых.

– Все мы от чего-то прячемся, – философски заметил Айзава. – Ты, например, прячешься за своими волосами.

Тенко насупился, но в его взгляде впервые за вечер мелькнуло нечто, похожее на детское любопытство, а не на тупую злобу. Он медленно опустился на пол прямо возле кресла Шото, подогнул под себя колени и уставился в темное окно.

– Отец говорил, что я монстр, – обронил мальчик в пустоту.

– Люди называют монстрами все, чего не понимают или боятся, – отозвался Шото, устраиваясь поудобнее. – Твой отец был идиотом.

Тенко вздрогнул. Никто и никогда в этом доме не смел называть его отца идиотом. Губы мальчика дрогнули в подобии кривой, робкой усмешки. Он не отошел. Наоборот, придвинулся чуть ближе к креслу, словно аура чужого, опасного спокойствия, исходившая от Айзавы, служила ему щитом от собственных кошмаров.

Через два часа ребенок уснул прямо на ковре, свернувшись калачиком. Шото бесшумно поднялся, достал из шкафа шерстяной плед и неловко, стараясь не разбудить, накрыл худые плечи. Рука мальчика дернулась во сне, пальцы вцепились в край черной водолазки Айзавы. Шото не стал вырываться. Он просто снова сел на пол рядом, прислонившись спиной к креслу, позволяя ночной прохладе баюкать свои обостренные чувства.

Впервые за долгое время ему было спокойно. Никто не требовал от него отчетов, никто не угрожал осиновым колом. Только тишина, мерное дыхание ребенка и спасительная темнота.

Этот хрупкий покой разлетелся на куски в половине двенадцатого ночи.

Снизу, с первого этажа, донесся звук открывающейся входной двери. Тяжелые, уверенные шаги эхом прокатились по пустому дому. Шаги человека, который чувствовал себя здесь полноправным хозяином.

Шото мгновенно подобрался, его зрачки сузились в вертикальные щели. Это была не Нао. Походка была слишком легкой, пружинистой, хищной. Охотничьей.

Дверь в детскую приоткрылась без единого скрипа. В полосе света из коридора возник высокий силуэт в расстегнутом бежевом пальто.

– Сестра сказала, что наняла нового человека, но я не думал, что...

Слова застряли в горле вошедшего.

Воздух в комнате словно разом выкачали насосом. Температура упала до арктического минимума.

Шото медленно поднялся на ноги, заслоняя собой спящего на полу ребенка. Его пальцы рефлекторно согнулись, выпуская острые, как бритва, когти. Сердце полукровки пропустило тяжелый, гулкий удар, а затем забилось с бешеной скоростью, перегоняя по жилам ледяную панику.

В дверях стоял Оборо Сиракумо.

В руках он держал пакет с какими-то сладостями, а на лице застыло выражение искреннего, неподдельного шока, которое буквально за секунду сменилось медленной, тягучей, почти экстатической ухмылкой.

– Шо-то? – выдохнул Оборо.

В этот момент Тенко зашевелился на полу, сонно потер глаза кулачками и, щурясь от света, пробормотал:

– Дядя Оборо?..

Мир вокруг Айзавы с треском схлопнулся.

Дядя.

Тенко Шимура. Оборо Сиракумо.

Мать мальчика, Нао, судя по всему, в девичестве носила фамилию Сиракумо. Семья потомственных охотников. Ребенок, которого он только что укрывал пледом, был плотью от плоти клана, вырезающего нечисть сотнями. А сам Шото... Шото своими ногами пришел прямо в пасть к чудовищу, добровольно надев на себя ошейник.

Оборо плавно перешагнул порог, прикрыв за собой дверь и отрезая пути к отступлению. В полумраке детской его голубые глаза казались фосфорицирующими, как у волка, загнавшего добычу в тупик.

– Какая... восхитительная встреча, – тихо протянул Сиракумо, и его голос сочился неприкрытым ядом и триумфом.

– Дядя, ты принес то, что обещал? – Тенко окончательно проснулся, поднимаясь на ноги и глядя то на одного, то на другого. Ребенок мгновенно почувствовал, как сгустился воздух, как потяжелело молчание между взрослыми.

Оборо даже не взглянул на племянника. Его взгляд был намертво прикован к Айзаве — к его побелевшему лицу, к удлинившимся клыкам, которые Шото не успел спрятать, к дикой, загнанной грации полукровки.

– Конечно, малыш, – сладко произнес Оборо, опуская руку в карман пальто. Пальцы охотника нащупали что-то металлическое — цепь или рукоять клинка. – Дядя принес много интересного. Но сначала нам с твоим новым... воспитателем нужно кое о чем поговорить. Наедине.

Шото стоял неподвижно, чувствуя, как внутри все леденеет. Бежать было некуда. Прыжок в окно привлечет внимание, а внизу наверняка расставлены фамильные печати или ловушки. Оборо держал его на коротком поводке в академии, но здесь, в родовом гнезде охотников, этот поводок превращался в удавку из колючей проволоки.

– Тенко, – голос Айзавы прозвучал на удивление глухо и спокойно, хотя внутри бушевал ураган. – Иди на кухню. Налей себе воды.

Мальчик перевел растерянный взгляд с Айзавы на дядю.

– Иди, Тенко, – мягко, но непререкаемо подтвердил Оборо, не сводя глаз с дампира. – Взрослым нужно обсудить твое расписание. И условия... дальнейшего сотрудничества.

Ребенок помедлил секунду, затем шмыгнул носом и юркнул за дверь, тихо прикрыв ее за собой.

Как только шаги мальчика затихли на лестнице, тишина в комнате стала удушающей. Оборо сделал медленный, плавный шаг вперед. Шото не отступил — отступать было некуда, сзади стояло лишь массивное кресло.

– Надо же, – Сиракумо подошел вплотную. От него разило холодной сталью и торжеством. Он поднял руку и кончиком пальца, затянутого в тонкую кожаную перчатку, коснулся бледной щеки Шото, медленно ведя вниз, к пульсирующей жилке на шее. – Мой ручной вампир решил подработать нянькой для моего племянника. Какая трогательная ирония судьбы.

Шото дернул головой, сбрасывая чужое прикосновение, и зашипел, обнажая клыки:

– Ты подстроил это?

– Обижаешь, – рассмеялся Оборо, запрокинув голову. Смех был тихим, интимным, пугающим. – Я, конечно, умен, но даже я не мог предположить, что ты сам, своими ножками придешь прямо в мой дом. Ты ведь голоден, правда, Шо-то? Я чувствую, как дрожат твои пальцы. Ты едва держишься.

Оборо резко подался вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что его дыхание обожгло губы Айзавы. Охотник перехватил запястье Шото, сжимая его с нечеловеческой, тренированной силой, заламывая руку за спину дампира и вжимая его в спинку кресла.

– Знаешь, что самое забавное? – прошептал Сиракумо прямо в ухо Шото, и в его голосе зазвучали темные, собственнические нотки. – Я мог бы позвать отца, и тебя выпотрошили бы в подвале за десять минут. Но я не стану этого делать. Тенко ты понравился. А мне... мне безумно нравится видеть этот страх в твоих кошачьих глазах.

Шото тяжело дышал, чувствуя холод чужого тела.

– Чего ты хочешь? – выдавил он сквозь зубы.

– Теперь? – Сиракумо усмехнулся, и его свободная рука легла на горло полукровки, слегка сдавливая трахею, контролируя каждый вдох. – Теперь ты принадлежишь мне целиком, Шо-то. Днем ты будешь моей послушной тенью в академии. Ночью — ты будешь сидеть здесь и оберегать моего племянника. А взамен... я не только сохраню твою мерзкую жизнь, но и лично достану для тебя столько крови, сколько ты пожелаешь. Чистейшей. Прямо из наших запасов.

Пальцы Оборо скользнули вверх, очерчивая линию челюсти Айзавы, заставляя того замереть от унижения и бессилия.

– Ты станешь моим личным вампиром на привязи, Айзава. И если ты попытаешься сбежать... пострадаешь не только ты. Подумай о маленьком Тенко. Он ведь так к тебе привязался всего за пару часов, правда?

Шото закрыл глаза. Ловушка захлопнулась. Зубья капкана впились глубоко в плоть, и выхода не было. Он ненавидел людей. Ненавидел этот мир. Но больше всего на свете он ненавидел улыбку Оборо Сиракумо — улыбку чудовища в человеческом обличье, которому он только что добровольно продал свою душу.

– Хорошо, – едва слышно выдохнул дампир, открывая горящие во тьме красные глаза. – Твоя взяла, охотник.