Метла, которая помнит

Осенний сквозняк в коридорах седьмого этажа пах сыростью, воском и надвигающимся дождем. Кэли шла подчеркнуто ровным шагом, прижимая к бедру тяжелую кожаную сумку, доверху набитую фолиантами по продвинутой трансфигурации и древним рунам. Ремень сумки привычно врезался в плечо сквозь плотную ткань шерстяной мантии с серебряно-зеленой каймой, но эта тяжесть была осязаемой, понятной и контролируемой — в отличие от мыслей, которые роились в ее голове со вчерашней ночи.

Серебряный значок старосты на ее груди тускло мерцал в свете факелов. Этот значок всегда служил ей щитом: правильная осанка, непроницаемый взгляд темных глаз, безупречное знание школьного устава. Никто не смел сомневаться в том, что Кэли держит ситуацию в руках.

Никто, кроме одного невыносимого, долговязого рыжего загонщика.

Кэли стиснула зубы, вспоминая вчерашний вечер. Полутемный пустой класс заклинаний, куда она зашла забрать забытый пергамент. Тень, метнувшаяся от стены. Фред. Его ладони, упершиеся в каменную кладку по обе стороны от ее головы, запах корицы, пороха и осеннего ветра, исходивший от его свитера. И его голос — хриплый, лишенный привычной напускной веселости: «Хватит делать вид, что ничего не было, Кэли. Тот поцелуй на Астрономической башне не был случайностью, и ты это знаешь».

Она тогда не успела ответить. Дверь скрипнула, и на пороге возник Джордж — уставший после долгого старостинского дежурства, взъерошенный, с таким же значком старосты на гриффиндорской мантии.

Фред тогда отступил, бросив на нее темный, обжигающий взгляд, и молча вышел, хлопнув дверью. А Джордж остался.

Кэли до сих пор помнила каждое слово из их ночного разговора. Джордж, в отличие от брата, умел быть пугающе проницательным без лишнего напора. Он просто сел на край парты, посмотрел на нее снизу вверх своими теплыми карими глазами и негромко сказал: «Перестань бегать от него, Кэли. Ты только делаешь хуже — и ему, и себе. Он ведь не отстанет, а ты сгоришь раньше, чем решишься сказать правду».

Она тогда пообещала ему. И себе пообещала, что прекратит эту бессмысленную игру в прятки, найдет Фреда и выложит все начистоту.

Но утро встретило ее холодным расчетом слизеринки. Признать перед Фредом Уизли, что его прикосновения выбивают почву у нее из-под ног? Признать, что ее ледяное спокойствие трещит по швам всякий раз, когда он улыбается своей косой, наглой усмешкой? Это казалось самоубийством.

– Прячешься за книгами, староста?

Знакомый голос раздался так внезапно, что Кэли едва заметно вздрогнула, хотя лицо ее осталось абсолютно бесстрастным. Она плавно повернулась на каблуках.

У стрельчатого окна, привалившись плечом к каменной колонне, стоял Джордж. Его рыжие волосы были слегка растрепаны, мантия расстегнута, а на груди гордо поблескивал значок старосты Гриффиндора. На его лице блуждала мягкая, но очень внимательная полуулыбка. При росте почти в метр девяносто он занимал собой добрую половину прохода, однако в его позе не было угрозы — только уютная, ленивая уверенность.

– Я иду на занятия, Уизли, – ровным тоном отозвалась Кэли, поправляя ремень сумки. – В отличие от некоторых, кто явно манкирует своими обязанностями старосты, слоняясь по северной галерее.

– О, мои обязанности в полном порядке, – Джордж оттолкнулся от колонны и сделал пару шагов к ней, сокращая расстояние. – Я только что завернул двоих третьекурсников из Когтеврана, пытавшихся протащить в башню навозную бомбу. Причем нашего с Фредом собственного производства, представляешь? Гордость прямо распирает. Но я здесь не ради нарушителей.

– Какая жалость, – сухо бросила Кэли, намереваясь обойти его по широкой дуге. – Значит, нам не о чем говорить.

Джордж легко шагнул в сторону, преграждая ей путь. В его взгляде промелькнула искра озорства, но под ней отчетливо читалась серьезность.

– Ты обещала, Кэли.

Она замерла. Взгляд темных глаз скрестился с теплым взглядом Джорджа.

– Я сказала, что подумаю над твоими словами, – холодно парировала она. – И вообще, у нас через два дня матч. Гриффиндор против Слизерина. Если ты забыл, мы по разные стороны баррикад. Личные разговоры сейчас неуместны.

– Вот именно! – Джордж всплеснул руками, и в этом жесте проявилась его неуемная энергия. – Матч! Ты сама об этом заговорила! Кэли, скажи мне на милость, ты хочешь, чтобы твой факультет выиграл просто потому, что один из наших загонщиков свернет себе шею на первом же круге?

Кэли нахмурилась, выдавая свое замешательство:

– О чем ты говоришь?

– О том, дорогая коллега по значку, что Фред на метле сейчас опаснее пьяного тролля с дубиной, – Джордж вздохнул и покачал головой, пряча руки в карманы мантии. – Мы сегодня тренировались на рассвете. Знаешь, сколько бладжеров он отбил? Два. Из сорока. Один из них полетел прямо в нашего вратаря, а второй едва не снес ухо мне. Он не видит мячей, Кэли. Он вообще ничего вокруг не видит. Он пялится на пустые трибуны, будто надеется разглядеть там темно-зеленый шарф, а потом со всей дури лупит битой по воздуху.

В груди у Кэли что-то неприятно кольнуло. Острая вспышка вины смешалась с раздражением.

– Твой брат взрослый человек, Джордж. И один из лучших загонщиков Хогвартса. Он должен уметь отделять личную жизнь от спорта.

– Должен? – Джордж тихо рассмеялся, но смех вышел горьковатым. – Мерлин, ты слизеринка до мозга костей. Все просчитываешь, раскладываешь по полочкам, строишь неприступные стены. Только вот Фред — не головоломка по арифмантике. Он огонь, Кэли. Если ты плеснешь в него маслом, а потом закроешь в чулане, он спалит весь дом к чертям собачьим.

Кэли крепче сжала ремень сумки, чувствуя, как холодная маска начинает сползать.

– Я не обязана...

– Ты обещала, что не будешь бегать, – перебил ее Джордж мягко, но непреклонно. – А ты бегаешь со вчерашней ночи. Ты сбежала с завтрака раньше времени, ты сидишь на уроках так, чтобы не пересекаться с ним взглядом, и прямо сейчас ты пытаешься проскользнуть мимо меня в библиотеку, хотя твоя следующая пара — в подземельях.

Кэли закусила губу. Проклятые близнецы Уизли. Они замечали абсолютно все.

– Джордж, это сложно, – выдохнула она, и в ее голосе впервые за утро прозвучала искренняя усталость. – Вы гриффиндорцы. Вы бросаетесь головой вперед в любой омут и считаете это доблестью. А для меня признать... то, что он требует, значит потерять контроль. Перед матчем. Перед всей школой.

– Никто не требует от тебя капитуляции, – Джордж подошел еще ближе и слегка наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Просто поговори с ним. Без твоих защитных заклинаний, без сарказма и без свидетелей. Скажи ему правду. Любую. Скажи, что он тебе безразличен, если хватит духу соврать в глаза. Или скажи, что тебе страшно. Но не оставляй его в этой неопределенности. Он выжигает себя изнутри, Кэли. И если в субботу его сшибет бладжер Маркуса Флинта, виноват будет не Флинт.

Она сглотнула вставший в горле ком. Мысль о том, что Фред — яркий, не знающий страха Фред — может сорваться с метлы из-за ее трусости, отозвалась глухой, ноющей болью где-то под ребрами.

– Где он? – тихо спросила Кэли, опуская взгляд.

На губах Джорджа расцвела та самая задорная, теплая усмешка, от которой невозможно было не улыбнуться в ответ.

– Тренировочное поле. Чистит прутья на своей «Комете» в раздевалке. Команда уже ушла, так что он там один. И, судя по грохоту, который доносился оттуда десять минут назад, он сейчас как раз вымещает злость на шкафчиках.

– Спасибо, Джордж, – пробормотала она.

– Не за что, староста, – подмигнул он, отступая в сторону и освобождая дорогу. – Спаси мою жизнь в субботнем матче. Я очень не хочу ловить бладжоры за двоих.

Кэли не пошла — почти побежала по коридору, едва не сбив по дороге двух первокурсников с Пуффендуя. Сумка больно била по бедру, мантия развевалась за спиной, а сердце колотилось где-то в горле. Вся ее слизеринская выдержка, все правила приличия и защитные барьеры рушились с каждым шагом, приближавшим ее к квиддичному стадиону.

На улице было зябко. Мелкая морось оседала на темных прядях ее волос, когда она спустилась по склону холма к раздевалкам Гриффиндора.

Она толкнула тяжелую деревянную дверь. Та со скрипом поддалась, впуская ее внутрь.

В помещении пахло мазью для метел, влажной травой, кожей и железом. Под высоким потолком горели тусклые магические шары.

Фред сидел на длинной скамье спиной к выходу. Его широкие плечи были напряжены, ярко-рыжие волосы растрепаны сильнее обычного. Он был в одном лишь красном тренировочном свитере с закатанными рукавами и темных брюках. На коленях у него лежала метла, но банка с воском стояла рядом нетронутой. В руке он сжимал тяжелую деревянную биту загонщика, мерно и глухо постукивая ее рукоятью по деревянному полу.

Тук. Тук. Тук.

– Джордж, если ты вернулся читать мне нотации об ответственности загонщика, я запущу в тебя этой банкой, – бросил он хрипло, не оборачиваясь. – У меня нет настроения слушать твой старостинский бред.

– Боюсь, Джордж слишком занят ловлей нарушителей, – негромко произнесла Кэли.

Стук прекратился.

Фред замер на долю секунды, а затем медленно поднялся со скамьи и повернулся к ней. Ростом он ничуть не уступал брату — те же метр девяносто чистой мышечной силы и размашистых движений. Но если взгляд Джорджа согревал, то взгляд Фреда обжигал до самого нутра.

Веснушки на его носу и бледных щеках казались особенно яркими на фоне темных кругов под глазами. В карих глазах метались искры — раздражение, недоверие и вспыхнувшая, яростная надежда.

– Ты, – выдохнул он. Лукавая улыбка, которая обычно не сходила с его лица, так и не появилась. Губы были сжаты в жесткую линию. – Решила проверить, готов ли соперник к субботе? Можешь передать своей змеиной сборной, что у них отличные шансы. Я сегодня не попал по бладжеровому тренажеру с трех ярдов.

Кэли медленно сняла с плеча тяжелую сумку и опустила ее на пол у входа. Каждый шаг навстречу давался с трудом, будто она шла сквозь толщу зачарованной воды.

– Джордж сказал мне, – тихо начала она, остановившись в паре шагов от него. Ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. – Сказал, что ты сам не свой.

– Ах, Джордж сказал, – с горькой усмешкой протянул Фред, сжимая биту так, что побелели костяшки пальцев. – Наш святой староста Джордж. А сама ты ничего не замечала, Кэли? Вчера, когда я просил тебя поговорить? На башне, неделю назад, когда ты... когда мы...

Он осекся, шумно выдохнув сквозь зубы, и резко бросил биту на скамью. Глухой стук дерева о дерево эхом разнесся по пустой раздевалке.

– Почему ты бегаешь от меня? – шагнул он вперед, нависая над ней. – Скажи мне прямо. Я что, ошибся? Тот вечер ничего для тебя не значил? Ты просто решила развлечься со старшим Уизли, а потом вспомнила, что на тебе зеленый галстук, а на мне красный?

Его слова хлестнули ее по лицу больнее пощечины. Гордость взметнулась внутри Кэли ядовитой змеей, но она подавила ее, вспомнив слова Джорджа. «Он выжигает себя изнутри».

Она посмотрела прямо в его горящие глаза. Ни капли страха, ни тени высокомерия — только открытая, обнаженная уязвимость, которую она так тщательно прятала все эти недели.

– Если бы это ничего не значило, Фред, я бы не провела всю прошлую ночь, глядя в потолок в спальне девочек, – произнесла она. Голос слегка дрогнул, но она не отвела взгляда. – Если бы это была просто шутка, я бы не чувствовала, как у меня перехватывает дыхание каждый раз, когда ты проходишь мимо Большого зала.

Фред замер. Воздух между ними словно наэлектризовался, запахло грозой. Его плечи чуть опустились, а в глазах гнев начал стремительно уступать место ошеломлению.

– Я бегала, потому что испугалась, – продолжила Кэли, и каждое слово давалось ей как признание под сывороткой правды. – Мне понятны формулы заклинаний. Мне понятен школьный устав и правила квиддича. Но ты... ты не подчиняешься никаким правилам. Ты врываешься в мою упорядоченную жизнь, устраиваешь в ней хаос, целуешь меня на продуваемой ветром башне, а потом требуешь, чтобы я вела себя так, будто ничего не изменилось. А у меня всё изменилось, Фред. Абсолютно всё.

Она замолчала, тяжело дыша. Ее светлая кожа слегка порозовела, темные волосы рассыпались по плечам.

Фред молчал несколько мучительно долгих секунд. Его взгляд блуждал по ее лицу — по строгим бровям, по приоткрытым губам, по темным, лишенным привычной брони глазам.

А затем на его лице наконец-то начала зарождаться та самая улыбка. Сначала робкая, неуверенная, но уже через миг — лукавая, плутовская, от которой у нее в животе все сжалось в тугой узел.

– Значит, хаос? – протянул он, сокращая последние дюймы разделявшего их расстояния.

– Невыносимый хаос, – с легким вздохом подтвердила она, не отступая ни на шаг.

– И у тебя всё изменилось?

– Фред, не заставляй меня повторять...

Он не дал ей договорить. Его большие, мозолистые от древка метлы ладони легли ей на талию, легко и властно притягивая к себе. Кэли тихо охнула, когда ее ладони сами собой легли ему на грудь, ощущая сквозь ткань свитера бешеное, неровное биение его сердца.

– Мерлин, Кэли, – прошептал он ей в самые губы, и в его голосе смешались облегчение, нежность и чистая мальчишеская радость. – Какая же ты все-таки дурочка со всеми своими умными книгами.

– Я староста, Уизли, следи за языком, – попыталась она вернуть строгий тон, но ее губы уже дрогнули в ответной полуулыбке.

– Снимешь с меня баллы? – усмехнулся он.

– Сниму. И назначу взыскание.

– Согласен на любое, если отбывать его придется с тобой.

Фред наклонился и накрыл ее губы своими. Поцелуй вышел жадным, глубоким, полным накопившегося напряжения последних дней. В нем не было вчерашней осторожности — только жар, осенняя свежесть и сладкая, пьянящая уверенность. Кэли пальцами зарылась в его густые рыжие волосы, окончательно забывая и про сумку с книгами, и про холодную раздевалку, и про цвет своего факультета.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Фред уперся своим лбом в ее лоб, не разжимая объятий, и довольно зажмурился.

– Знаешь, – хрипло пробормотал он, поглаживая ее спину сквозь мантию, – я, пожалуй, должен Джорджу пару галеонов.

– Еще чего, – фыркнула Кэли, чувствуя, как внутри разливается теплое, неведомое доселе спокойствие. – Он и так слишком много о себе думает со своим значком.

– Это точно, – Фред приоткрыл один глаз и подмигнул ей с абсолютно счастливым видом. – Но в субботу тебе все равно не поздоровится. Теперь, когда у меня ясная голова, я не пропущу ни одного бладжера. Твоим охотникам придется туго.

Кэли чуть отстранилась, глядя на него с фирменным слизеринским превосходством, в котором теперь плясали ответные искорки:

– Мечтай, Уизли. Если ты хоть пальцем тронешь наш кваффл, я лично заколдую твою метлу так, что она начнет танцевать вальс посреди поля.

Фред рассмеялся — громко, звонко, раскатисто. Звук его смеха заполнил всю раздевалку, окончательно разгоняя тяжелые тени.

– Договорились, староста. Это будет отличная игра.