Принцесса Малфоя

Коридоры подземелий Хогвартса всегда дышали холодом и сыростью, но Эмилия Блэк привыкла к этому ощущению. Оно успокаивало, в отличие от того жара, что сейчас разливался у неё в груди после очередного спора с Роном Уизли о тактике в квиддиче. Девушка шла быстро, её аккуратные ботинки почти бесшумно касались каменных плит. Тёмно-шоколадные волосы рассыпались по плечам, а на губах всё еще блуждала мягкая, едва заметная улыбка.

Она знала, что нарушает правила. Шестой курс не давал привилегий разгуливать после отбоя, но время, проведённое с Гарри, Гермионой и Роном, стоило любого взыскания. Они были её опорой, её глотком свежего воздуха в душной атмосфере чистокровного снобизма Слизерина.

Свернув за угол, ведущий к женским спальням факультета, Эмилия внезапно почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Тень, отделившаяся от колонны, была слишком стремительной.

Прежде чем она успела вскрикнуть или выхватить палочку, крепкие, горячие ладони властно сжали её талию. Секунда — и спина Эмилии встретилась с холодным камнем стены. Тяжёлое, массивное тело прижало её, лишая пространства для маневра.

Эмилия резко выдохнула, подняв голову. Перед ней, возвышаясь почти на голову, стоял Драко Малфой. Его платиновые волосы были небрежно растрепаны, а в пронзительных серо-синих глазах полыхало нечто пугающее. Это не была просто злость. Это была чистая, концентрированная ревность, смешанная с болезненной одержимостью.

– Опять? – Его голос прозвучал низко, с хриплыми нотками, от которых по коже Эмилии пробежали мурашки. – Опять ты возвращаешься от них, Эми?

– Драко, пусти, – она попыталась оттолкнуть его в грудь, но он даже не шелохнулся, лишь сильнее вдавил её в стену, фиксируя предплечьями. – Ты ведешь себя как сумасшедший. Сейчас поздно, я хочу спать.

– Ты пахнешь ими, – прошипел он, игнорируя её просьбу. Он наклонился ниже, утыкаясь носом в изгиб её шеи, вдыхая аромат её кожи. – Дешёвыми сладостями из «Сладкого королевства» и псиной Уизли. Как ты можешь позволять им касаться тебя? Как ты можешь улыбаться этому шрамоголовому выскочке?

Эмилия почувствовала, как её гнев закипает. Её нежные черты лица ожесточились, а тёмно-карие глаза вспыхнули вызовом.

– Они мои друзья, Драко! – Она упёрлась ладонями в его плечи, чувствуя под пальцами дорогую ткань пиджака и стальные мышцы. – И я буду проводить с ними столько времени, сколько захочу. Ты мне не хозяин.

Малфой резко отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ей прямо в лицо. Его взгляд блуждал по её пухлым губам, по вздёрнутому носику, задерживаясь на густых ресницах, которые подрагивали от его близости. В этом взгляде было столько обожания, смешанного с яростью, что у Эмилии перехватило дыхание.

– Ты — Блэк, – его голос стал тише, приобретая опасную вкрадчивость. – Ты чистокровная ведьма, Эмилия. Ты — сокровище, которое не должно опускаться до общения с этим мусором. Я не позволю им осквернять тебя своим присутствием.

– Твоё высокомерие когда-нибудь тебя погубит, – дерзко ответила она, хотя сердце в груди билось как пойманная птица. – Ты ненавидишь их просто потому, что они свободнее тебя. Потому что они не смотрят на чистоту крови как на единственную ценность.

Драко усмехнулся, и эта усмешка была горькой. Он придвинулся ещё ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры.

– Свободнее? – Он почти выплюнул это слово. – Я единственный, кто видит тебя настоящую. Я единственный, кто готов уничтожить этот мир, если кто-то посмеет причинить тебе боль. А твои «друзья»... они бросят тебя, как только узнают, на что я готов пойти ради тебя.

– Ты пугаешь меня, – прошептала она, хотя в глубине души знала, что это не совсем правда. Его одержимость была разрушительной, но в ней была странная, тёмная защита, в которой она, вопреки здравому смыслу, нуждалась.

– Хорошо, – Драко перехватил её запястья, прижимая их к стене над её головой. – Бойся меня, если это единственный способ заставить тебя думать обо мне. Ненавидь меня, проклинай, но не смей смотреть на них так, как смотришь на меня.

– Я не смотрю на них так, – выдохнула она, сдаваясь под напором его присутствия.

– Ложь, – отрезал он. – Я видел, как ты смеялась над шутками Поттера на прошлой неделе в Большом зале. Я хотел выжечь ему глаза прямо там, на месте.

– Ты болен, Малфой, – Эмилия попыталась высвободить руки, но он лишь крепче сжал пальцы, не причиняя боли, но демонстрируя абсолютную власть.

– Я болен тобой, – признал он, и в его глазах на мгновение промелькнула такая уязвимость, что у неё сжалось сердце. – С первого курса, когда ты впервые села за стол Слизерина и отказалась слушать мои советы, с кем стоит дружить. Ты всегда была упрямой, маленькой девчонкой. А теперь ты стала женщиной, которая лишает меня рассудка.

Он медленно опустил одну руку, касаясь её щеки кончиками пальцев. Его жест был неожиданно нежным, контрастируя с суровостью его позы.

– Ты моя, Эмилия. Даже если ты сама этого еще не поняла. Каждая твоя мысль, каждый вдох... я не отдам тебя никому. Особенно им.

– Ты не можешь просто запретить мне жить, Драко, – она почувствовала, как её сопротивление тает. – Моя дружба с ними не касается наших... отношений.

– Наших отношений? – Он горько рассмеялся. – Ты называешь это отношениями? Когда ты убегаешь от меня в Гриффиндорскую башню, стоит мне только подойти? Когда ты делаешь вид, что не замечаешь, как я слежу за тобой в библиотеке?

– Я замечаю, – тихо ответила она, опуская взгляд. – Я всё замечаю. Твои взгляды, то, как ты прогоняешь парней, которые пытаются пригласить меня на свидание... Драко, это слишком.

– Для меня — нет, – он снова сократил расстояние, касаясь своим лбом её лба. – Я не позволю никому даже дышать в твою сторону. Ты — свет в этой чертовой тьме, в которой я живу. И я не дам этому свету погаснуть из-за грязнокровок и предателей крови.

Эмилия почувствовала, как в ней снова просыпается упрямство.

– Перестань их так называть! Гермиона умнее половины нашего факультета, а Гарри...

– Не смей произносить его имя при мне! – Его голос сорвался на рык. Он прижал её к стене с такой силой, что она невольно охнула. – Ты не понимаешь, Эмилия. Ты ничего не понимаешь. Мир меняется. Скоро тебе придется выбирать. И я сделаю всё, чтобы ты выбрала меня. Даже если мне придется запереть тебя в поместье Малфоев под сотней заклятий.

– Ты бы не посмел, – она посмотрела ему прямо в глаза, ища там подтверждение своим словам.

– Посмел бы, – без тени сомнения ответил он. – Я бы сделал это в ту же секунду, если бы знал, что это спасет тебя от них. И от самой себя.

Он внезапно отпустил её руки и обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на него. Его большие ладони казались огромными по сравнению с её нежным лицом.

– Пообещай мне, – потребовал он, и в его голосе слышалась почти мольба, скрытая за сталью. – Пообещай, что завтра ты не пойдешь с ними к озеру.

– Драко...

– Пообещай, Эми! Или я клянусь Мерлином, Уизли завтра не дойдет до тренировки по квиддичу. У него будет очень неприятный инцидент с заколдованным бладжером.

Эмилия широко открыла глаза. Она знала, что он не шутит. Малфой был способен на любую жестокость, когда дело касалось его интересов. А она, к своему ужасу и тайному восторгу, была его главным интересом.

– Ты чудовище, – прошептала она, чувствуя, как по телу разливается странное тепло.

– Твоё чудовище, – он склонился к её губам, обжигая их своим дыханием. – Скажи это.

– Я не пойду к озеру, – сдалась она, чувствуя, как его губы едва касаются её собственных в дразнящем жесте.

Драко победно улыбнулся. Эта улыбка не была доброй, она была собственнической. Он медленно накрыл её рот своим, вовлекая в глубокий, властный поцелуй. В этом поцелуе не было нежности — только требование, жажда и обещание того, что он никогда её не отпустит.

Эмилия ответила, обвив руками его шею, запуская пальцы в его платиновые волосы. Она ненавидела его за этот контроль, ненавидела за его взгляды, но в то же время её тянуло к нему, как мотылька к пламени. Он был её личной катастрофой, её тьмой, которая защищала её от всего остального мира.

Когда он наконец отстранился, его глаза потемнели, став почти черными. Он большим пальцем вытер след её помады со своего подбородка.

– Иди к себе, – приказал он, хотя его руки всё еще покоились на её талии, не желая отпускать. – И не вздумай больше гулять по ночам. В следующий раз я не буду таким терпеливым.

– Ты никогда не был терпеливым, Малфой, – Эмилия поправила мантию, стараясь вернуть себе самообладание. – И не надейся, что я буду подчиняться тебе во всём.

– О, я и не надеюсь, – он усмехнулся, отступая на шаг, но продолжая пожирать её взглядом. – Твоё упрямство — это то, что я сломаю последним. После того, как приручу всё остальное.

Эмилия развернулась и пошла к дверям гостиной Слизерина, чувствуя его взгляд на своей спине. Она знала, что завтра Гарри и Рон будут спрашивать, почему она не пришла. Она знала, что ей придется лгать.

Но она также знала, что завтра вечером, когда она будет сидеть в гостиной, Драко Малфой будет сидеть в кресле напротив, наблюдая за каждым её движением. И это пугающее, удушающее чувство его опеки было единственным, что заставляло её чувствовать себя по-настоящему живой в эти смутные времена.

Войдя в спальню, она подошла к окну, за которым расстилалась чернота озера. Эмилия коснулась своих губ, которые всё еще горели от его поцелуя.

– Сумасшедший, – прошептала она в пустоту.

А в коридоре, прислонившись к стене, Драко Малфой сжимал в руке маленькую ленту для волос, которую он незаметно снял с её плеча. Он поднес её к лицу, вдыхая запах корицы и шоколада.

– Моя, – повторил он тихим эхом, и в этом слове была вся его жизнь, вся его вера и вся его гибель.

Он знал, что война близко. Знал, что его семья стоит на краю пропасти. Но пока Эмилия Блэк дышала тем же воздухом, что и он, пока она злилась на него и позволяла себя целовать, у него была причина сражаться. Даже если сражаться придется против всего мира, включая её саму.