Скучающий гений

В технической лаборатории стоял глухой мрак. Тишина была абсолютной, плотной и тягучей, словно сырая нефть; даже охлаждающие кулеры массивных серверных стоек у дальней стены работали в едва слышном, приглушенном ультразвуковом диапазоне, не раздражая слух. Воздух пах озоном, свежей канифолью, дорогим пластиком и застарелым металлическим холодом.

На широком черном кожаном кресле, небрежно свесив ноги через высокую спинку и упершись затылком в сиденье, с закрытыми глазами лежала невысокого роста девушка. Ее золотистый хвост с редкими каштановыми прядями безвольно свисал вниз, почти касаясь гладкого наливного пола.

Она не спала.

«Даже на то, чтобы открыть глаза, нужны силы, – медленно, с ленивым раздражением пронеслось в ее голове. – Хотя сила-то есть. Физически хоть бетон кроши. А вот мотивации... Ноль. Абсолютный, стерильный ноль».

Кохаку потянулась, заложив руки за голову, отчего тонкая серебряная цепочка очков в изумрудной оправе, покоившихся у нее на груди, тихо звякнула о металлическую пуговицу рубашки.

– Если хоть один из этих идиотов сюда припрется, я за себя не ручаюсь, – пробормотала она в пустоту темного помещения, лениво смакуя слова. – А если еще и с работой... Вырежу обоим голосовые связки и скажу Майки, что так и было.

Она не успела договорить.

Тяжелая звукоизолирующая дверь с мягким щелчком электронного замка и коротким, почти неслышным скрипом отошла в сторону. В лабораторию ворвался яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп из коридора и двое незваных гостей, чьи силуэты моментально вытянулись по полу длинными резкими тенями.

– Ага. Двое смертников появились, – протянула она, даже не открывая глаз и продолжая лежать в прежнем абсолютно нелепом и анатомически неудобном для любого нормального человека положении. – Хайтани, если вы пришли сюда без причины и просто чтобы вынести мне мозг, то я пущу ваш любимый батистовый гардероб на тряпки для протирки микросхем. А потом выкину вас в вентиляционную шахту. Обоих.

У входа послышался негромкий, бархатный смешок.

– Какая неприкрытая жестокость с порога, Коха-тян, – протянул старший из братьев, мягко ступая начищенными туфлями по полу. – А ведь мы явились с миром. И даже с дарами.

– С дарами являются к богам, Ран, – не шелохнувшись, отозвалась девушка. – А к ленивым гениям приходят либо с контрактом на ликвидацию, либо когда всё уже окончательно пошло ко дну. Судя по тому, как тяжело дышит Риндо, вы снова что-то сломали. Или кого-то. И теперь вам нужно это скрыть от Коконоя.

– Я нормально дышу, – буркнул Риндо, проходя следом за братом и щелкая выключателем на панели у входа.

Яркий верхний свет залил лабораторию, отразившись от сотен металлических инструментов, мониторов и разобранных плат. Кохаку даже не поморщилась, лишь глубже вжалась затылком в кожаную обивку, продолжая держать веки плотно сомкнутыми.

– Поставь обратно, – холодно бросила она. – Свет оскорбляет мое существование.

– Тебе вредно сидеть в темноте, – заметил Ран. Он подошел к креслу вплотную, оперся ладонями на его спинку и сверху вниз посмотрел на запрокинутое лицо девушки. – Вдруг ослепнешь? Кто тогда будет ковыряться в наших микрочипах?

В воздухе поплыл густой, терпкий, почти неприлично горький аромат свежесваренного эспрессо с едва уловимой ноткой кардамона. Ноздри Кохаку дрогнули. Медленно, сленцой, она приоткрыла один глаз. Мягкий изумрудный зрачок лениво сфокусировался на картонном стакане с логотипом закрытой кофейни из центра Сибуи, который Ран держал на уровне ее носа.

– Тройной. Без сахара. Зерна темной обжарки, – с легким поклоном фокусника произнес старший Хайтани, и в его прищуренных глазах блеснула привычная снисходительная насмешка. – Считай это искупительной жертвой.

Кохаку молчала секунды три, оценивая степень угрозы и ценность подношения. Затем ее тело пришло в движение – плавно, без единого лишнего звука, с той обманчивой кошачьей ленью, за которой скрывалась пугающая взрывная сила. Одним текучим движением мышц пресса она перевернулась, спустила ноги на пол и села прямо, поправив небрежно болтающийся темно-изумрудный галстук.

Закатанные до локтей рукава белой рубашки обнажили бледную кожу предплечий. На левом чернела четкая, графичная татуировка «Бонтена» – символ их персонального филиала ада, а на запястье тускло мерцал дисплей тяжелых часов, больше похожих на армейский наручный коммуникатор. Под правым глазом Кохаку отчетливо выделялась небольшая черная пятиконечная звезда.

Она молча вытянула тонкую руку с металлическим браслетом на правом запястье, перехватила стаканчик из пальцев Рана и сделала глубокий глоток. Горячая горечь обожгла горло, моментально разогнав вязкую дремоту в крови.

– Ладно, – вздохнула она, обхватив стакан обеими ладонями. – Вы купили себе три минуты жизни. Излагайте, пока я добрая. Зачем пожаловали?

– Как будто ты сама не знаешь, – хмыкнул Риндо, усаживаясь прямо на край ее рабочего стола и сдвигая в сторону коробку с оптическими линзами.

– Не трогай пальцами, заляпаешь напыление, – не глядя бросила Кохаку. – Я эти линзы три дня калибровала для дронов внешнего периметра. Тронешь еще раз – сломаю палец. Ты знаешь, я могу.

Риндо закатил глаза, но руку все же убрал в карман идеально отутюженных фиолетовых брюк.

– Десять лет тебя знаю, а характер с каждым годом только хуже, – пробормотал он. – Когда мы встретились в Роппонги, ты хотя бы делала вид, что уважаешь старших.

– Когда мы встретились в Роппонги, мне было восемнадцать, а вам двоим казалось, что если сломать человеку челюсть в трех местах, то у него улучшится восприятие мира, – парировала Коха, сделав еще один глоток кофе. Ее изумрудные глаза насмешливо блеснули. – А я всего лишь перехватила закрытую частоту вашей банды ради развлечения, потому что мне было скучно на лекции по квантовой механике. И вы до сих пор обязаны мне тем, что тогда не сели за организацию нелегальных боев. Так что заткнись, Рин, и говори дело.

Ран тихо хмыкнул, присаживаясь на край соседнего вращающегося стула и закинув ногу на ногу. Его длинные пальцы привычно поправили воротник пиджака.

– Майки дал отмашку, – негромко, без прежней шутливости произнес Ран. Воздух в лаборатории мгновенно стал плотнее, словно само имя лидера смыло весь напускной флер легкомыслия. – Ночной рейд в портовую зону Иокогамы. Объект – закрытый логистический терминал синдиката «Кайдзю».

– Те самые недобитки, которые пытались перехватить наши контейнеры на прошлой неделе? – Кохаку нахмурилась, глядя в темноту своего стакана. – Санзу клялся, что лично выпотрошил их связного.

– Связного-то он выпотрошил, – поморщился Риндо. – Только толку чуть. У них там не просто склад. У них там серверная станция с автономным питанием и чертовой тучей шифрованных жестких дисков. Коконой говорит, там проводка всех отмытых денег через подставные фонды сингапурских филиалов. Если мы заберем эти базы данных, мы закроем весь сектор за одну ночь. Если нет – придется возиться по старинке: взрывать, сжигать, отмывать кровь со стен. Коко не хочет терять прибыль.

– А Майки?

– Майки просто сказал: «Заберите то, что принадлежит нам. Лишних не оставлять», – Ран мягко улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего тем, кто окажется по ту сторону баррикад. – Санзу уже собирает ударную группу. Мы с Риндо ведем зачистку первого яруса. Но есть одна маленькая, совершенно незначительная техническая проблема.

– Защита военного образца, – Кохаку допила кофе и метко отправила пустой стакан в мусорную корзину в пяти метрах от себя. Картонка с глухим стуком упала точно в цель. – Я угадала?

– Бинго, гений, – Ран склонил голову набок. – Местные умники поставили протокол самоуничтожения данных при несанкционированном взломе извне. Если попытаться подключиться удаленно или просто перерезать кабели питания, сервера сотрут магнитные дорожки импульсом за сорок секунд. Коко рвет на себе волосы. Дистанционно твои жучки не справятся – там глушилка армейского типа, радиус перекрытия полкилометра.

Кохаку медленно потерла переносицу. Серебряная цепочка звякнула, когда она подняла очки в изумрудной оправе и надела их. Стекла тут же слабо подсветились микроскопическими зелеными диодами по углам – активировался режим фильтрации спектров и синхронизация с интерфейсом наручных часов.

– То есть, – протянула она, и в ее голосе вместо раздражения прорезался холодный, почти академический интерес, – вы хотите сказать, что мне нужно лично оторвать задницу от этого прекрасного, анатомически идеального кресла, нацепить броник, поехать в сырую, вонючую Иокогаму и взламывать физический терминал прямо под пулями ваших мишеней?

– Мы будем рядом, Коха-тян, – пропел Ран, и его фиолетовые глаза сощурились в опасном прищуре. – Ни одна пуля до тебя не долетит. Мы же заботимся о нашем главном мозге.

– Ты заботишься о том, чтобы Майки не оторвал тебе голову, если я сдохну, – прямо отрезала она.

Она встала на ноги. Невысокая, стройная, в этой своей свободной белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и темно-серой юбке выше колена она выглядела бы хрупкой школьницей или младшей ассистенткой университета, если бы не холодная, почти ледяная аура абсолютной уверенности.

Кохаку подошла к оружейному шкафу, встроенному в стену, и приложила ладонь к биометрическому сканеру. Створка бесшумно отъехала в сторону.

– Сколько времени до выхода? – коротко бросила она.

– Сорок минут, – отозвался Риндо, следя за ее движениями. – Машины у подземного гаража. Санзу уже на взводе, жрет таблетки пачками. Лучше не опаздывать.

– Плевать я хотела на Санзу и его психозы, – спокойно отозвалась Коха.

Она достала из шкафа легкий бронежилет скрытого ношения. Черный, подогнанный точно по ее фигуре, он был собран из сверхпрочных полимерных пластин с титановым напылением – ее личная разработка, весившая втрое меньше стандартных армейских аналогов, но державшая в упор экспансивную пулю калибра девять миллиметров. Девушка привычным движением натянула его поверх рубашки, затянула боковые липучки, скрыв расстегнутый ворот и оставив снаружи только узел темно-изумрудного галстука.

Затем ее рука скользнула под подол юбки. Раздался глухой щелчок: ремень-фиксатор на левом бедре встал на место. Там, в узких полимерных ножнах, покоился небольшой клинок из матовой темной стали. Балансировка была выверена до миллиграмма, гарда отсутствовала, а рукоять была оплетена цепким шершавым шнуром. Кохаку проверила ход лезвия – металл вышел бесшумно, блеснув тончайшей полосой заточки, и так же мягко вернулся обратно.

– Ты все еще таскаешь эту зубочистку? – с легкой усмешкой поинтересовался Риндо. – Тебе вообще приходилось пускать ее в ход вне тира?

Кохаку медленно повернулась к нему. Отрегулировала наушник в левом ухе, коснувшись пальцем металлического корпуса – прибор негромко пискнул, отсекая все посторонние шумы вентиляции и настраиваясь на закрытую частоту братьев.

– Риндо, – произнесла она совершенно ровным голосом, глядя ему прямо в глаза сквозь стекла очков. – Если бы ты хоть раз видел, как работает эта «зубочистка» в живом мясе, ты бы не задавал таких идиотских вопросов. Я гений не только в пайке плат. Анатомию человека я выучила в одиннадцать лет. И поверь мне, перерезать бедренную артерию этим клинком требует ровно в два раза меньше физических усилий, чем сломать тебе колено твоим любимым захватом. Проверим?

Младший Хайтани дернул плечом, но благоразумно промолчал. Он слишком хорошо знал: когда Кохаку говорила таким тоном, она не шутила. За ее показной ленью и привычкой спать сутками напролет скрывалось нечто темное, холодное и пугающе эффективное. В «Бонтене» не выживали просто умные люди. Здесь выживали только монстры. И Кохаку Аоки была одним из самых опасных монстров организации – просто потому, что ее оружием был абсолютный, лишенный эмоций интеллект, помноженный на безупречную физическую форму.

– По машинам, мальчики, – Кохаку сбросила со стола легкую черную ветровку, накинула ее на плечи, скрывая бронежилет, и первой направилась к выходу. – И если там не окажется нормального кофе на обратном пути, я перепрошью бортовые компьютеры ваших спорткаров так, что они будут включать детский хор каждый раз, когда вы превысите шестьдесят километров в час.

Ран тихо рассмеялся, отталкиваясь от кресла и следуя за ней:

– Богиня гнева снизошла до смертных. Иокогама сегодня будет гореть.

---

Ночь над заливом Иокогамы сочилась мелким, липким дождем. Неоновые огни кранов и далеких заводских труб тонули в грязно-серой взвеси тумана.

Черный седан премиум-класса с наглухо тонированными стеклами замер в слепой зоне между двумя рядами ржавых морских контейнеров. В салоне пахло кожей, оружейной смазкой и мятной жвачкой, которую лениво жевал Риндо, сидевший за рулем. Рядом с ним Ран крутил в руках свою телескопическую дубинку, то и дело выдвигая и задвигая стальные секции с сухим, щелкающим звуком.

Кохаку сидела сзади. Ее колени служили подставкой для раскрытого противоударного кейса, внутри которого тускло мерцала панель полевого дешифратора. Пальцы девушки летали по клавиатуре со скоростью швейной иглы. Очки отражали бегущие зеленые строки шестнадцатеричного кода.

– Глушилка работает на полную мощность, – монотонно произнесла она, не отрываясь от экрана. – Частоты от ста мегагерц до трех гигагерц забиты белым шумом высокой амплитуды. Мой наушник держит локальную волну в радиусе пятидесяти метров за счет индивидуальной экранировки, дальше – глухо. Связи с группой Санзу не будет, как только мы зайдем в ангар.

– Санзу это только порадует, – отозвался Ран, не поворачивая головы. – Он не любит лишних разговоров во время работы.

– Санзу – психопат с катаной, – парировала Кохаку, захлопывая кейс и щелкая замками. – А я люблю, когда планы работают как швейцарские часы, а не как сцена бойни в третьесортном кино. Значит так. Главный распределительный щит и стойка управления протоколом защиты находятся на втором ярусе серверной, прямо над главным залом. Чтобы обойти блокировку стирания, мне нужно физически подключиться к главному терминалу и запустить шунтирующий скрипт. На взлом аппаратного ключа уйдет ровно две минуты сорок секунд.

– Мы дадим тебе эти три минуты, – сказал Риндо, проверяя обойму пистолета и загоняя патрон в патронник.

– Две сорок, – с нажимом повторила девушка, поднимая на него строгий взгляд поверх изумрудной оправы. – На две минуты сорок первой секунде начнется необратимая демагнетизация носителей. И тогда Коконой заставит вас двоих возмещать ущерб из личных счетов. Вы этого хотите?

– Боже упаси, – хохотнул Ран. – Мои счета – это святое. Ну что, пошли? Время – деньги Бонтена.

Они выскользнули из машины одновременно. Влажный холодный воздух ударил в лицо, но модифицированный наушник Кохаку тут же отфильтровал шелест дождя, оставив лишь четкие, сухие звуки шагов и отдаленный гул портового оборудования.

Терминал «Кайдзю» представлял собой массивное бетонное здание старой постройки, переоборудованное под современные нужды. Ни окон, ни видимых вентиляционных шахт – только тяжелые бронированные двери и камеры слежения по периметру. Впрочем, камеры Кохаку ослепила еще на подъезде, пустив циклический видеоповтор через взломанный уличный ретранслятор.

У бокового входа лежали двое охранников. Из их перерезанных глоток еще текла темная, парящая на холоде кровь.

– Санзу уже здесь, – констатировал Риндо, переступая через тело. – Начал без нас.

Внутри ангара стоял специфический запах: пороховые газы, железо, жженая резина и резкий, удушливый запах свежей крови. Эхо пистолетных выстрелов гулко металось под высокими потолками, заглушаемое тяжелым металлическим лязгом. Где-то впереди раздавался безумный, захлебывающийся смех Харучиё Санзу и истошные крики тех, кому не повезло встать на его пути.

– Основные силы отвлечены на парадный вход, – прошептал Ран, его походка стала мягкой, пружинящей. – Идем на второй ярус. Рин, прикрываешь тыл.

Они двигались быстро. Кохаку шла второй, держа кейс в левой руке, а правую свободно опустив вдоль бедра, в паре сантиметров от рукояти скрытого клинка. Ее изумрудные глаза сканировали пространство: узкие металлические лестницы, кабельные трассы, свисающие с потолка, мерцающие аварийные лампы. Лень, владевшая ею в лаборатории, испарилась без следа. Сейчас ее мозг работал в режиме пиковой перегрузки, анализируя траектории, тайминги и малейшие колебания воздуха. Ей было скучно жить в мире медленных людей, но в моменты смертельной опасности этот мир хотя бы переставал быть предсказуемым.

На переходном мостике второго яруса путь им преградили четверо. Крепкие мужчины в тактических разгрузках, с укороченными автоматами в руках. Они вынырнули из-за поворота внезапно, среагировав на шаги.

– Стоять, уро... – начал было первый, вскидывая ствол.

Ран среагировал мгновенно. Телескопическая дубинка с глухим свистом рассекла воздух, с хрустом ломая челюсть говорившему. Тот рухнул, роняя оружие, а старший Хайтани уже крутанулся на пятке, уходя с линии огня второго стрелка. Риндо с низкого старта врезался во второго, выкручивая руку с автоматом под противоестественным углом; раздался сухой щелчок вывихнутого плечевого сустава и короткий вскрик боли.

Но оставшиеся двое перевели стволы на девушку.

Для них она была легкой мишенью – мелкая девчонка в очках, с чемоданчиком в руках. Ошибка, стоившая им жизни.

Кохаку не стала ждать помощи братьев. Она не отступила ни на миллиметр.

С глухим стуком бросив кейс под ноги ближайшему противнику, сбив тому темп шага, она метнулась вперед с пугающей, почти смазанной для человеческого глаза скоростью. Ее правая рука нырнула под юбку, и короткий матовый клинок покинул ножны без единого звука.

Первый стрелок успел нажать на спуск, но дуло его автомата уже смотрело в потолок: Кохаку левой рукой перехватила его запястье, жестко нажав большим пальцем на нервный узел между лучевой и локтевой костями. Пальцы мужчины рефлекторно разжались. В ту же секунду ее корпус провернулся, используя инерцию нападающего, и клинок снизу вверх, точно под кромку защитного жилета, вошел в правое подреберье.

Она не просто ударила – она провернула лезвие на четверть оборота, как учила в анатомических справочниках, разрывая печеночную вену, и тут же выдернула сталь обратно, уходя в низкий кувырок.

Второй охранник попытался ударить ее прикладом, целясь в голову.

Кохаку поднялась из приседа, словно тугая стальная пружина. Ее физическая сила, которой многие опрометчиво не замечали за стройным силуэтом, проявилась в полной мере: она приняла удар приклада на предплечье правой руки, защищенное скрытой титановой пластиной браслета. Глухой металлический звон отозвался в воздухе. Не давая противнику опомниться, Кохаку сделала шаг в упор, сокращая дистанцию, и нанесла короткий, дробящий удар основанием ладони в область кадыка.

Мужчина захрипел, выпучив глаза и хватаясь за разорванную гортань. Кохаку холодно, без единой эмоции на лице, коротким взмахом клинка перерезала ему внутреннюю сторону бедра – туда, где пульсировала крупная артерия. Фонтан алой крови брызнул на серый металл решетчатого пола, но ни единая капля не коснулась ее безупречно белой рубашки.

Мужчина осел, захлебываясь собственным криком.

Риндо, только что добивший своего оппонента броском через перила мостика, замер, тяжело дыша и глядя на два тела у ног девушки. На его лице отразилось искреннее, неподдельное уважение, смешанное с привычной оторопью.

– Четыре секунды, – присвистнул подошедший сзади Ран, сбивая капли крови с дубинки о штанину поверженного охранника. – Ты грациозна, как гремучая змея, Коха. Мне кажется, ты скучаешь на операциях даже больше, чем в своей каморке.

– Я ненавижу, когда мне мешают работать, – сухо бросила она, вытирая лезвие клинка о воротник мертвого наемника и пряча оружие обратно в бедренные ножны.

Она подняла свой кейс, поправила сбившиеся очки на серебряной цепочке и кивнула на тяжелую бронированную дверь в конце мостика:

– Взламывайте дверь. Таймер уже тикает.

Риндо достал из кармана термитный заряд, прилепил его к замковому механизму и отступил на два шага. Ослепительная вспышка белого пламени с шипением проела сталь за три секунды. Удар тяжелого ботинка Рана распахнул створку, и они ворвались в святая святых терминала.

Серверная встретила их ледяным шквалом кондиционеров и монотонным, нарастающим гулом зуммера тревоги. На центральном табло у стены пульсировала огромная красная надпись на японском и английском:

[ВНИМАНИЕ. НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ. ПРОТОКОЛ "ОЧИСТКА" АКТИВИРОВАН. ДО ПОЛНОГО СТИРАНИЯ МАССИВОВ: 02:35... 02:34...]

– Ну что, гений, твой выход, – Ран встал спиной к терминалу, доставая пистолет и направляя его в сторону коридора. Снизу, с первого этажа, уже доносились звуки ожесточенной перестрелки: Санзу пробивался сквозь охрану, методично вырезая всех на своем пути.

Кохаку не ответила. Она уже была у центральной консоли.

Бросив кейс на панель, она выдернула из наручных часов гибкий оптоволоконный коннектор и напрямую вогнала его в сервисный порт серверной стойки, минуя стандартные интерфейсы ввода. Ее тонкие пальцы защелкали по клавишам дешифратора с пулеметной частотой.

– Обход первичного брандмауэра... – бормотала она сквозь зубы. – Примитивно. Алгоритм RSA-4096 с динамическим ключом. Кто вам вообще систему безопасности проектировал, недоумки? Выпускник вечерней школы?

[01:50... 01:49...]

– Коха, у нас гости на лестнице! – крикнул Риндо, вскидывая оружие. Двое выживших охранников с нижнего яруса попытались прорваться наверх, но пара точных выстрелов младшего Хайтани заставила их с криками скатиться обратно по ступеням.

– Не ори мне под ухо, наушник настроен на твои децибелы, – холодно отозвалась Кохаку, даже не повернув головы. – Шунтирую резервный блок питания... Ввожу фальшивый сигнал завершения цикла...

На экранах серверной стойки замелькали строки системных ошибок. Красный свет ламп тревоги на мгновение сменился желтым, затем снова замигал, сопротивляясь чужеродному вмешательству.

[00:45... 00:44...]

– Кохаку! – в голосе Рана впервые проскользнула едва заметная нотка напряжения. В коридоре раздался взрыв светошумовой гранаты – охрана предпринимала последнюю попытку отбить серверную.

– Заткнись, Ран, – спокойно сказала она. Ее зрачки за изумрудными стеклами очков расширились, улавливая мельчайшие изменения в потоке данных. – Я считаю секунды.

Ее рука оторвалась от клавиатуры, нащупала под стойкой силовой кабель экстренного заземления. Без тени сомнения, голыми пальцами Кохаку вырвала его из гнезда с корнем, преодолевая сопротивление толстой медной жилы – короткая дуга электрического разряда обожгла воздух запахом паленой изоляции, но модифицированный браслет на правом запястье мгновенно поглотил статический импульс, перенаправив его в металлический корпус консоли.

Одновременно с этим ее левая рука вбила последнюю команду на дешифраторе:

OVERRIDE // EXECUTE: PURGE_ABORT

[00:03... 00:02...]

Таймер на гигантском настенном мониторе дернулся, завис на отметке «00:01» и с глухим щелчком реле сменился мягким, спокойным зеленым свечением.

[ПРОТОКОЛ СТИРАНИЯ ПРЕРВАН. СИСТЕМА ПЕРЕВЕДЕНА В РЕЖИМ СЕРВИСНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ. ДОСТУП К ФАЙЛОВОЙ СИСТЕМЕ: ОТКРЫТ.]

Гул серверов сменился ровным, умиротворенным шелестом охлаждения.

Кохаку сделала глубокий вдох. Ее плечи слегка опустились, возвращаясь в привычное расслабленное состояние. Она сняла очки, достала из кармана батистовый платок и методично принялась протирать изумрудные стекла от осевшей невидимой пыли.

– Загрузка данных на защищенное облако «Бонтена» пошла, – произнесла она обыденным, скучающим тоном, словно только что заказала пиццу по телефону. – Полная копия финансовых проводок, списки подставных фирм, адреса перевалочных складов. Коконой может открывать шампанское. Или что он там пьет, когда экономит наши миллиарды.

Дверь серверной с грохотом распахнулась от мощного пинка.

В проеме стоял Харучиё Санзу. Его розовые волосы растрепались, черная маска была сдернута на подбородок, обнажая уродливые шрамы в уголках искривленного в безумной усмешке рта. Белая рубашка была насквозь пропитана чужой кровью, в правой руке он сжимал катану, с кончика которой на пол мерно капали тяжелые алые капли.

– О-о-о, – протянул Санзу, дикими, лихорадочно блестящими глазами оглядывая помещение. Его взгляд скользнул по братьям Хайтани и остановился на невысокой фигуре Кохаку. – Наша маленькая гениальная мышка закончила свою норку? А я как раз закончил с весельем внизу. Никого не осталось. Скука смертная.

Кохаку нацепила очки обратно на нос, аккуратно заправила золотистую прядь за ухо и посмотрела на него с нескрываемым отвращением:

– Санзу. Ты воняешь чужими внутренностями. Отойди от двери, мне нужен кислород, а не амбре твоих психических расстройств.

Санзу оскалился, но клинок опустил. Он знал, как Майки ценит эту девчонку. К тому же, за десять лет знакомства все верхушки организации усвоили простое правило: Аоки Кохаку нельзя злить, потому что в следующий раз твоя машина может внезапно заблокировать тормоза на скорости двести километров в час, и никто никогда не докажет, что это не был заводской брак микропроцессора.

– Ты грубая, Коха, – осклабился Санзу, убирая катану в ножны за спиной. – Но Майки будет доволен. Уходим. Портовая полиция уже получила анонимный звонок, у нас минут семь до первого патруля.

– На перехват их диспетчерской я уже поставила помехи, – отозвалась девушка, отсоединяя кабели и захлопывая свой кейс. – У нас есть двадцать минут. Но оставаться здесь дольше я все равно не намерена. Здесь сыро, грязно, и у меня раскалывается голова.

Ран подошел к ней, галантно подхватил тяжелый кейс с дешифратором за ручку:

– Позвольте помочь даме, спасшей наши кошельки от гнева Коконоя.

– Подхалим, – беззлобно отозвалась Кохаку, направляясь к выходу и на ходу расстегивая верхние липучки бронежилета, чтобы снова вдохнуть полной грудью. – С тебя двойная порция кофе. Из той нормальной лавки у перекрестка в Синдзюку. И если бариста снова насыпет туда корицу вместо кардамона, я заставлю тебя съесть стаканчик целиком.

– Договорились, богиня, – хмыкнул Ран, переглянувшись с братом.

---

Предрассветное токийское небо только начинало светлеть, окрашиваясь в холодные пепельно-синие тона, когда они вернулись в штаб-квартиру «Бонтена».

Огромный небоскреб в центре столицы еще спал темным, монолитным сном, скрывая за зеркальными стеклами самые грязные тайны Японии. На подземной парковке было тихо и прохладно.

Кохаку поднялась на лифте на свой изолированный технический этаж в полном одиночестве. Санзу ушел докладывать Майки, братья Хайтани отправились приводить себя в порядок и выполнять данное обещание насчет кофе.

Она вошла в лабораторию, захлопнула за собой тяжелую звукоизолирующую дверь и с наслаждением щелкнула выключателем, погружая пространство обратно в спасительный полумрак. Лишь контрольные огни на серверах и зарядных станциях тускло мерцали зелеными и синими светлячками.

Стянув через голову легкий бронежилет, девушка небрежно швырнула его на верстак рядом с паяльной станцией. Белая рубашка с расстегнутыми пуговицами снова открывала ключицы, темно-изумрудный галстук повис криво, но ей было абсолютно все равно.

Кохаку подошла к зеркалу над раковиной в углу.

Под правым глазом чернела маленькая пятиконечная звезда. На левом предплечье темнел знак организации, связывавший ее с этими людьми крепче любых семейных уз. На щеке виднелась едва заметная полоска копоти. Она смочила ладонь холодной водой, смыла грязь, стряхнула капли и вздохнула.

– Две минуты сорок секунд, – прошептала она своему отражению. – Могла бы уложиться в две пятнадцать, если бы не этот дурацкий силовой кабель. Старею. Реакция падает.

Она вернулась к своему широкому черному креслу. Очки в изумрудной оправе легли на край стола, цепочка звякнула в последний раз и затихла.

Коха