Босс

Ли Минхо ненавидел собеседования почти так же сильно, как внезапные громкие звуки, скрип пенопласта по стеклу и необходимость каждое утро завязывать шелковый галстук так, чтобы он не выглядел как петля висельника.

Перед массивной дубовой дверью на тридцать шестом этаже высотки «Han Corporation» Минхо стоял уже ровно семь минут. Его пальцы, сжимавшие кожаную папку с безупречно вылизанным резюме, слегка подрагивали. Внутри все сжималось от липкого, мерзкого страха: если его не возьмут сюда, придется возвращаться к звонкам из кредитных отделов и лапше быстрого приготовления по праздникам. Но стоило секретарю в приемной одарить его сочувственным взглядом, как Минхо расправил плечи, вздернул подбородок и привычно нацепил на лицо маску вежливой, почти вызывающей невозмутимости.

Страх был его постоянным спутником, но Минхо давно усвоил: если показать миру, что ты боишься, тебя сожрут. А если улыбнуться и сделать вид, что ты держишь в рукаве козырь, мир на секунду замешкается. Этой секунды обычно хватало, чтобы выжить.

– Господин Ли? – из селектора раздался сухой женский голос. – Генеральный директор готов вас принять.

Минхо сглотнул ком в горле, мысленно перекрестился и толкнул тяжелую дверь.

Кабинет поражал стерильной роскошью. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на дождливый Сеул, тонущий в серой дымке. В воздухе стоял плотный, дорогой запах сандала, хорошего табака и свежесваренного эспрессо. А за огромным столом из темного мрамора сидел Хан Джисон.

О молодом генеральном ходили легенды. В свои двадцать шесть он держал в ежовых рукавицах совет директоров, где средний возраст участников переваливал за пятьдесят. Про него говорили: хищник, деспот, гений финансового анализа и человек, у которого вместо сердца работает швейцарский часовой механизм.

Джисон даже не поднял глаз, когда Минхо подошел к столу. Он медленно перелистывал какой-то отчет, и тихий шелест бумаги в абсолютной тишине кабинета звучал оглушительно. Минхо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Инстинкт самосохранения кричал: «Беги обратно к лифтам, пока этот зверь не поднял голову!».

Вместо этого Минхо кашлянул в кулак и произнес:

– Здравствуйте, господин Хан. Я пришел спасти вас от бумажного хаоса. Или хотя бы попытаться не умереть от вашей ауры абсолютного мирового господства.

Хан Джисон замер. Перо в его руке застыло в миллиметре от листа. Он медленно поднял голову.

Взгляд у директора был тяжелым, цепким, темно-карим, почти черным. У него были четко очерченные скулы, идеальная укладка, расстегнутый на две верхние пуговицы воротник белоснежной рубашки и выражение лица человека, который привык, что перед ним либо лебезят, либо заикаются от ужаса.

– Спасти? – голос Джисона оказался низким, с легкой бархатной хрипотцой, от которой у Минхо внутри что-то предательски дрогнуло. – Вы считаете, что я нуждаюсь в спасении, Ли Минхо?

– Судя по трем предыдущим секретарям, которые уволились с нервным срывом за последние полтора месяца, – Минхо сделал шаг ближе и положил папку на край стола, заставляя себя смотреть прямо в эти гипнотизирующие глаза, – спасать нужно не вас, а компанию от судебных исков по производственным травмам психики. Но начать можно и с вашего расписания.

Джисон откинулся на спинку кожаного кресла. Он оглядел Минхо с ног до головы: медленно, беззастенчиво, задерживаясь на тонкой талии, перехваченной строгим ремнем, на остром изгибе ключиц, виднеющихся в вырезе рубашки, и, наконец, снова уставился в глаза. В темных зрачках шефа вспыхнул опасный, хищный интерес.

– Вы дерзкий, – констатировал Джисон, не выражая ни злости, ни одобрения.

– Я продуктивный, – парировал Минхо, чувствуя, как под ребрами бешено колотится сердце. Если этот парень рявкнет, Минхо, вероятно, дернется и уронит что-нибудь ценное. Но внешне он оставался скалой с легкой полуулыбкой на губах. – Дерзость – это просто бесплатный бонус к моему диплому с отличием.

Джисон усмехнулся – едва заметно, уголком губ.

– Приступайте завтра в восемь утра, Минхо-сси. Опоздаете на минуту – уволю.

– Если я опоздаю, можете вычесть эту минуту из моей будущей премии, господин Хан. Всего хорошего.

Минхо поклонился ровно на тридцать градусов, развернулся и вышел, с трудом сдерживая желание сорваться на бег. Едва двери лифта закрылись, он привалился к зеркальной стене, шумно выдохнул и прижал ладонь к груди. Сердце готово было пробить ребра.

– Сумасшедший, – прошептал Минхо в пустоту лифта. – Абсолютный псих. И я теперь на него работаю.

---

Первая неделя прошла в состоянии перманентной осады.

Минхо быстро понял, что Хан Джисон был перфекционистом до мозга костей, вспыльчивым, властным и нетерпимым к слабости. Но еще он понял кое-что другое: Джисон положил на него глаз. И это пугало Минхо сильнее, чем любые квартальные отчеты.

Всё началось с мелочей. Внутренний селектор оживал каждые сорок минут.

– Минхо-сси, зайдите.

Минхо вздыхал, поправлял галстук, брал планшет и заходил в кабинет.

– Да, господин Хан?

Джисон сидел за столом, крутя в пальцах тяжелую металлическую ручку.

– Мне не нравится, как пахнет в кабинете. Чем это пахнет?

Минхо принюхался.

– Воздухом, господин Хан. И, возможно, легким запахом вашего экзистенциального кризиса.

Джисон прищурился, в его взгляде мелькнуло темное пламя.

– Подойдите ближе.

– Техника безопасности не рекомендует приближаться к хищникам во время кормления их собственного эго, – Минхо остался стоять на месте, сжимая планшет обеими руками, как щитом.

– Это приказ, Минхо-сси, – в голосе директора прорезались стальные, доминантные нотки, от которых у Минхо мурашки побежали по загривку. Внутри все сжалось в тугой узел: Хан был выше, плечистее и источал такую дикую, уверенную силу, что хотелось забиться в угол.

Но Минхо сделал три шага вперед. Подошел к столу. Джисон плавно поднялся со своего места, обогнул полированную столешницу и встал в опасной близости. Слишком близко. Минхо почувствовал жар его тела и этот сводящий с ума аромат сандала.

– Это ваш парфюм, – тихо произнес Джисон, наклоняясь к самому уху Минхо. Его дыхание обожгло мочку. – Лаванда и цитрус. Слишком сладко для деловой обстановки. Отвлекает.

Минхо сжал челюсти. В животе всё перевернулось от странной смеси паники и электрического разряда. Он заставил себя не отшатнуться, хотя колени предательски подгибались.

– В следующий раз я надушусь дезинфицирующим средством для полов, директор Хан, – Минхо поднял подбородок, глядя прямо в насмешливые, горящие глаза босса. – Чтобы у вас не возникало иллюзий насчет рабочей атмосферы. Вам нужны правки к презентации, или я могу вернуться к своим обязанностям, за которые мне платят?

– А если я заплачу за то, чтобы вы просто стояли здесь? – дерзко парировал Джисон, скрестив руки на груди и сканируя лицо Минхо, словно пытаясь найти хоть трещинку в этой броне.

– Мой тариф за терпение вашей наглости не потянет даже бюджет вашей корпорации, господин Хан.

– Вы мне отказываете?

– Я экономлю ваши средства, сэр, – отчеканил Минхо, сделал безупречный шаг назад, поклонился и, крутанувшись на пятках, вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь.

Оказавшись в своей приемной, Минхо рухнул в кресло и схватился за пылающие щеки.

– Чертов маньяк, – пробормотал он, глядя в монитор невидящим взглядом. – Господи, помоги мне не получить инфаркт раньше конца испытательного срока.

---

К концу второго месяца ситуация накалилась до предела.

Джисон явно забавлялся. Чем холоднее и острее реагировал Минхо, тем больше азарта загоралось в глазах босса. Хан вызывал его по поводам, которые граничили с абсурдом. То у него внезапно застревала пуговица на манжете («Минхо-сси, у вас пальцы тоньше, помогите»), на что Минхо хладнокровно принес канцелярский степлер и предложил зафиксировать рукав навсегда. То Джисону требовалось экспертное мнение о галстуках («Бордовый или иссиня-черный, Минхо-сси? Какой лучше подчеркнет цвет моих глаз?»), на что Минхо невозмутимо ответил: «Берите серый, он идеально сочетается с цветом вашей совести».

Джисон хохотал. Этот человек, которого боялись вице-президенты холдинга, откровенно забавлялся перепалками со своим секретарем. Но под этим весельем пульсировало нечто куда более опасное – неприкрытое, тяжелое физическое притяжение, которое Джисон даже не пытался маскировать.

В пятницу вечером над Сеулом разразилась настоящая буря. Небо почернело еще в четыре часа дня, а к семи вечера ливень хлестал по стеклам так, будто хотел разбить здание вдребезги. Большинство сотрудников офиса разошлись по домам пораньше, испугавшись штормового предупреждения.

На тридцать шестом этаже остались только двое.

Минхо сидел за своим столом, щелкая мышкой и мечтая о теплой ванне. Внезапно в коридоре с тихим гулом погас основной свет – сработала аварийная система, оставив гореть лишь тусклые настенные бра и синеватые экраны компьютеров. В этот же момент за окном грохнул раскат грома – такой оглушительный, что задрожали стекла.

Минхо вскрикнул, рефлекторно вжав голову в плечи и выронив ручку. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, ладони мгновенно вспотели. Он ненавидел грозу. В детстве его чуть не пришибло упавшей веткой во время урагана, и этот первобытный, животный страх остался с ним на всю жизнь.

Дверь кабинета распахнулась.

Хан Джисон стоял на пороге. В полутьме его силуэт казался огромным, подавляющим. Рубашка расстегнута, рукава закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья.

– Минхо-сси? – голос Джисона прозвучал непривычно тихо, но от этого не менее властно. – Вы испугались?

Минхо судорожно вдохнул, пытаясь собрать остатки самообладания. Он быстро наклонился, поднял ручку, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

– С чего вы взяли, директор Хан? Просто проверял акустику помещения. Акустика отличная, строителям пять баллов.

Джисон медленно, бесшумно, как крадущийся хищник, подошел к его столу. Он не включил настольную лампу. В полумраке его глаза казались абсолютно черными омутами, в которых опасно плясали отсветы молний.

– Не лгите мне, – Хан остановился в шаге от кресла Минхо, уперся руками в край стола и наклонился вперед. – Вы побелели как полотно. И у вас руки трясутся.

– Это тремор от передозировки кофеином, которым вы меня заставляете давиться, пока я жду ваших ценных указаний, – огрызнулся Минхо, изо всех сил стараясь вжаться в спинку стула, чтобы увеличить дистанцию. Но отступать было некуда.

Очередной удар грома разорвал тишину. Минхо против воли вздрогнул, зажмурившись на долю секунды.

И в эту секунду теплая, тяжелая ладонь Джисона накрыла его подрагивающие пальцы на столешнице.

Прикосновение обожгло. Кожа у Джисона была горячей, сухой и твердой. Минхо распахнул глаза и попытался выдернуть руку, но хватка босса была железной. Он не сжимал больно, но давал понять: сопротивление бесполезно.

– Пустите, господин Хан, – тихо, с предупреждением сказал Минхо, хотя его собственный голос предательски дрогнул. – Вы нарушаете личные границы. Пункт 4.2 трудового договора.

– К черту договор, Минхо, – Джисон впервые опустил формальный суффикс, и его низкий тембр прокатился по оголенным нервам секретаря. Хан сделал еще шаг, обходя стол, и оказался прямо перед Минхо. Он потянул парня за запястье, вынуждая подняться на ноги.

Минхо встал, чувствуя себя пойманным в капкан зверьком. Внутри все кричало: «Опасность!», страх парализовал мышцы, но вместе с этим страхом кровь разгонял обжигающий, пьянящий адреналин. Они стояли так близко, что Минхо видел каждую ресницу Джисона, чувствовал биение его пульса через соприкасающиеся ладони.

– Сколько еще ты будешь от меня бегать? – прямо спросил Джисон, не отводя тяжелого, гипнотического взгляда. Его свободная рука легла на талию Минхо, жестко притягивая того ближе, уничтожая последние миллиметры дистанции.

Бедра соприкоснулись. Минхо судорожно выдохнул, его ладонь уперлась в грудь Джисона – он хотел оттолкнуть, но пальцы сами собой сжались на тонкой ткани рубашки, ощущая яростный, мощный стук чужого сердца.

– Я не бегаю, – выдавил Минхо, отчаянно пытаясь вернуть свою маску сарказма, хотя дыхание сбивалось, а колени дрожали уже вовсе не от грома. – Я соблюдаю субординацию. Рекомендую вам вспомнить это слово. Оно длинное, но вы умный, справитесь.

– Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на субординацию, когда речь идет о тебе, – дерзко усмехнулся Джисон. Его пальцы на талии Минхо сжались сильнее, властно очерчивая изгиб бедра. – С самого первого дня. С той секунды, как ты вошел в мой кабинет и открыл свой язвительный рот.

– Какая честь, – Минхо вскинул подбородок, глядя прямо в глаза боссу, хотя внутри у него все дрожало от этой невероятной, сокрушительной доминантности, исходившей от Джисона. – Хотите выписать мне за это премию?

– Я хочу заставить тебя замолчать, – прошептал Хан, наклоняясь так низко, что его губы почти коснулись губ Минхо. – Хотя бы на пять минут. Чтобы ты перестал язвить и посмотрел на меня так, как хочешь посмотреть.

– И как же я хочу посмотреть? – Минхо почувствовал, как жар разливается по венам. Его собственная смелость граничила с безумием. Он боялся этого человека, боялся той власти, которую тот мог над ним получить, но отступать под этим напором было выше его сил.

– Так, будто ты принадлежишь мне, Ли Минхо.

Это было слишком. Слишком прямо, слишком самоуверенно, слишком в духе Хан Джисона.

Минхо резко опустил глаза на губы босса, затем снова посмотрел в его темные, горящие зрачки и тихо, с убийственной вежливостью произнес:

– Мечтать не вредно, директор Хан. Но согласно корпоративному регламенту, сверхурочные часы владения сотрудниками оплачиваются по тройному тарифу. А у вас, боюсь, не хватит контрольного пакета акций, чтобы купить мое подчинение.

Джисон на мгновение опешил. Он явно ожидал либо капитуляции, либо панического бегства, но этот острый, как лезвие бритвы, ответ застал его врасплох.

Пользуясь секундным замешательством хищника, Минхо резко повернул запястье, выскальзывая из захвата, и сделал шаг назад, упираясь поясницей в край своего стола. Он тяжело дышал, щеки горели лихорадочным румянцем, но во взгляде сияло чистое, вызывающее торжество загнанного в угол кота, который только что расцарапал нос волку.

– Мой рабочий день окончен, господин Хан, – ровным, почти спокойным голосом сказал Минхо, поправляя помятый воротник рубашки. Руки все еще слегка подрагивали, но подбородок был поднят высоко. – Отчеты по логистике лежат у вас на столе. Если у вас нет неотложных производственных задач, я вынужден откланяться. До понедельника.

В кабинете повисла густая, осязаемая тишина. За окном снова сверкнула молния, на мгновение залив помещение мертвенно-белым светом.

Джисон медленно опустил руки. Он стоял неподвижно, глядя на Минхо с таким нечитаемым выражением лица, что у того внутри снова шевельнулся липкий страх: «Всё. Теперь точно уволит. Вышвырнет без выходного пособия».

Но потом губы Хана медленно растянулись в широкой, хищной и невероятно искренней ухмылке. В его глазах не было злости – там горел чистый, первобытный азарт охотника, чья добыча оказалась куда опаснее и интереснее, чем казалось вначале.

– До понедельника, Минхо-сси, – медленно произнес Джисон, делая шаг назад к своему кабинету. На пороге он обернулся, окинув секретаря долгим, обещающим взглядом. – Наберитесь сил за выходные. Потому что на следующей неделе я буду требовать сверхурочных. Каждый божий день.

Дверь директорского кабинета мягко закрылась.

Минхо постоял неподвижно еще секунд десять. Затем его колени окончательно подкосились, и он медленно сполз по краю стола, закрывая лицо ладонями. Сердце колотилось в горле, в висках стучала кровь, а дыхание вырывалось прерывистыми, горячими толчками.

Он боялся до чертиков. Этот Хан Джисон был абсолютной стихией, опасной и неконтролируемой.

Но сквозь пальцы Минхо, глядя в полутемный коридор офиса, внезапно тихо рассмеялся.

– Ну давай, директор Хан, – прошептал он, чувствуя, как внутри разгорается странное, волнующее предвкушение. – Попробуй меня сломать. Посмотрим, кто из нас сдастся первым.