Барни и стажер

Коридоры старой клиники «Энимал Хоспитал» всегда пахли одинаково: смесью дезинфектора, старой шерсти и чего-то неуловимо тревожного. Барни, белый кролик с аккуратными чёрными усами, поправил свою коричневую шляпу и проверил сумку. Внутри лежал его трофей — скальпель, который он когда-то стащил из дома Стажёра. Это была его маленькая тайна, его способ чувствовать связь с тем, кто стал для него центром вселенной.

Барни было девятнадцать, и он давно привык к тому, что мир вокруг него — это странное место. Но Стажёр... Стажёр был особенным. Пятнадцатилетний кролик с длинными ушами, вечно одетый в безразмерную белую кофту до колен, скрывавшую короткие чёрные шорты, казался существом из другого измерения. Его глаза-точки и вечная широкая улыбка могли напугать любого, но только не Барни.

В тот вечер Стажёр был особенно пьян. От него за версту разило дешёвым пивом, а походка была настолько нетвёрдой, что он буквально рикошетил от стен коридора. Барни, как верный пёс, следовал за ним шаг в шаг, краснея каждый раз, когда Стажёр оборачивался и выкрикивал очередную пошлую шутку.

– Барни-и-и... – протянул Стажёр, едва не заплетаясь в собственных ногах. – Ты такой... такой сексуальный в этой шляпе. Знаешь, что я хочу с тобой сделать?

– Замолчи, – прошептал Барни, чувствуя, как кончики его ушей заливаются пунцовым цветом. – Ты пьян, тебе нужно прилечь.

– Я не хочу лежать! – Стажёр вдруг резко обернулся и схватил Барни за руку. Его хватка была неожиданно крепкой, почти болезненной. – Я хочу праздника!

Он залился своим характерным смехом — высоким, надтреснутым, который обычно предвещал беду. Стажёр страдал шизофренией, и Барни, обладая экстрасенсорными способностями, слышал этот хаос в его голове. Голоса внутри Стажёра шептали, кричали, спорили друг с другом, создавая какофонию, от которой у Барни иногда начинала болеть голова.

Внезапно Стажёр ловким движением, которое никак не вязалось с его состоянием, выхватил скальпель из сумки Барни.

– Гляди, что у меня есть! – Стажёр поднёс острое лезвие к своей шее. На его лице сияла всё та же безумная улыбка, но в уголках глаз заблестели слёзы. – Если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, я просто... вскроюсь! Я убью себя, Барни!

– Нет! Стой! – Барни похолодел.

Он видел, как лезвие едва коснулось бледной кожи. В голове Стажёра в этот момент воцарилась пугающая тишина, сменившаяся резким визгом голосов, требующих крови. Барни бросился вперёд. Он был быстрее, хитрее. Одним точным движением он перехватил запястье Стажёра и выбил инструмент. Скальпель со звоном отлетел в конец коридора, скрывшись в темноте.

Барни тут же обхватил Стажёра руками, прижимая его к себе так сильно, словно пытался срастить их тела воедино.

– Ты псих! – Барни рыдал, зарываясь носом в мягкую белую шерсть на плече Стажёра. – Ты чёртов псих! Что ты творишь? Я же люблю тебя, ты понимаешь это?

Стажёр замер. Его рот приоткрылся, обнажая острые, как бритва, клыки. Обычно это зрелище пугало Барни до дрожи, заставляя его аномальную форму — ту самую, с огромной пастью и пустыми глазами — рваться наружу. Но сейчас он просто держал его. И это сработало. Стажёр обмяк, его смех превратился в тихие, захлёбывающиеся рыдания.

– Прости... – пробормотал Стажёр, утыкаясь в плечо Барни. – Они просто говорят так громко... Пиво не помогает их заглушить.

Прошло время. Они перестали ходить в больницу. Их странный союз закрепился чем-то большим, чем просто симпатия. Они называли себя мужем и женой, хотя никакой свадьбы не было — им не нужны были свидетели для их безумия. Но тени прошлого и болезни не отпускали их так просто.

Однажды вечером Барни почувствовал себя плохо. Его экстрасенсорный дар обернулся против него: голоса из головы Стажёра начали просачиваться в его собственный разум, перемешиваясь с его мыслями. Мир подернулся красной пеленой. Барни потерял контроль. Его аномальная форма вырвалась наружу: глаза почернели, оставив лишь крошечные белые зрачки, а рот растянулся в ужасающем оскале.

Он схватил тот самый скальпель и бросился на Стажёра.

– Барни, остынь! – Стажёр, несмотря на вечное опьянение, проявил удивительную ловкость.

Он уворачивался от ударов, лавируя между старой мебелью. Его собственные глаза стали бешеными, а на губах играла та самая сумасшедшая улыбка. Для него это было игрой, смертельно опасным танцем.

– Давай, милый! Убей меня, если сможешь! – Стажёр смеялся, и этот смех разносился по комнате, как звон битого стекла.

В какой-то момент Стажёр намеренно подставился, упав прямо на Барни, придавливая его к полу своим весом. Он схватил Барни за горло, не давая тому пошевелиться, но не с целью убить.

– Успокойся... – прохрипел Стажёр.

Видя, что Барни всё ещё пытается вырваться и укусить его, Стажёр нащупал рукой лежавшую неподалёку увесистую деревянную доску от сломанного ящика. Короткий, точный удар по голове — и Барни обмяк.

Стажёр отполз в угол комнаты. Его трясло. Он обхватил колени руками и начал раскачиваться из стороны в сторону, бормоча что-то невнятное под нос. Хмель выветрился, оставив после себя лишь липкий страх и пустоту.

Через полчаса Барни застонал. Он открыл глаза, но мир всё ещё плыл. Голова раскалывалась, а из носа на белую рубашку капала кровь. Он медленно сел, ощупывая затылок.

– Ох... – Барни с трудом сфокусировал взгляд на фигуре в углу.

Он медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. Каждый шаг отдавался болью в висках. Он подошёл к Стажёру и осторожно протянул руку, коснувшись его плеча.

– Эй... – прошептал Барни. – Прости меня. Я не хотел. Это... это были не мои мысли.

Стажёр поднял голову. Его глаза-точки смотрели с невыразимой грустью. Он протянул руку и вытер кровь с губы Барни.

– Мы оба хороши, – тихо сказал Стажёр, и в его голосе впервые за долгое время не было слышно ни капли безумия. – Знаешь, Барни... Нам всё-таки нужно пожениться по-настоящему. Чтобы даже если мы поубиваем друг друга, нас похоронили в одной могиле.

Барни слабо улыбнулся, притягивая Стажёра к себе для очередного объятия. В этом странном, жестоком и больном мире у них не было никого, кроме друг друга. И этого было достаточно.