Лапочка

Дождь за окном монотонно хлестал по карнизу, размывая огни вечернего Сеула в сплошные акварельные пятна. В квартире стояла та особенная, ленивая тишина, которая бывает только тогда, когда родители уезжают на все выходные, оставив полный холодильник, стопку карманных денег и строгий наказ закрывать дверь на два оборота.

Дверь была заперта, но тишины в гостиной уже давно не наблюдалось.

На широком диване, заняв добрых две трети пространства, вальяжно раскинулся Ен Бин. В домашней обстановке его привычная уличная спесь слегка размякла, уступив место ленивой кошачьей грации, но не исчезла насовсем. Обесцвеченные до пепельного блонда волосы, отросшие и слегка взъерошенные, падали ему на лоб, приоткрывая тонкую линию темных бровей. В тусклом свете торшера его острые, хищные скулы казались еще более рельефными, а в правом ухе поблескивала серебряная сережка-кольцо. Он вытянул длинные ноги в серых спортивных штанах, закинув одну на спинку дивана, и вертел в тонких пальцах пульт от телевизора.

Ха Рин сидела на противоположном краю, поджав колени к груди. И вела себя в высшей степени подозрительно.

Ее правая ладонь намертво вцепилась в карман просторного худи. Если бы ткань умела плакать, она бы уже взмолилась о пощаде.

– Эй, – Ен Бин лениво скосил на нее темные, раскосые глаза, в уголках которых тут же заплясали насмешливые искры. – Ты чего сжалась, как мышь под веником? Переключи канал, там какая-то ерунда началась. Пульт у тебя под боком.

– Сам дотянись, – буркнула Ха Рин, не двигаясь с места и лишь сильнее вдавливая злополучный телефон в бедро. – У тебя руки длиннее.

Ен Бин хмыкнул, опуская ноги на пол. Пружины дивана тихо скрипнули. Он потянулся всем телом, отчего ткань его черной футболки натянулась на широких плечах, и медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ее напряженной фигуре, безошибочно зацепившись за руку, засунутую в карман.

– Слушай, отдай телефон, – неожиданно протянул он, протягивая открытую ладонь. – Мой сдох, а я хотел доставку проверить. Курьер уже полчаса где-то кружит.

– Я сама посмотрю.

Ха Рин дернулась назад, и это стало ее главной тактической ошибкой.

В глазах Ен Бина мгновенно вспыхнул тот самый огонек, который обычно появлялся перед тем, как он решал устроить кому-нибудь показательную трепку во дворе школы. Только сейчас это был не холодный гнев, а азарт чистейшей пробы.

– Сама, значит? – Он медленно приподнял бровь, и на его тонких губах расплылась опасная, чертовски привлекательная ухмылка. – А чего так нервничаешь? Ты там с кем переписываешься, пока я тут голодный сижу?

– Ни с кем я не переписываюсь!

– Ну так покажи. – Он подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. От него пахло холодным дождем, цитрусовым гелем для душа и легким табачным шлейфом. – Чего ты его прячешь, будто там государственная тайна?

– Потому что это мое личное пространство, Ен Бин! Отвали!

– Личное пространство? – повторил он с преувеличенным изумлением, и в его голосе зазвенели дразнящие нотки. – Мы с тобой, на минуточку, одной зубной пастой сегодня зубы чистили. Какое еще пространство? А ну, дай сюда.

Он сделал выпад вперед, намереваясь просто выдернуть мобильник из кармана, но Ха Рин среагировала быстрее: взвизгнув, она перекатилась через подлокотник прямо на ковер, сжимая гаджет обеими руками и прижимая его к животу.

– Ты с ума сошел?! Не трогай!

– Вот теперь мне точно интересно, – хохотнул Ен Бин.

Он легко соскользнул с дивана, нависая над ней, как огромный светлый коршун. Вся его лень испарилась без следа. Движения стали быстрыми, пружинистыми, точными. В дораме про школьные драки ему бы идеально подошла роль главного зачинщика неприятностей — собственно, в жизни он им и являлся.

– Ха Рин, сдавайся по-хорошему, – предупредил он, наступая на колени по обе стороны от ее бедер. – Ты же знаешь, я все равно отберу.

– Только через мой труп!

– Заманчивое предложение, но давай обойдемся малой кровью.

Ен Бин наклонился, хватая ее за запястья. Ха Рин яростно брыкалась, пытаясь вывернуться, но разница в весе и силе была слишком очевидной. Он легко прижал ее руки к мягкому ворсу ковра над головой, тяжело дыша и глядя на нее сверху вниз с абсолютным торжеством на бледном лице. Челка растрепалась, открывая острый взгляд темных глаз, в которых плясали черти.

– Ну и? – протянул он, слегка склонив голову к плечу. Сережка качнулась, коснувшись его шеи. – Где аргументы, женщина?

– Ты придурок, Чон Ен Бин! – задыхаясь от смеха и адреналина, выпалила она. – Отпусти сейчас же, мне больно!

– Не ври, я даже не давил, – парировал он, однако хватку чуть ослабил, перемещая ладонь так, чтобы держать оба ее запястья одной своей длинной рукой.

Вторая его рука медленно, с дьявольской неспешностью потянулась к ее талии.

– Пусти-и-и! – Ха Рин попыталась подогнуть колени, чтобы скинуть его с себя, но Ен Бин ловко заблокировал ее движение своим бедром.

Он был горячим, тяжелым и невыносимо самодовольным. Его пальцы скользнули под ткань толстовки, коснувшись голой кожи на боку, и Ха Рин дернулась, заходясь от щекотки.

– Ен Бин, нет! Прекрати, пожалуйста, я сейчас умру!

– Пароль скажешь — отпущу, – промурлыкал он почти ей в ухо.

Его дыхание обожгло мочку, вызвав по телу целую волну мурашек, и Ха Рин на секунду потеряла бдительность. Этого мгновения Ен Бину хватило с лихвой. Его пальцы ловко скользнули в карман ее худи, нащупали гладкий корпус смартфона и вытащили его на свет.

– Есть, – победно оскалился парень, мгновенно откатываясь в сторону и вскакивая на ноги.

Ха Рин села на полу, поправляя задравшуюся кофту и тяжело дыша. Ее щеки пылали огнем, волосы превратились в птичье гнездо, а сердце колотилось где-то в горле.

«Все. Мне конец. Это социальная смерть», – пронеслось у нее в голове.

Там не было ничего криминального. Никаких бывших, никаких тайных воздыхателей, никаких сомнительных переписок с парнями. Ха Рин была честной девушкой, и Ен Бин был единственным, кто занимал ее мысли (пусть даже иногда ей хотелось огреть его сковородкой).

Проблема была в другом.

В их общем чате с Мин Джи.

Мин Джи была ее лучшей подругой, и последние три недели она сходила с ума по Баку — долговязому, улыбчивому громиле с вечно ободранными костяшками, который перевелся в соседний район. Подруга втюрилась в него так безнадежно и глупо, как умеют только шестнадцатилетние, но признаться в этом вслух гордость ей не позволяла. Поэтому их диалог превратился в филиал спортивного аналитического центра, где под видом «чисто эстетической оценки» разбирались парни из Союза и окрестных школ.

И Ха Рин принимала в этом самое деятельное участие.

Там были разборы всех. Хен Така с его сухими жилистыми руками и привычкой носить майки, которые подчеркивали плечи. Даже мелкого, вечно хмурого Шиына они умудрились оценить, выдав вердикт: «Бледный призрак, но ключицы эстетичные, как у фарфоровой куклы, хоть картину пиши».

Но апогеем всего был вчерашний вечер, когда Ха Рин случайно оказалась у спортплощадки и увидела Баку, стянувшего мокрую от пота футболку после уличного воркаута.

Она написала об этом Мин Джи.

С капслоком. С деталями. Со словами: «Подруга, забудь все, что я говорила. Там не пресс, там чертова стиральная доска, восемь кубиков, я чуть не ослепла, беги забирай его, пока другие не утащили, ставлю девять из десяти за анатомию».

И самое страшное: в этом многостраничном реестре мужских торсов, бицепсов и осанок имя Чон Ен Бина не упоминалось ни единого раза.

– Так-так-так, – протянул Ен Бин, стоя посреди комнаты.

Экран телефона услужливо подсветил его лицо снизу, сделав тени под скулами глубже. Пароля на разблокировку не было — Ха Рин никогда его не ставила, самонадеянно полагая, что в ее жизни нет тайн.

– Отдай, придурок, – слабым голосом попросила она, закрывая лицо ладонями. – Ты пожалеешь. Честно. Твоя психика к этому не готова.

– Да неужели? – Он хмыкнул, уже свайпая экран. – Мессенджер открыт... Чат с Мин Джи... Ого, сколько непрочитанных. Вы что, войну планируете?

Ха Рин уткнулась лбом в колени. Ей хотелось раствориться в воздухе, провалиться сквозь ковер прямо к соседям снизу.

Ен Бин пробежал глазами по первым строчкам. Сначала на его лице читалось легкое недоумение. Брови сошлись на переносице, светлая челка упала на глаза.

– «Хен Так... жилистый, оценка семь из десяти, слишком много суетится»... – вслух прочитал он, и его голос дрогнул от искреннего шока. – Что это за бред? Вы тут кастинг проводите, что ли?

Ха Рин застонала.

– «Шиын... шесть из десяти за общую немощность, но кости красивые»... Вы с ума сошли? Вы реально обсуждаете ключицы этого психопата?!

Он пролистал чуть ниже. Палец замер. Глаза Ен Бина округлились, приобретая совершенно несвойственное ему выражение полной растерянности.

– «Видела пресс Баку»... – прочитал он медленно, чеканя каждое слово с убийственной интонацией. – «Рельеф как из аниме... восемь кубиков... чуть не ослепла»...

В комнате повисла звенящая тишина. Даже дождь за стеклом, казалось, стал стучать тише, словно прислушиваясь к разворачивающейся драме.

Ен Бин медленно опустил телефон.

Ха Рин осторожно приоткрыла один глаз, выглядывая из-за коленей.

Парень смотрел на нее так, будто она только что лично подожгла его любимый мотоцикл, а потом станцевала на пепле. Его породистое, надменное лицо выражало глубочайшее, экзистенциальное оскорбление. Ноздри слегка раздувались, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном.

– Пресс? – сиплым голосом переспросил он. – Баку?!

– Ен Бин, это Мин Джи... она сохнет по нему, я просто...

– Ты чуть не ослепла от его пресса?! – перебил он, повышая голос на октаву. – От пресса этого тупоголового шкафа?! Ха Рин, ты серьезно сейчас?!

– Да это шутка была! Гипербола! Ты знаешь, что такое гипербола?!

– Я знаю, что такое восемь кубиков! – рявкнул он, делая шаг к ней и потрясая телефоном, как вещественным доказательством в суде. – И я знаю, что этот недоумок даже таблицу умножения до конца не помнит! А ты... ты сидишь и выставляешь ему девять из десяти?! Девять из десяти за анатомию?!

– Она просила оценить! – в отчаянии выкрикнула Ха Рин, поднимаясь на ноги. – Мин Джи стесняется на него смотреть, а я случайно мимо проходила!

– Случайно она проходила! – Ен Бин зашагал по комнате, нервно взъерошивая свои светлые волосы, отчего те встали дыбом. – Стой. Погоди.

Он снова уткнулся в экран, лихорадочно листая переписку вверх. Тонкий палец мелькал по стеклу. Секунда, две, три.

На его лице сменилась целая гамма эмоций: от ярости до подозрительности, а затем — к холодному ужасу.

– А где я? – тихо спросил он.

Ха Рин сглотнула.

– Что?

– Где я в этом вашем гребаном рейтинге?! – Ен Бин развернул экран к ней, тыча в него пальцем. – Тут есть Хен Так, тут есть этот мелкий из параллельного, тут этот чертов Баку на пол-экрана расписан! А меня где потеряли?! Почему меня нет?!

Ха Рин моргнула раз, другой. Катастрофа принимала совершенно неожиданный оборот.

– Ты... ты обиделся, что тебя там нет?

– Я не обиделся! – вскинулся Ен Бин, но его уши предательски покраснели, контрастируя с пепельными волосами. – Я возмущен отсутствием элементарной логики! Я с тобой провожу все свободное время! Я сегодня, черт возьми, ночую у тебя дома! И ты даже не упомянула меня перед этой своей ненормальной подругой?!

– Зачем мне обсуждать тебя с Мин Джи?! – изумилась она, всплеснув руками. – Ты мой парень! Я не собираюсь ставить тебе оценки в чате, как куску мяса на витрине!

– Могла бы поставить десять из десяти в качестве предупреждения, чтобы никто не смел претендовать! – отрезал он с непоколебимой уверенностью в собственной правоте.

Ха Рин не выдержала и прыснула. Звук получился дурацким, похожим на фырканье, и она тут же прижала ладонь ко рту, но было поздно.

– Тебе смешно? – Ен Бин сузил глаза, опасно надвигаясь на нее. – Тебе весело, да?

– Господи, Чон Ен Бин... – Она покачала головой, чувствуя, как напряжение последних минут сменяется безудержным весельем. – Ты невыносим. Твое эго скоро займет всю квартиру, мне дышать нечем будет.

– Мое эго абсолютно оправдано, – бросил он, швырнув телефон на диван.

В следующее мгновение он схватил ее за талию, легко оторвал от пола и вместе с ней рухнул обратно на мягкие подушки. Ха Рин взвизгнула, когда они запутались в пледе, но Ен Бин не дал ей опомниться. Он навалился сверху, прижимая ее к дивану, и уставился прямо в глаза с притворным возмущением.

– Значит так, – произнес он жестким, безапелляционным тоном, хотя уголки его губ уже предательски подрагивали. – Сейчас мы восстановим справедливость.

– Каким образом? – с вызовом спросила она, упираясь ладонями в его грудь. Сквозь хлопковую футболку отчетливо чувствовалось ровное, сильное биение его сердца.

– Ты прямо сейчас возьмешь телефон, напишешь Мин Джи, что Баку — сутулая собака, а у твоего парня...

– Даже не подумаю!

– ...а у твоего парня идеальная форма, – продолжил он, игнорируя ее протест, и перехватил ее руки, прижимая их к своим бокам. – Вот, трогай. Где твоя объективность? Ну?

Ха Рин закатила глаза, но ладони не убрала. Ен Бин, конечно, не обладал той массивной мощью, которой хвастался Баку, но в его худощавом, поджаром теле была своя, особенная эстетика: четкие линии косых мышц, крепкий торс без капли лишнего жира, гибкость и скорость, которые делали его опасным противником в любой потасовке.

– Ну ладно, – снисходительно протянула она, слегка проведя пальцами по его ребрам. – Семь с половиной. Из уважения к нашему знакомству.

– Семь с половиной?! – Ен Бин возмущенно зашипел и тут же ткнулся носом в ее шею, принявшись безжалостно щекотать ее губами и острым подбородком. – Ах ты неблагодарная! Семь с половиной?!

– Девять! Девять, пусти! – сквозь слезы от смеха закричала Ха Рин, извиваясь под ним. – Девять с плюсом!

– Десять, – продиктовал он прямо в ее пылающую кожу, внезапно сбавляя напор и замирая. Его дыхание стало тяжелым и теплым. – Только десять. И чтобы никаких других прессов в поле зрения. Поняла?

Ха Рин затихла, глядя на то, как пряди его светлых волос щекочут ее щеку. Вся эта шуточная потасовка оставила после себя странное, густое тепло, разливающееся по венам. Она осторожно высвободила одну руку и зарылась пальцами в его взъерошенные, обесцвеченные волосы на затылке. Они были неожиданно мягкими на ощупь, совсем не такими жесткими, как его характер.

– Поняла, – тихо ответила она, слегка улыбнувшись. – Десять из десяти, самовлюбленный ты индюк.

Ен Бин удовлетворенно хмыкнул, приподнимаясь на локтях. В его темных глазах плескалась чистая, неприкрытая нежность, которую он так старательно прятал от всего остального мира за маской школьного задиры.

– Вот так бы сразу, – пробормотал он, склоняясь ниже и касаясь ее губ ленивым, собственническим поцелуем.

В дверь резко и требовательно позвонили.

Они оба замерли.

– Кажется, курьер наконец нашел дорогу, – прошептала Ха Рин в самые его губы, едва сдерживая новый приступ смеха.

Ен Бин тяжело вздохнул, уткнувшись лбом в ее плечо, и с искренней скорбью в голосе произнес:

– Клянусь, если у этого курьера кубиков больше, чем у меня, я спущу его с лестницы.