Барни и стажер

Коридоры «Энимал хоспитал» всегда пахли одинаково: смесью хлорки, старой шерсти и едва уловимым металлическим привкусом крови. Луи, пошатываясь, брел по кафельному полу, волоча за собой рукава своего безразмерного белого халата. Его длинная, застывшая улыбка, казалось, стала еще шире от выпитого с утра пива. В голове приятно шумело, а пустые черные точки вместо глаз лениво блуждали по стенам. Три года. Ровно три года он жил в этом тумане, пытаясь заглушить тоску по единственному существу, которое понимало его безумие.

Внезапно у автомата с напитками он увидел высокую фигуру. Белый мех, щегольской коричневый берет и пиджак, который сидел на этом гиганте просто идеально. Рост в дваста восемь сантиметров невозможно было не узнать. Барни.

Тот самый Барни, который три года назад исчез в наручниках после того, как полиция нашла гору трупов за больницей. Он стоял, небрежно прислонившись к стене, и рассматривал меню кофемашины. На боку у него висела всё та же маленькая коричневая сумка, в которой, как знал Луи, прятался краденый скальпель и тяжелый пистолет.

– Эй, парень, не подсобишь? – раздался низкий, бархатистый голос, от которого у Луи по спине пробежали мурашки. – У меня только крупные купюры, а этот ящик не хочет выдавать мне мой латте.

Луи замер. Сердце в груди ухнуло куда-то в район коротких черных шорт, скрытых под халатом. Перед глазами всё поплыло. Это был он. Его убийца, его идеал, его Барни.

– Б-барни?.. – прохрипел стажер, чувствуя, как слабеют колени.

Белый заяц медленно повернул голову. Его черные усики дрогнули, а в глазах вспыхнул знакомый, хищный огонек. Он окинул Луи оценивающим взглядом, задерживаясь на расхристанном халате и безумной улыбке.

– Ох, крошка Луи... – Барни облизнулся, и его голос стал на октаву ниже. – Ты всё так же очарователен в этом нелепом наряде.

Луи не выдержал. Эмоции, алкоголь и три года ожидания смешались в один сокрушительный удар по сознанию. Мир вокруг него перевернулся, и желтый кролик мешком повалился на грязный пол, теряя сознание.

Барни среагировал мгновенно. Несмотря на свои габариты, он двигался с грацией хищника. Подхватив стажера на руки до того, как тот ударился головой о плитку, заяц прижал его к своей широкой груди.

– Ну же, сладкий, не время спать, – прошептал он, чувствуя, как внутри нарастает привычное возбуждение. – Мы только начали.

Он не стал звать врачей. В этой больнице врачи были опаснее болезней. Барни просто перекинул Луи через плечо, чувствуя приятную тяжесть его тела, и направился к выходу. У него был ключ от старой квартиры неподалеку, которую он сохранил даже за время отсидки.

---

Луи пришел в себя от резкого запаха одеколона и чего-то сладкого. Он лежал на мягком диване, а его длинные рукава были аккуратно завязаны узлом, чтобы не мешались. Над ним навис Барни. Он уже снял пиджак, оставшись в одном коричневом свитере, который обтягивал его мощные мускулы.

– Очнулся, алкоголик мой маленький? – Барни усмехнулся, поглаживая Луи по щеке кончиком своего когтя. – Ты так побледнел, что я испугался, не сдох ли ты от радости.

– Я скучал, – Луи попытался сесть, его глаза-точки лихорадочно бегали по лицу Барни. – Я думал, тебя казнят. Я пил каждый день за твой упокой.

– Как видишь, тюрьма меня только подлечила, – Барни придвинулся ближе, обдавая стажера жаром своего тела. – Там было скучно. Никто не улыбался так, как ты. Никто не был таким... податливым.

Луи почувствовал, как его собственное возбуждение, дремавшее три года, вспыхнуло с новой силой. Он подался вперед, утыкаясь носом в мягкий белый мех на шее Барни.

– Ты всё еще носишь с собой тот скальпель? – прошептал стажер, чувствуя, как рука Барни скользит под его халат, нащупывая край черных шортиков.

– И скальпель, и пушку, и огромное желание наверстать упущенное время, – Барни прикусил ухо Луи, заставляя того вздрогнуть. – Ты ведь позволишь мне, да? Я так долго представлял это в камере.

– Трахни меня, Барни, – выдохнул Луи, его голос дрожал от вожделения. – Прямо сейчас. Я хочу чувствовать, что ты настоящий, а не очередной пьяный глюк.

Барни не заставил себя ждать. Его движения были властными и грубыми, как и подобает убийце. Он сорвал с Луи халат, оставляя его в одних шортах, которые тут же полетели на пол.

– Ты такой крошечный по сравнению со мной, – прорычал Барни, нависая над ним всем своим огромным ростом. – Я тебя просто раздавлю.

– Давай... раздави, – Луи выгнулся навстречу, его длинная улыбка, казалось, стала еще шире, выражая крайнюю степень безумного восторга.

В комнате стало тесно от их тяжелого дыхания. Барни действовал со знанием дела, его руки, привыкшие к оружию, теперь с такой же точностью исследовали тело стажера. Каждое прикосновение вызывало у Луи всхлипы и невнятное бормотание о том, как долго он ждал этого момента.

– Ты мой, Луи, – шептал Барни, вжимаясь в него. – Слышишь? Больше никакой тюрьмы. Только ты, я и эта чертова больница, где мы будем творить всё, что захотим.

– Только не уходи больше, – Луи вцепился зубами в плечо зайца, оставляя отметины. – Иначе я сам тебя убью.

Барни рассмеялся – громко, заливисто, и в этом смехе было столько же доброты, сколько и скрытой угрозы.

– Попробуй, малыш. Но сначала я покажу тебе, чему научился за три года за решеткой.

Вечер в маленькой квартире только начинался. За окном шумел город, в «Энимал хоспитал» кто-то наверняка умирал в муках, но здесь, в полумраке, существовали только два безумца, нашедших друг друга спустя три года ада. И это было единственное, что имело значение.