Барни и стажер

Коридоры «Энимал Хоспитал» всегда пахли одинаково: смесью хлорки, старой шерсти и едва уловимым, металлическим привкусом страха. Но сегодня для Барни этот запах был слаще любого дорогого парфюма. Он поправил свой коричневый берет, чуть сдвинув его набок, и одернул полы пиджака. Его огромный рост — целых двести восемь сантиметров — заставлял других обитателей госпиталя вжиматься в стены, когда он проходил мимо. Белый мех зайца контрастировал с черными усами, а тяжелые черные шпоры на сапогах ритмично позвякивали при каждом шаге.

Три года. Три долгих года за решеткой из-за того «недоразумения» с убийством. Барни не жалел о содеянном, но жалел о потерянном времени. В его маленькой коричневой сумке, перекинутой через плечо, лежал старый, краденый скальпель одного из бывших стажеров и верный пистолет. Но сегодня он не планировал пускать их в ход. Сегодня у него была другая цель. Жажда, которую не утолить водой.

Он завернул за угол и остановился у автомата с кофе. Аппарат, как назло, не работал. Барни огляделся и увидел фигуру, которая заставила его сердце, привыкшее к холодному расчету, пропустить удар.

У окна стоял Луи. Желтый кролик, чье тело было скрыто безразмерным белым халатом для душевнобольных с рукавами, волочащимися по полу. Его лицо — пугающая маска с черными точками вместо глаз и неестественно длинной, застывшей улыбкой — всегда вызывало у окружающих дрожь, но для Барни это было самое прекрасное зрелище в мире.

Барни подошел ближе, чувствуя, как знакомое, тягучее возбуждение разливается по венам. Его взгляд скользнул по фигуре стажера, представляя, что скрывается под этим халатом. Он знал — там только крошечные черные шорты и безумная энергия.

– Эй, красавчик, – пророкотал Барни, его голос был низким и хриплым. – Не угостишь старого друга чашечкой кофе? Я тут немного отвык от местных порядков.

Луи медленно обернулся. Его черные точки-глаза сфокусировались на гигантском белом зайце. Тишина в коридоре стала почти осязаемой. Прошла секунда, две, три. Улыбка Луи, казалось, стала еще шире, хотя это было физически невозможно. Он издал странный, гортанный звук, похожий на сдавленный смешок, и его колени подкосились.

Желтый кролик рухнул на кафельный пол, как подкошенный. Длинные рукава халата распластались вокруг него, словно крылья подбитой птицы.

– Ох, черт, – Барни мгновенно оказался рядом, подхватывая легкое тело Луи на руки. – Слишком эффектное появление, да?

Он прижал стажера к себе, чувствуя, как от того пахнет дешевым пивом и чем-то острым, химическим. Луи был в глубоком обмороке. Барни не стал звать на помощь. Меньше всего ему хотелось, чтобы их прервали другие врачи или пациенты. Он подхватил кролика поудобнее и направился к выходу. Его дом был недалеко, а желание, копившееся три года, требовало немедленного выхода.

---

Дома Барни осторожно опустил Луи на широкий диван. Он снял свой пиджак и берет, оставшись в коричневом свитере, который подчеркивал его мощные плечи. Заяц присел рядом, наблюдая за тем, как стажер начинает приходить в себя.

Луи дернул носом, его веки-точки затрепетали. Он приподнялся на локтях, запутываясь в собственных рукавах, и уставился на Барни.

– Ты... ты настоящий? – Голос Луи был надтреснутым, в нем слышалось безумие и безграничная тоска. – Или у меня опять галлюцинации от недосыпа и пива?

– Настоящий, малыш, – Барни провел ладонью по щеке кролика, его движения были на удивление нежными для убийцы. – Я вернулся. Скучал по мне?

Луи вдруг резко подался вперед, впиваясь в губы Барни яростным, нескладным поцелуем. От него действительно разило алкоголем, но Барни это только заводило. Стажер кусался, царапался скрытыми в рукавах когтями, издавая нечленораздельные звуки.

– Я думал, ты сгниешь там! – Луи отстранился, тяжело дыша, его улыбка дрожала. – Я пил каждый день, Барни! Каждый чертов день, чтобы не видеть твою рожу в каждом углу госпиталя!

– Теперь тебе не нужно пить, чтобы видеть меня, – Барни усмехнулся, его рука скользнула под белый халат, нащупывая край коротких шорт. – Я здесь. И я очень, очень голоден.

Луи задрожал, его тело выгнулось навстречу прикосновению. Он был таким же психом, как и три года назад, таким же возбужденным и непредсказуемым.

– Трахни меня, Барни, – прошептал Луи, его глаза-точки расширились. – Прямо сейчас. Разрушь меня так, как ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.

– С огромным удовольствием, – отозвался заяц.

Барни поднялся, одним движением стягивая с Луи этот нелепый халат. Под ним, как он и ожидал, почти ничего не было. Контраст между огромным, мощным Барни и хрупким, дерганым Луи был ошеломляющим.

– Ты ведь знаешь, что я не буду осторожным? – Барни расстегнул ремень своих коричневых штанов, его взгляд стал темным и хищным.

– А кто просит осторожности? – Луи засмеялся, и этот смех перешел в стон, когда Барни навис над ним, заполняя собой всё пространство. – Я хочу чувствовать, что ты вернулся. Каждым дюймом.

В комнате стало жарко. Воздух, казалось, наэлектризовался от их взаимного безумия. Барни, всегда возбужденный одним лишь видом этого странного желтого кролика, больше не сдерживался. Его доброта, которую он проявлял лишь к избранным, сейчас смешивалась с первобытной страстью и пошлостью, которую Луи так ценил.

– Ты мой маленький псих, – прошептал Барни, прикусывая длинное ухо кролика.

– А ты мой большой убийца, – ответил Луи, обвивая ногами талию зайца и окончательно погружаясь в омут, из которого они оба не хотели выбираться.

В эту ночь «Энимал Хоспитал» потерял своего стажера, но двое отверженных нашли друг друга в темноте маленькой квартиры, где старые обиды и годы разлуки сгорали в огне чистой, нефильтрованной страсти. Барни знал, что завтра он, возможно, снова возьмет в руки скальпель или пистолет, но сегодня его единственным оружием и единственной целью был Луи. И Луи был более чем готов принять этот бой.