Пусть

Вечерний ветер швырял в стекло мелкие капли дождя, но глухой, ритмичный стук раздался вовсе не от непогоды.

Ха Рин даже не вздрогнула. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги в пушистых домашних носках, и лениво листала ленту мессенджера. Телефон в ее пальцах вибрировал каждые несколько секунд от новых сообщений, но ее внимание было приковано к темному прямоугольнику окна на втором этаже.

Стук повторился. Настойчивее. Затем последовало приглушенное сипение и сдавленное чертыхание, до боли знакомое.

Ха Рин выждала еще добрых полминуты, показательно вздохнула, словно решая сложнейшую моральную дилемму, и лишь затем соизволила подойти к подоконнику. Отодвинув штору, она увидела взъерошенную, мокрую макушку с вызывающе желтыми, крашеными прядями, из-за которых за парнем намертво закрепилась эта дурацкая кличка.

Пикачу цеплялся за водосточную трубу и узкий металлический карниз с упорством дворового кота, попавшего под ливень. Куртка нараспашку, лицо перепачкано в саже, а на скуле красовался свежий след от штукатурки.

Она приоткрыла створку ровно настолько, чтобы просунуть ладонь.

– Входная дверь на первом этаже, если ты забыл. Там есть звонок.

– Ха Рин, пусти, пальцы скользят! – прошипел он, яростно сверкая глазами. – Ты издеваешься? Я тут пять минут вишу, меня снизу твоя соседка чуть метлой не огрела!

– Ты сам виноват, – бесстрастно отозвалась девушка, однако распахнула раму шире и посторонилась.

Пикачу буквально ввалился внутрь, едва не сбив со стола настольную лампу, неловко перевалился через подоконник и с глухим стуком приземлился на паркет. Он шумно выдохнул, откинул со лба мокрые пряди и поднял на нее возмущенный, но в глубине души совершенно растерянный взгляд.

Они встречались всего месяц. За эти четыре недели они успели разругаться в пух и прах как минимум трижды. Первый раз – из-за того, что он забыл предупредить о драке за гаражами и заявился на свидание с фингалом. Второй – когда он приревновал ее к однокласснику, попросившему конспект. А сегодня случилась третья ссора: мелкое, глупое недопонимание возле школьных ворот, в ходе которого он с гордым видом развернулся и ушел, буркнув что-то про «слишком умных девчонок».

И вот он здесь. Промокший, нелепый и явно пришедший мириться, хоть его гордость никогда не позволила бы сказать об этом прямо.

– Ты сумасшедший, – покачала головой Ха Рин, скрестив руки на груди. – Второй этаж. Ты мог шею свернуть.

– Не свернул же, – огрызнулся Пикачу, поднимаясь на ноги и стряхивая с плеч капли воды. – К тому же, ты на сообщения не отвечала. Сидела тут, небось, довольная.

– Я была занята.

– Ага, вижу. – Он скосил глаза на ее телефон, лежащий на краю стола. Экран то и дело вспыхивал белым светом. – С кем ты там строчишь без остановки?

– С подругой, – отрезала Ха Рин. Она бросила короткий взгляд на лужу, медленно растекающуюся по ковру от его кед, и раздраженно цокнула языком. – Стой на месте. Я принесу полотенце и сухие штаны старшего брата. Если испачкаешь мне покрывало, я лично спущу тебя с карниза.

– Очень гостеприимно, – буркнул он, но послушно замер на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Ха Рин вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Пикачу остался один в окружении мягкого персикового света и сладковатого запаха ванили, которым всегда пахло в ее спальне.

Он шумно выдохнул, пытаясь унять бешеный пульс. Ладони все еще ныли от холодного металла водосточной трубы, а в груди клокотала привычная для него смесь адреналина и мальчишеской уязвимости. Он полез на эту чертову стену просто потому, что не мог вынести мысль о том, что она сейчас злится на него. Ему нужно было увидеть ее лицо. Убедиться, что этот дурацкий месяц отношений не закончится прямо сейчас.

Пикачу сделал шаг к столу, намереваясь хотя бы найти салфетку и вытереть грязь со щеки.

В этот момент экран смартфона Ха Рин снова зажегся.

Пикачу не собирался шпионить. Честно. Он считал себя правильным парнем с улицы, у которого есть понятия о чести. Но когда взгляд невольно цепляется за яркие буквы, контролировать себя чертовски трудно.

На заблокированном экране высветилось всплывающее уведомление от контакта «Су Джин»:

«Где ты вообще нарыла это фото?! Капец он накачанный... У меня челюсть отпала, клянусь!»

Пикачу застыл.

Капли воды, стекавшие с его челки, сорвались вниз и глухо разбились о деревянную столешницу. Внутри у него словно что-то оборвалось, а затем сжалось в тугой, раскаленный ком.

Накачанный?

Какое еще фото?

Он судорожно потянулся пальцем к экрану, нажал на уведомление, но телефон тут же выдал запрос на четырехзначный пин-код или отпечаток пальца. Чертов замочек на дисплее насмешливо покачался из стороны в сторону.

Изображения видно не было. Только превью сообщения.

Следом всплыло еще одно, пятиминутной давности, которое он не заметил сразу:

«Серьезно, этот ваш староста... или как его там? Просто монстр. Взрослый, опасный, костюм на нем трещит. Ха Рин, признай, ты бы сама не отказалась от такого!»

Кровь с шумом прилила к ушам Пикачу. Мир вокруг него сузился до размеров маленького светящегося экрана.

Староста? Какой к черту староста? В их районе не было старост, от которых у девчонок «отпадала челюсть». Большинство местных парней были либо тощими задохликами в безразмерных худи, либо коренастыми хулиганами с вечно сбитыми костяшками. Никто из них не носил костюмов, от которых что-то там «трещало».

И тут пазл в его голове начал складываться самым чудовищным образом.

Пару дней назад весь район, а особенно техническая школа, где он учился, стоял на ушах. Туда нагрянули люди из Бюро по защите прав учителей – загадочной государственной конторы, о которой на улицах шептались со смесью ужаса и уважения. Сам Пикачу чудом избежал показательной порки: в тот день он прогуливал уроки за гаражами. Но его кореша в красках расписали, что произошло.

В школу вошел один-единственный мужик. Взрослый, высокий, с ледяным взглядом, в строгом пальто и с чупа-чупсом в зубах. Полевой инспектор. Главный. Начальник из БОНО.

Этот человек голыми руками размазал по бетонному полу школьного туалета всю верхушку местной банды – ребят, которых боялся весь район. Он двигался как машина, ломал кости с вежливой полуулыбкой и излучал такую первобытную, сокрушительную мощь, что даже самые отбитые отморозки мгновенно превратились в послушных шелковых зайчиков.

Пикачу тогда слушал эти байки с открытым ртом, пытаясь казаться храбрецом: «Да бросьте, просто эффект неожиданности, попался бы он мне...» Но внутри у него все холодело. Настоящая, взрослая сила всегда пугала уличных мальчишек, привыкших к дворовым потасовкам.

И что теперь?

Ха Рин обсуждала его? Того самого начальника? Того громилу в костюме?

Или это был кто-то другой? Кто-то из ее окружения, про кого он не знал? Кто-то взрослый, сильный, накачанный... тот, рядом с кем Пикачу со своими крашеными волосами, вечно сбитыми локтями и подростковым максимализмом выглядел просто сопливым щенком?

Руки парня непроизвольно сжались в кулаки. В груди заполыхало такое едкое, удушающее чувство ревности и собственной неполноценности, что перехватило дыхание. Он ненавидел чувствовать себя слабым. Ненавидел мысль о том, что Ха Рин может смотреть на чужие широкие плечи и думать: «Вот это настоящий мужчина, не то что мой придурок с карниза».

Дверь скрипнула.

Ха Рин вошла в комнату, неся стопку сухой одежды и пушистое серое полотенце.

– Вот, переоденься, пока не простыл, – бросила она, не глядя на него, и положила вещи на кровать. – И кеды сними наконец, ты весь пол...

Она осеклась, заметив его позу.

Пикачу стоял у стола, выпрямившись во весь свой немаленький, но все же юношеский рост. Челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки, а взгляд, устремленный на нее, метал настоящие молнии.

– Ты чего застыл? – нахмурилась девушка, подходя ближе. – Привидение увидел?

– Кто он? – хрипло спросил он. Голос сорвался, прозвучав куда более жалко, чем ему хотелось бы.

Ха Рин моргнула:

– Что? Кто?

– Мужик этот! – Он резко указал пальцем на телефон. Экран уже погас, но в полумраке комнаты этот жест выглядел почти трагично. – Кто этот качок, на которого вы там с Су Джин слюни пускаете?!

Ха Рин на мгновение замерла. Ее брови медленно поползли вверх, а взгляд переместился с его взбешенного лица на телефон и обратно.

– Ты трогал мой телефон? – в