Большая стая. Псины двора. (Глава 1. Красота в простом)

Утро на заброшенной лодочной станции всегда начиналось одинаково: с оглушительного чихания, возни тридцати пар лап и чьего-то сдавленного ворчания.

Территория была огромной. С одной стороны плескалась тихая речная заводь, с другой высились полуразрушенные ангары, увитые диким хмелем, а вокруг шумели густые перелески. Для стаи из тридцати собак это место стало настоящим раем. Здесь хватало места всем: и трем приземистым французским бульдогам, которые с рассветом начинали синхронно храпеть на нагретом бетоне, и двум важным корги, патрулировавшим периметр с таким видом, будто они как минимум генералы, и трем сумасшедшим ягдтерьерам, готовым вырыть яму до самого центра Земли ради одной полевки.

Где-то у воды разминала длинные ноги русская псовая борзая, грациозная и похожая на белое облако; рядом весело месили глину двое золотистых ретриверов, а немецкая овчарка и малинуа в компании коричневой лайки-кобеля степенно проверяли утренние запахи у забора. Смешанная компания из девяти разношерстных дворняг делила между собой старый деревянный поддон, а миниатюрная китайская хохлатая грелась на солнышке, брезгливо поджимая лапки от утренней росы.

Но весь этот разношерстный балаган держался на удивительном, уютном балансе. И у каждого здесь был тот, ради кого вообще имело смысл открывать глаза по утрам.

Первым из темного угла кирпичного склада высунулся угольно-черный, блестящий нос. Следом показалась широкая, мощная морда добермана с глубокими рыжими подпалинами. Бруно выглядел так, будто в прошлой жизни командовал штрафбатом: настороженные уши, тяжелый, не сулящий ничего хорошего взгляд карих глаз и аура собаки, способной перекусить пополам березовое полено.

Он вышел на залитую солнцем площадку, окинул территорию ледяным взором, и один из проходивших мимо молодых метисов тут же благоразумно вильнул в сторону, сделав вид, что его ужасно интересует одуванчик.

Бруно презрительно фыркнул. Он терпеть не мог суету. Он терпеть не мог чужих. Но стоило ему сделать шаг к сложенным доскам, как из-за них с глухим рычанием и победным визгом вылетела ярко-рыжая пушистая молния.

– Попался, грозный черт!

Толлер по кличке Уран с размаху врезался Бруно прямо в грудь. Любой другой пес на месте добермана оскалился бы или впечатал наглеца в землю, но Бруно только покачнулся, его грозная физиономия мгновенно треснула, уступая место совершенно идиотскому, счастливому выражению.

– Сдурел совсем? – Бруно попытался проворчать это басом, но хвост предательски завилял, сбивая пыль с травы. – А если бы я тебя раздавил, рыжий?

– Ты? Меня? – Уран, не переставая махать пушистым хвостом-султаном, закружился вокруг черного пса, припадая на передние лапы. Его янтарные глаза искрились чистым восторгом. – Да ты же без меня со скуки сдохнешь через пять минут! Давай, вставай, погнали на склад, там рабочие вчера оставили офигенную коробку!

– Опять коробка? – Бруно демонстративно закатил глаза, но его нос уже мягко ткнулся во влажную щеку толлера, шумно втягивая родной запах речной тины, нагретой шерсти и бесконечного лета. – Мы вчера уже разнесли одну.

– Та была маленькая, а эта здоровая! Там картона метров на десять! – Уран вдруг игриво цапнул добермана за висячий уголок губы и дал стрекача в сторону открытых ворот ангара.

Бруно тихо зарычал – на этот раз совершенно по-щенячьи, азартно и захлебывающеся. Куда делась вся его невозмутимость? Он сорвался с места, взметая гравий когтями, и полетел следом за рыжим вихрем, на ходу поддавая ему боком. В ангаре тут же затрещал раздираемый картон, послышалась возня, короткий счастливый лай и звуки абсолютно безумной собачьей любви, в которой стальной охранник превращался в беззаботного дуралея ради одного лишь рыжего толлера.

Чуть поодаль, на широкой поляне у старых ив, разворачивалась совсем другая драма.

– Арно! Арно-о-о-о! Спаси меня, оно на меня напало!

Этот душераздирающий вой мог принадлежать только одной собаке в радиусе десяти километров.

Карло, коричнево-белая хаски с невероятно выразительными голубыми глазами, застряла головой между двумя пластиковыми ведрами, которые кто-то неудачно поставил у забора. Вернее, голова была свободна, но ручка одного из ведер каким-то магическим образом зацепилась за ошейник, и теперь хаски пятилась задом по траве, оглашая окрестности трагическими оперными руладами.

– Я погибаю! Моя молодость уходит! Меня сожрал пластиковый монстр!

Из тени раскидистого куста неторопливо поднялась рыже-коричневая западносибирская лайка. Арно потянулась, изящно выгнув спину и закрутив свой роскошный хвост тугим, идеальным колечком. В отличие от своей подруги, Арно обладала поистине буддийским спокойствием. Она тихо вздохнула, но в уголках ее карих глаз плескалась безграничная нежность.

– Карло, замри, – мягко скомандовала лайка, подходя ближе.

– Не могу замереть, оно меня преследует! – панически выпалила хаски, продолжая смешно перебирать лапами назад и едва не врезавшись крупом в старую покрышку.

Арно подошла вплотную, положила тяжелую лапу на ведро, прижимая его к земле, и ловким движением челюстей подцепила ручку, освобождая ошейник.

– Всё. Монстр повержен. Ты свободна, моя великая воительница.

Карло мгновенно замолчала. Она моргнула раз, другой, затем резко развернулась и с самым свирепым видом оскалилась на пустое ведро, готовая порвать его в клочья, словно секунду назад не устраивала вселенскую истерику. Ее шерсть на загривке встала дыбом, а в позе проступила та самая стать сурового охранника, которая включалась в ней совершенно непредсказуемо.

– Я так и знала, что оно испугается, – гордо заявила хаски, хотя ее уши все еще забавно подрагивали. – Я просто выманивала его на открытое пространство!

– Конечно, – не сдержала тихий смешок Арно. Она подошла вплотную к Карло и ласково лизнула ее в самый кончик носа. – Ты была невероятно храброй.

Весь грозный вид хаски испарился в ту же секунду. Карло шумно выдохнула, рухнула боком на теплую траву и утянула лайку за собой, утыкаясь носом ей куда-то под подбородок.

– Полежи со мной, – заканючила Карло, прижимаясь всем телом к мягкому рыжему боку подруги. – У меня стресс. Меня нужно срочно зализать до смерти.

– Глупая ты моя, – прошептала Арно, устраивая голову на белой груди хаски и чувствуя, как та довольно заурчала, словно огромный мотор. – Куда ж я от тебя денусь.

Их покой нарушил лишь вихрь пыли, пронесшийся мимо по тропинке.

– Дорогу! Расступись, рабочий класс, начальство идет на взлет!

Коричнево-рыжая бордер-колли Демо не умела просто ходить. Она либо бежала со скоростью звука, либо прыгала, либо летела, едва касаясь земли лапами. Ее шерсть горела на солнце теплым медным оттенком, а в глазах плясали такие черти, что даже видавшие виды ягдтерьеры уважительно уступали ей дорогу.

Она заложила крутой вираж вокруг ржавой бочки, подпрыгнула, сделав в воздухе немыслимый пируэт, и приземлилась прямо перед черным носом черно-белой бордер-колли, которая в этот момент сосредоточенно пыталась посчитать, все ли французы на месте.

Камо вздрогнула, но даже не отступила ни на шаг. Она была воплощением собранности: идеальная классическая стойка, умнейший, внимательный взгляд и вечная легкая складка между ушами, говорившая о том, что эта собака думает сразу за всю стаю.

– Демо, ради бога, – строго проговорила Камо, хотя кончик ее пушистого черно-белого хвоста сам по себе качнулся из стороны в сторону. – Ты поднимешь на уши всю округу. Я пытаюсь проследить, чтобы мелкие не полезли к открытой воде.

– Да брось ты этих колобков! – Демо задорно тявкнула, припадая на передние лапы и смешно мотая головой из стороны в сторону. – Они на пляже, там по колено! Камо, ну Ка-а-амо! Хватит работать, посмотри, какое солнце! Погнали на дальнюю поляну, там клевер зацвел, он так круто пахнет!

– Мне нужно... – начала было Камо, пытаясь сохранить вид ответственного лидера, но Демо не дала ей договорить.

Рыжая бестия молниеносно подскочила ближе, потерлась шелковистым ухом о челюсть Камо и мягко, с бесконечным обожанием прикусила ее за холку. Этот жест был настолько интимным, полным безусловного доверия и тепла, что вся напускная строгость Камо растаяла за долю секунды.

Камо тихонько заскулила от нахлынувшей нежности, ее осанка смягчилась, и она прижалась щекой к рыжей морде Демо.

– Ты неисправима, – пробормотала черно-белая колли, закрывая глаза и вдыхая знакомый, ставший родным до последней шерстинки запах. – Совершенно без башни.

– Зато ты у нас с башней, за двоих думаешь, – мурлыкнула Демо, вылизывая темную отметину на виске Камо. – Ну так что, побежали? Кто последний до обрыва, тот сегодня спит с краю и греет мне лапы!

– Эй, это нечестно, ты стартовала раньше! – возмутилась Камо, но в ее голосе уже звучал тот самый азарт, который она позволяла себе проявлять только рядом с Демо.

– А в любви правил нет! Догоняй!

И они сорвались с места. Две молнии – медно-рыжая и смоляно-черная – закружились по поляне, перепрыгивая через поваленные стволы, сшибаясь боками и заливаясь звонким, переливчатым лаем. Демо то и дело оглядывалась, нарочно сбавляя темп, чтобы Камо могла ее настигнуть, а когда Камо наконец нагнала подругу, они кубарем покатились по мягкому зеленому склону, путаясь в лапах, ушах и траве.

– Поймала, – выдохнула Камо, нависая сверху над запыхавшейся, но совершенно счастливой Демо.

– Сдаюсь на милость победителя, – весело высунула язык рыжая, глядя на Камо снизу вверх с такой чистой, неприкрытой любовью, от которой у серьезной пастушьей собаки защемило где-то глубоко в груди.

Камо опустила голову, уткнувшись носом в теплую грудь Демо, и обе замерли, слушая, как бешено бьются их сердца в унисон.

К полудню жара окончательно сморила станцию. Стая расползлась по тенистым углам.

У широкого проема склада, прямо на остатках той самой растерзанной в клочья гигантской коробки, сладко спали Бруно и Уран. Грозный доберман лежал на боку, задрав длинные лапы, а рыжий толлер устроился у него прямо под брюхом, положив морду на массивную черную лапу Бруно. Во сне Бруно дергал ухом и тихо поскуливал – наверное, охотился во сне, – а Уран сквозь дрему лишь лениво накрывал его нос своим хвостом, успокаивая.

Под раскидистой ивой у самого берега лежали Арно и Карло. Хаски раскинулась звездой, уткнувшись лбом в плечо лайки, а спокойная Арно дремала, чутко прядая одним ухом, словно сторожа безмятежный сон своей непутевой подруги.

А чуть выше, на дощатом помосте старого причала, рядышком сидели Камо и Демо. Они смотрели на солнечные блики, играющие на речной глади. Демо положила подбородок на спину Камо, лениво прикрыв глаза, а Камо изредка поворачивала голову, чтобы коснуться губами рыжего шелковистого уха.

Вокруг них жила своей жизнью огромная стая: кто-то возился в песке, кто-то зевал, растянувшись в тени кустов, но для этих шестерых мир сузился до теплых боков, знакомого дыхания и бесконечного чувства дома, который они нашли друг в друге.