Мед

Солнце Страны Чая заливало мощеную улицу мягким золотом. Воздух, пропитанный ароматом жасмина и свежей выпечки, казался Хинате почти осязаемым, густым и сладким. После разрушительного нападения Пейна на Коноху, после того как она едва не погибла, защищая Наруто, эта тишина была необходима ей как кислород.

Хината шла легкой, почти невесомой походкой. На ней был короткий нежно-лавандовый сарафан, открывающий колени, белые гольфы и туфли «Мэри Джейн» на небольшом каблуке. Темные волосы, обычно собранные или прикрытые протектором, сегодня рассыпались по спине густыми волнами, переливаясь на свету. В руках она несла бумажные пакеты с покупками — она готовилась к музыкальному фестивалю, который должен был начаться вечером.

Прохожие невольно замедляли шаг. Она выглядела как видение, как хрупкий ангел, случайно спустившийся в мир смертных. Хината тихо напевала себе под нос незамысловатый мотив, не замечая восхищенных взглядов. Ее мысли были заняты выбором ленты для волос, и она даже не подозревала, что за ней наблюдают не только обыватели.

В небольшом кафе за угловым столиком, скрытым в тени навеса, сидели четверо. Карин первой заметила девушку. Ее очки блеснули, когда она резко подалась вперед, чувствуя мощный, но при этом удивительно чистый всплеск чакры.

– Это что, Бьякуган? – прошептала Карин, ее голос дрогнул. – Саске, это же та девчонка из Конохи, подружка Хвостатого!

Саске Учиха не ответил сразу. Его лицо, бледное и застывшее, словно маска, медленно повернулось в сторону улицы. Когда его взгляд сфокусировался на Хинате, зрачки сузились, а в глубине глаз вспыхнул алый отблеск шарингана.

Внутри него что-то с треском лопнуло. Одержимость, которую он годами подавлял, выжигая в себе всё человеческое ради мести, вспыхнула с новой, маниакальной силой. Он помнил ее еще в Академии — тихую, незаметную, почти прозрачную. Тогда он презирал ее слабость, но его тянуло к этой чистоте, которую он хотел осквернить. Теперь, видя ее здесь, вдали от защиты деревни, он почувствовал, как чувство собственности затапливает его разум черной желчью.

– Может, уедем? – Карин нервно поправила очки, чувствуя, как атмосфера за столом стала удушающей. – Пока она нас не увидела. Она же Хьюга, донесет Наруто, что ты здесь.

Суйгетцу и Джуго тоже обернулись. Мечник ухмыльнулся, обнажая острые зубы.

– Красивая куколка, – протянул он. – Официантки шепчутся, что краше нее здесь никого не видели.

Хината в этот момент зашла в кафе и села за соседний столик, отделенный лишь невысокой перегородкой. Она заказала пирожное с зеленым чаем и с блаженством принялась за еду, абсолютно не замечая опасности. Она выглядела такой беззащитной, такой невинной в своем коротком сарафане, что у Саске свело челюсти.

– Мы не уезжаем, – голос Саске был холодным и сухим, как треск ломающейся кости. – Она пойдет с нами.

---

Захват произошел мгновенно. Хината не успела даже вскрикнуть, когда в переулке, куда она свернула по пути в гостиницу, ее настигла тень. Удар в шею, паралич нервных окончаний — и мир погрузился во тьму.

Когда она пришла в себя, реальность превратилась в кошмар. Она находилась в сыром подземелье одного из убежищ Орочимару, которые теперь использовала команда «Така». Ее руки были скованы за спиной, а на теле, прямо на нежной коже живота и бедер, чернели сложные фуин-печати.

Дверь скрипнула, пропуская Саске. Он выглядел иначе — в его глазах больше не было льда, там горело безумие.

– Пожалуйста... Саске-кун... почему? – голос Хинаты дрожал, слезы катились по бледным щекам.

Учиха подошел вплотную и, схватив ее за подбородок, резко дернул вверх, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты больше не Хьюга, – прошипел он. – Ты — моя вещь. Моя собственность.

Он нанес ей резкую пощечину. Голова Хинаты дернулась, на губе выступила кровь. Она всхлипнула, сжимаясь от ужаса.

– Молчать, – приказал он. – Печати на твоем теле блокируют твою чакру. Но это не всё. Они связаны с моим сознанием. Если ты соврешь мне или даже подумаешь о ком-то другом... например, об Узумаки... ты познаешь такую боль, о которой не пишут в свитках.

Саске достал из складок плаща черный кожаный ошейник с коротким поводком. Он застегнул его на шее девушки, затягивая так туго, что она начала задыхаться.

– Теперь ты будешь выглядеть так, как я хочу, – он бросил ей под ноги сверток. – Одевайся.

Это было платье в стиле «лолита» — вычурное, с огромным количеством оборок и кружев, черное с кроваво-красным. Хината дрожащими руками пыталась натянуть одежду, пока Саске наблюдал за каждым ее движением, не скрывая жестокого удовлетворения.

– Быстрее, – он пнул ее в бедро, когда она замешкалась с застежкой. – И не смей закрываться от меня.

В последующие недели жизнь Хинаты превратилась в череду унижений и боли. Саске методично ломал ее волю. Он использовал ее тело тогда, когда хотел, не обращая внимания на ее мольбы и крики. Для него она стала живой куклой, существом, лишенным прав.

– К ноге, – приказывал он, дергая за поводок.

Хината, чьи глаза стали безжизненными и тусклыми, опускалась на колени. Ее некогда прекрасные волосы были спутаны, а на теле не осталось живого места от синяков и следов его зубов.

– Вылизывай, – он выставил вперед сапог, испачканный в дорожной пыли.

Она подчинялась. У нее не было выбора. Каждое проявление непокорности каралось вспышкой боли от печатей. Саске наслаждался ее падением. Ему доставляло маниакальное удовольствие видеть, как гордая наследница клана Хьюга превращается в его покорную собачку.

– Ты любишь меня, Хината? – спрашивал он, прижимая ее лицом к холодному полу и наступая ногой на ее затылок.

– Да... господин... – шептала она, давясь слезами.

Печать на ее животе слегка запульсировала, чувствуя ложь, и Хината выгнулась в судороге, теряя сознание от электрического разряда, пронзившего нервы.

---

Перед началом Четвертой мировой войны ниндзя Саске решил, что Хината должна вернуться в Коноху. Она была его тайным трофеем, его скрытым козырем, но он не мог таскать ее за собой по полям сражений, где она могла погибнуть от случайного куная.

Он вызвал ее в главный зал убежища. Хината стояла перед ним, опустив голову, в очередном нелепом наряде с рюшами.

– Я возвращаю тебя домой, – произнес он, подходя к ней.

В ее глазах на мгновение вспыхнула надежда, но он тут же погасил ее, ударив девушку под дых.

– Но ты ничего не будешь помнить. Твой разум станет чистым листом, на котором я позже напишу новую историю.

Саске сложил серию печатей и приложил ладонь к ее лбу. Техника стирания памяти была болезненной и грубой. Хината закричала, ее сознание буквально разрывалось на куски. Он выжег из ее памяти последние месяцы, заменив их пустотой и ложными воспоминаниями о затянувшейся миссии в Стране Чая.

Он разблокировал ее основные каналы чакры, но оставил скрытые печати-маяки глубоко под кожей. Они были невидимы даже для Бьякугана, но позволяли ему чувствовать ее местоположение и эмоциональное состояние на любом расстоянии.

Хинату нашли шиноби Конохи на границе страны. Она была истощена, дезориентирована, но ее Бьякуган был при ней. Она не помнила о плене, не помнила о боли и унижениях. Для нее всё было туманным сном.

Когда началась война и Саске появился на поле боя, примкнув к союзным силам, Хината смотрела на него с тем же недоумением, что и остальные. Она не чувствовала страха, глядя на него.

Саске шел мимо нее, его плащ развевался на ветру. Он даже не повернул головы в ее сторону, сохраняя на лице маску безразличия. Но внутри него клокотало торжество. Он чувствовал через скрытую печать, как участилось ее сердцебиение при его приближении.

– Скоро, – подумал он, сжимая рукоять меча. – Когда этот мир сгорит, ты снова наденешь ошейник.

Хината поправила протектор на лбу, чувствуя странный зуд в области живота, там, где под кожей таилась черная метка ее хозяина. Она не знала, почему ее тело непроизвольно дрожит в присутствии Учихи, но глубоко в подсознании уже жила тьма, готовая поглотить ее снова по первому его приказу.