Эспер-гений

В последнее время было очень скучно.

А скучно Кохаку было лет с тринадцати, когда она сделала всё, о чём задумывала, и тогда, когда в мафии сменился босс.

В комнате было темно, стояла почти мёртвая тишина. Сквозь плотно зашторенные панорамные окна не пробивался даже неоновый свет ночной Йокогамы, лишь изредка по углам мерцали тусклые изумрудные и синие диоды серверных стоек, монотонно гудящих в самом дальнем углу мастерской. Пахло машинным маслом, озоном, оружейной смазкой и застарелым, вываренным до смоляной густоты кофе.

В чёрном кожаном кресле, свесив стройные ноги в лёгких кедах через мягкий подлокотник, лежала девушка, безучастно глядя в высокий потолок. В её тонких, загрубевших от мелкой механической работы пальцах ритмично щёлкала матовая стальная зажигалка, хотя Кохаку никогда в жизни не курила. Этот звук — сухое металлическое трение колесика о кремень и глухой щелчок клапана — заменял ей метроном, упорядочивающий хаос в голове.

– Скучно, – протянула она, вздыхая в пустоту. Голос прозвучал хрипловато, но мягко. – Но... В этом есть своё очарование. Вот бы так...

Договорить она не успела. По тяжёлой дубовой двери три раза постучали. Короткий, длинный, короткий. Личный код, о котором знали ровно два человека во всём шпиле штаб-квартиры Портовой мафии.

– Заходите уж, гроза всея бинтов, – вздохнула Коха, даже не шелохнувшись и продолжая лежать в том же нелепом и расслабленном положении. – Пока я не решила, что кто-то узнал наш тайный код и не устранила «нарушителя». Я же могу...

Дверь тихо скрипнула, и в полосу света, просочившуюся из коридора, скользнула высокая, долговязая фигура в небрежно наброшенном на плечи тёмном пальто.

– Какая поразительная жестокость, Коха-тян, – раздался до отвращения медоточивый, протяжный голос, за которым скрывалась непроглядная бездна. – И это вместо тёплого чая и дружеских объятий для твоего любимого напарника по безделью? Я, между прочим, рисковал жизнью, пока шёл по коридору. Вдруг на меня упала бы вентиляционная решётка?

– Если бы я захотела на тебя её уронить, Осаму, она бы упала ещё три этажа назад, – не поворачивая головы, отозвалась девушка. Зажигалка в её руке щёлкнула ещё раз, высекая жёлтый язычок пламени, отразившийся в её изумрудных глазах. – И вообще, ты бы только обрадовался. Твоя мечта о красивой смерти, помнится, включает в себя всё, кроме скучной гибели от банального сотрясения мозга.

Дадзай неслышно пересёк комнату, привычно лавируя между разложенными прямо на полу платами, мотками медных проводов и разобранными гидравлическими поршнями. Он бесцеремонно опустился на край заваленного чертежами верстака, сдвинув в сторону прецизионный штангенциркуль.

Бинты на его шее и запястьях выглядели свежими, но тёмные круги под карим глазом свидетельствовали о том, что юный исполнитель мафии не спал как минимум пару суток. Впрочем, сама Кохаку спала немногим больше: три-четыре часа урывками, пока мозг не начинал требовать новой дозы кофеина.

– Ты несправедлива к гравитации, – хмыкнул Дадзай, с любопытством склонив голову к плечу. Его единственный открытый глаз цепко окинул девушку. – Опять валяешься? Мори-сан уже начинает беспокоиться. Спрашивает, не заржавел ли наш главный механик. Он даже заикнулся о том, чтобы отправить тебя разбирать финансовые отчёты логистического отдела.

Кохаку скривилась, словно от зубной боли. На её бледной шее дёрнулась жилка, а белая форменная рубашка со расстёгнутыми верхними пуговицами приоткрыла тонкую ключицу. Прямо над костью белел неровный, старый шрам — грубое напоминание о тех временах, когда мафией правил сошедший с ума старик, не терпевший дерзости даже от десятилетних сирот-вундеркиндов.

– Финансовые отчёты? – лениво переспросила она, наконец соизволив сесть прямо.

Золотистые волосы с редкими, словно осенние листья, каштановыми прядями растрепались, низкий хвост съехал набок. Маленькая татуировка в виде пятиконечной звезды под правым глазом чуть приподнялась, когда она сощурилась. Тёмно-изумрудный галстук, болтавшийся на шее без всякого намёка на аккуратный узел, слегка качнулся.

– Передай нашему дорогому боссу, что если он пришлёт мне хоть одну папку с накладными, я перепрограммирую климат-контроль в его кабинете так, что Элис-тян придётся лепить снеговиков прямо на его столе. А его коллекцию скальпелей превращу в набор для открывания консервов.

– О, вот эту угрозу я запишу слово в слово, – осклабился Дадзай, театрально всплеснув руками. – Мори-сан будет в восторге. Но, к твоему величайшему сожалению, Коха-тян, я здесь вовсе не за этим.

Кохаку потянулась, издав негромкий хруст суставами. Металлический браслет на правом запястье звякнул о цепочку, свисавшую с пояса тёмно-серой юбки. На левой руке тускло мигнул экран электронных часов — монохромный дисплей отображал температуру в комнате, уровень перегрузки процессоров и пульс самой хозяйки. В левом ухе тихо гудел наушник, скрадывая шаги патрульных за тремя слоями бетона и отсекая назойливый писк вентиляции.

– Ближе к делу, Осаму. Ты никогда не приходишь просто поболтать, если только не пытаешься спрятаться от Куникиды... то есть, от Чуи. А рыжего в коридоре не слышно, значит, вы сегодня ещё не успели сцепиться.

– Как грубо! Мы с Чуей — образцовые коллеги, скреплённые узами взаимной ненависти и эффективного разрушения чужой собственности, – Дадзай соскользнул с верстака и подошёл к креслу вплотную, заглядывая девушке прямо в лицо. Вся напускная дурашливость моментально испарилась из его голоса, обнажая ту самую леденящую сталь, от которой рядовые боевики падали на колени. – Порт. Складской сектор «Бетта-4». Слышала о синдикате «Ржавый дракон»?

– Контрабандисты из Гонконга, – без запинки отозвалась Кохаку, доставая из кармана юбки оправленные в изумрудный металл очки на тонкой серебряной цепочке и небрежно надевая их на переносицу. Просто чтобы сфокусировать зрение. – Специализируются на нелегальном сбыте тяжелого вооружения и экспериментальных армейских разработках. Мелкие сошки, но с непомерными амбициями. Думали, что Йокогама — ничейная земля.

– Уже не думают. Большинство из них уже плавает на дне залива в качестве корма для крабов, – Дадзай улыбнулся тонкой, почти невидимой улыбкой. – Проблема не в людях. Проблема в том, что они привезли.

– И что же?

– Автономный командный модуль армейского образца. Немецкая разработка, украденная из закрытого исследовательского центра в Штутгарте. Они заперли его на складе и настроили систему самоуничтожения, завязанную на детонацию сейсмических зарядов. Если кто-то попытается вскрыть дверь грубой силой — полмили набережной уйдет под воду вместе с грузом редких сплавов, который Мори-сан очень хочет заполучить.

Кохаку вздохнула, стянула очки, бросив их на колени, и потёрла переносицу.

– И ты хочешь, чтобы я поехала туда посреди ночи, копалась в ржавом немецком железе, дышала пороховой гарью и рисковала взлететь на воздух просто потому, что кому-то лень вызвать сапёров?

– Сапёры мафии подорвутся на первой же частотной ловушке, – невозмутимо парировал Дадзай. – А ты — нет. Твоя способность... она ведь для этого и создана, верно? «Мир механизмов». Ты слышишь их мысли, Коха-тян. Ты знаешь, чего хотят эти глупые шестерёнки ещё до того, как они сделают первый оборот.

– Шестерёнки ничего не хотят, Дадзай. У них нет воли. В отличие от людей, они абсолютно честны и предсказуемы. Именно поэтому я предпочитаю их компанию твоей, – прямо отрезала она, поднимаясь на ноги.

Несмотря на внешнюю хрупкость и невысокий рост, в её движениях не было ни грамма слабости. Под тонкой тканью рубашки скрывались тренированные, плотные мышцы. Десять лет выживания в рядах мафии научили её не только паять микросхемы, но и ломать кости тем, кто считал девочку-механика лёгкой добычей.

Кохаку подошла к металлическому шкафу в углу комнаты, резко потянула за ручку. Внутри висел её персональный лёгкий бронежилет — пластины из титанового сплава с кевларовым плетением, пересобранные ею лично так, чтобы не сковывать плечи и грудь. Рядом стояла чашка с холодным, похожим на нефть эспрессо. Девушка взяла чашку и осушила её залпом, даже не поморщившись от убийственной горечи.

– Кофе отвратительный, – констатировала она, накидывая жилет поверх незаправленной рубашки и затягивая боковые стропы. – Если мы подорвёмся, вини моё плохое настроение.

– Договорились! – радостно отозвался Дадзай. – В таком случае, я буду счастлив разделить с тобой этот великолепный, пламенный финал!

– Мечтай дальше, суицидник, – фыркнула Коха.

Она проверила ремень-фиксатор на левом бедре под короткой юбкой. Рукоять модифицированного клинка легла под пальцы с привычной, хищной точностью. Клинок имел встроенный высокочастотный вибратор, питаемый микроаккумулятором в гарде: одно нажатие кнопки, и сталь могла резать листовую броню, словно тёплое масло.

– Пошли. Пока я окончательно не передумала и не легла спать прямо на пороге.

---

Ночной воздух в порту пах солью, тухлой рыбой и надвигающейся грозой. Тяжёлые свинцовые тучи затянули луну, превращая складской сектор в нагромождение мрачных, угловатых теней.

Оцепление из рядовых бойцов в чёрных костюмах держалось на почтительном расстоянии в три сотни метров. Никто из них не горел желанием приближаться к ангару «Бетта-4»: слухи о том, что внутри заложена взрывчатка достаточной мощности, чтобы снести пару пирсов, распространялись среди шестёрок со скоростью пожара.

Когда чёрный представительский седан затормозил у границы оцепления, бойцы синхронно вытянулись в струну, испуганно опуская взгляды.

Дадзай выбрался наружу первым, небрежно сунув руки в карманы пальто. Ветер трепал полы его одежды и концы бинтов на шее. Следом за ним, бесшумно ступая в лёгких кедах по мокрому асфальту, вышла Кохаку. На её лице не отражалось ни страха, ни напряжения — лишь всепоглощающая, безразличная лень человека, которого выдернули из тёплой постели ради рутинной покупки в круглосуточном магазине.

– Исполнитель Дадзай, госпожа Аоки, – к ним подбежал командир штурмовой группы, бледный мужчина со шрамом через всю щёку. – Внутри зафиксировано движение. Похоже, автоматические турели уже перешли в боевой режим. Любой металлический объект на подходе фиксируется датчиками движения и уничтожается крупнокалиберным пулемётом.

– Занятно, – протянул Дадзай. – Коха-тян, как думаешь, если я просто побегу вперёд с распростёртыми объятиями, они успеют превратить меня в решето до того, как сработает детонатор?

– Успеют, – холодно бросила Кохаку, поправляя наушник в левом ухе. – И пули сорок пятого калибра разнесут твои внутренности так неэстетично, что Мори-сану придётся собирать тебя совком. Это точно не та «возвышенная смерть», о которой ты ноешь целыми днями.

– М-да... Перспектива так себе, – Дадзай поморщился. – Что ж, сцену уступаю профессионалу.

Кохаку не ответила. Она сделала несколько шагов вперёд, остановившись в десяти метрах от массивных створчатых ворот ангара.

В её изумрудных глазах что-то переменилось. Ленивая поволока спала в мгновение ока, уступив место пугающей, математически выверенной концентрации. Воздух вокруг девушки едва заметно дрогнул, словно от жара раскалённого асфальта, хотя ночь была прохладной.

«Мир механизмов».

Её способность не была разрушительной стихией вроде гравитации Чуи или зловещего зверя Акутагавы. Это было нечто иное — абсолютное слияние с искусственным миром. В её сознании пространство мгновенно разложилось на чертежи, схемы, электрические цепи и векторы напряжения материалов.

Кохаку прикрыла глаза. Она не просто видела ангар — она слышала его.

Вот гудит силовой кабель под землёй — частота 50 герц, изоляция повреждена влагой у левого стыка. Вот в глубине темноты щёлкнуло реле сервопривода — турель с гироскопической стабилизацией, угол обзора сто двадцать градусов, сектор перекрытия у входа минимален. А вот и сердце этой паутины: центральный процессор немецкого блока, тикающий глухим, ритмичным импульсом таймера обратного отсчёта. До подрыва оставалось сорок три минуты.

– Три турели, – не открывая глаз, негромко произнесла Кохаку. Модифицированный наушник отфильтровал шум ветра и плеск волн, передавая ей чистую акустическую картину. – Две стационарные у входа, одна подвесная под потолочной балкой в центре. Синхронизированы по радиоканалу на частоте четыреста тридцать мегагерц. Канал зашифрован псевдослучайной последовательностью.

– Сможешь заглушить? – поинтересовался Дадзай, с любопытством склонив голову.

– Глушить — это для дилетантов, – девушка хмыкнула, и на её губах появилась тонкая, хищная усмешка. – Зачем ломать то, что можно подчинить?

Она вскинула левую руку. Циферблат часов вспыхнул ярко-зелёным светом. Кохаку коснулась пальцами металлического безеля, активируя собственный передатчик, встроенный в корпус устройства.

Её способность хлынула наружу невидимой волной электромагнитного резонанса. Для «Мира механизмов» чужой код был не препятствием, а открытой книгой, написанной на примитивном диалекте. Она не взламывала защиту — она заставляла логические вентили процессоров поверить, что её сигнал исходит от завода-изготовителя.

В глубине склада что-то сухо щёлкнуло.

– Первая пошла, – прошептала Кохаку. – Перевожу сервоприводы в аварийный режим... Вторая замкнута на саму себя. Третья... ох, а вот конструктор третьей был параноиком. Ручной механический взрыватель на случай потери сигнала.

– То есть? – уточнил Дадзай.

– Придётся войти и отрезать ей проводку лично.

– Какое совпадение! Я как раз обожаю прогулки по заминированным складам, – Дадзай шагнул к ней. – Веди, о великий инженер.

Кохаку скользнула вперёд. Её походка разительно отличалась от той расхлябанной лени, которую она демонстрировала в кабинете. Она двигалась бесшумно, низко припадая к земле, пружинисто и мягко, как дикая кошка. Мышцы ног, привыкшие к ежедневным тренировкам, работали с безупречной эффективностью.

Ворота ангара поддались без звука: Кохаку просто перегрузила соленоид электромагнитного замка, послав короткий импульс через замочную скважину металлическим браслетом.

Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь красными огоньками сенсоров. Запах пороха и разогретого трансформаторного железа ударил в нос. По обе стороны от входа на массивных треногах замерли автоматические спаренные пулемёты. Их стволы были направлены в пол, сервоприводы безжизненно обвисли — способность Кохаку временно выжгла управляющие микросхемы.

– Чисто, – бросила она через плечо.

Но стоило им сделать десять шагов вглубь помещения, как под сводами ангара ожило нечто куда более массивное.

Раздался тяжелый, вибрирующий лязг гидравлики. Из темноты между штабелями контейнеров медленно поднялся тяжелый стальной корпус. Это была не просто турель.

– Ого, – присвистнул Дадзай, искренне восхищаясь. – Немецкое качество, говоришь? Да это же шагающий бронекостюм охраны. Без пилота. Полностью автоматизированный.

– Прототип серии «Вулкан», – сквозь зубы процедила Кохаку. Её изумрудные глаза сузились. – Броня из вольфрамового композита. Электронное управление экранировано тремя слоями свинца и медной сеткой Фарадея. Мой сигнал до центрального процессора сквозь такую защиту не пробьётся.

– Какая досада! – хмыкнул Дадзай, не двигаясь с места. – Значит, он сейчас разнесёт нас на куски?

Робот, стоявший на трёх паукообразных гидравлических опорах, с низким механическим воем развернул торс. На его правом плече провернулся блок шестиствольного пулемёта, начав раскрутку с характерным нарастающим свистом.

– Назад, Осаму! – рявкнула Кохаку.

Вся лень исчезла без следа. Когда на кону стояла жизнь или исход операции, Аоки Кохаку становилась идеальной боевой машиной Портовой мафии — той самой, которую десять лет назад выковали в крови и жестокости старого порядка.

Она рванула вперёд не по прямой, а по сложной зигзагообразной траектории, уходя с линии огня за долю секунды до того, как шестиствольник изрыгнул длинную очередь. Пол ангара за её спиной взметнулся фонтанами крошеного бетона и рикошетящих пуль.

Кохаку нырнула за массивный морской контейнер. Металл зазвенел под градом крупнокалиберных снарядов, прогибаясь и лопаясь по швам.

– У него слепая зона под нижним бронелистом! – крикнула она самой себе, оценивая кинематику движений робота сквозь гул наушника. – Время перегрузки стволов — четыре секунды после десятисекундного залпа!

Она отсчитала про себя: восемь... девять... десять.

Пулемёт захлебнулся, стволы раскалились до вишнёвого свечения, выбрасывая облако сизого дыма.

В этот момент Кохаку выскользнула из укрытия. Её рука метнулась под юбку, срывая клинок с бедренного фиксатора. На гарде вспыхнул синий индикатор — лезвие запело на ультразвуковой частоте, превращаясь в смертоносную пилу.

Робот попытался перенацелиться, его сервоприводы взвизгнули, но девушка уже была слишком близко. Невысокий рост и невероятная гибкость сыграли ей на руку: она проскользнула прямо под массивным бронекорпусом, между гидравлическими опорами.

– Посмотрим, из чего ты сделан, жестянка! – выдохнула она сквозь зубы.

Удар снизу вверх. Высокочастотный клинок вошёл в сочленение опорной ноги, прорезая толстые армированные шланги гидросистемы. Масло под давлением в сотни атмосфер брызнуло в сторону, заливая её кеды и подол серой юбки, но Кохаку даже не моргнула.

Робот накренился, потеряв равновесие, но его левый манипулятор — тяжелая клешня с пневматическим приводом — с чудовищной скоростью обрушился вниз, целясь девушке в грудь.

Она не успевала уклониться полностью. Удар пришёлся по касательной в левое плечо. Модифицированный бронежилет принял на себя колоссальную энергию, распределив её по кевларовым нитям, но сила инерции всё равно швырнула Кохаку на бетон.

Она перекатилась через спину, сжав зубы от острой боли в ушибленном плече, мгновенно вскочила на ноги и выставила руку вперёд.

Теперь броня была повреждена. Экранирование нарушилось — из рассечённого сочленения свисали перебитые кабели управления.

– «Мир механизмов»! – негромко, но с абсолютной, непререкаемой властью произнесла Кохаку.

Изумрудное сияние вырвалось из её ладони, оплетая повреждённого робота сетью тончайших светящихся нитей. Девушка вонзила свою способность прямо в оголённую проводку, минуя свинец и кевлар.

В её сознании вспыхнул каскад ошибок: Warning! Hydraulic pressure critical! Actuator failure!

– Заткнись, – холодно приказала она машине. – И подчинись.

Её пальцы сжались в воздухе, словно сжимая невидимый рычаг.

Шагающий монстр судорожно дёрнулся. Стволы пулемёта замерли. Внутри машины раздался душераздирающий скрежет шестерён, работающих на пределе возможностей, а затем тяжёлый робот медленно, неуклюже развернулся в противоположную сторону — туда, где на помосте в центре ангара стоял главный командный модуль с тикающей бомбой.

– Цель захвачена, – прошептала Кохаку, её лоб покрылся испариной, а дыхание сбилось от ментального напряжения. – Огонь по своим.

Остатки боезапаса в левой ракетной установке робота сдетонировали по её команде, но снаряды не полетели в воздух — она замкнула цепи так, чтобы робот выстрелил прямо себе под ноги, выжигая собственные двигатели и замыкая силовую цепь, питающую детонатор на помосте.

Оглушительный взрыв потряс ангар. Робот рухнул на колени, охваченный пламенем, а встречный импульс перегрузки пробежал по силовому кабелю, ударив прямо в сердце немецкого командного модуля.

Таймер на цифровом табло бомбы, замерший на отметке «03:12», мигнул... и погас навсегда.

Тишина, наступившая после взрыва, показалась оглушающей. Лишь потрескивал горящий пластик да шипело вытекающее гидравлическое масло.

Кохаку тяжело опустилась на одно колено, уперев клинок острием в пол. Лезвие всё ещё слабо вибрировало, остывая. Белая рубашка на левом плече была разодрана, ткань пропиталась пылью и пятнами машинного масла, галстук сбился окончательно. Длинная прядь золотистых волос выбилась из хвоста и упала на лицо, закрывая татуировку-звезду.

– Какое великолепное зрелище! – раздались неторопливые, издевательские аплодисменты.

Дадзай вышел из-за контейнеров, целый и невредимый, даже пылинки не осело на его безупречном черном пальто. Он с искренним восторгом разглядывал дымящиеся обломки шагающего робота.

– Ты превратила армейскую гордость Европы в груду металлолома за четыре минуты. Мори-сан будет плакать от счастья... или от счета за испорченное имущество, которое он надеялся продать.

– Заткнись, Осаму, – выдохнула Кохаку, медленно поднимаясь. Плечо ныло тупой, пульсирующей болью, но кости были целы — бронежилет отработал каждый иен, потраченный на его доработку. – Если бы я не замкнула цепь через его двигатели, мы бы сейчас собирали свои ошмётки по всему заливу.

Она выключила вибратор клинка, вытерла лезвие о край подола и привычным, скупым движением загнала оружие обратно в ножны под юбкой.

– Ты ранена? – вдруг спросил Дадзай. Его голос изменился: тон стал тише, глубже, а в единственном глазу мелькнуло нечто, подозрительно похожее на человеческое любопытство.

– Ушиб, – коротко бросила Кохаку, поправляя воротник рубашки. Пальцы случайно задели старый шрам на ключице. – Бывало и похуже. Намного хуже.

Дадзай проследил за её движением, безошибочно узнав происхождение этой отметины. В конце концов, он сам прекрасно помнил эпоху старого босса — время безумия, бессмысленных казней и запаха разлагающейся плоти в подвалах штаба.

– Да уж, – протянул он, глядя куда-то в закопчённый потолок. – Прошлое имеет дурную привычку оставлять автографы на нашей коже.

– Прошлое мертво, – отрезала девушка. – А механизмы работают здесь и сейчас. Доложи Мори, что склад чист. Контрабандисты больше никого не побеспокоят, а я возвращаюсь к себе.

– Даже не останешься на зачистку? Чуя как раз должен подъехать с транспортом. Он будет так рад тебя видеть! Ты же знаешь, как он ценит твои модификации для его мотоцикла.

– Если я останусь слушать его вопли о том, как он круто умеет давить людей гравитацией, я застрелюсь из его же пистолета, – фыркнула Кохаку, уже направляясь к выходу из ангара. – Мне нужен кофе. Нормальный, свежий кофе. И тишина.

– Ты неисправима, Коха-тян, – крикнул ей вслед Дадзай, покачав головой. На его губах играла странная, полузабытая улыбка. – Абсолютный гений, которому лень даже жить!

Она не обернулась. Лишь подняла руку, лениво махнув ему на прощание раскрытой ладонью, на запястье которой тускло блеснул металл электронных часов.

---

Через два часа она снова была в своей мастерской.

Оцепление, отчеты исполнителей, беготня рядовых боевиков — всё это осталось далеко внизу, у подножия башен мафии. Сюда, на её личный этаж, доступ имели единицы.

Кохаку стояла у небольшого столика в углу, где медленно капала в стеклянную колбу вода из сложной, лично ею собранной кофеварки из жаропрочного стекла и медных трубок. Настоящий экстрактор давления, выжимавший из обжаренных зёрен максимум горечи и кофеина.

Она уже успела переодеться: порванная рубашка отправилась в корзину для утилизации, сменившись точно такой же чистой, белой, с привычно расстёгнутыми верхними пуговицами. На плече наливался темный синяк, щедро смазанный заживляющей мазью, но боль уже почти ушла, растворившись в привычной усталости.

На нос снова опустились очки в изумрудной оправе. Серебряная цепочка тихо покачивалась в такт её движениям.

Кохаку налила смолянисто-чёрную жидкость в тяжелую керамическую кружку, сделала осторожный глоток и блаженно прикрыла глаза. Горячо. Горько. Идеально.

Она вернулась в свое черное кожаное кресло, снова бесцеремонно закинув ноги в кедах на подлокотник.

В комнате снова было темно. Серверы всё так же монотонно гудели, наушник в левом ухе транслировал абсолютную, стерильную тишину, фильтруя звуки просыпающегося города за окном.

В правой руке снова оказалась зажигалка.

Щёлк.

Жёлтый огонёк озарил золотистые пряди, край тонкой ключицы и маленькую звезду под правым глазом.

Щёлк.

– Скучно, – тихо произнесла Кохаку в темноту, глядя на танцующее пламя.

Но на этот раз в её голосе не было раздражения. Только спокойное, холодное принятие мира, в котором шестерёнки продолжали крутиться по раз и навсегда заведённому порядку — и пока они крутились так, как нужно ей, этот мир вполне имел право на существование.