Почему братья и сестры ссорятся?

В квартире стоял удушливый запах лака для волос, свежесваренного кофе и дешевого мужского дезодоранта. Марк метался по прихожей, ожесточенно пытаясь натянуть на пятку кроссовок, не расшнуровывая его. Его раздражало буквально все: скрипучий паркет, духота за окном и сам факт того, что он снова торчит в родительской трешке.

Всего две недели назад он чувствовал себя взрослым и независимым, снимая однушку на окраине вместе с Дашей. Но шумные пьянки, жалобы соседей на вечный дым в подъезде и просроченная аренда быстро вернули его с небес на землю. Хозяйка просто выставила их чемоданы за дверь. С Дашей они тут же разругались в пух и прах, и Марку не оставалось ничего другого, кроме как с позором приползти назад, к предкам и малолетней сестре.

– Марк, ты куда-то собрался? – Из кухни выглянула мама, вытирая руки вафельным полотенцем. Ее взгляд мгновенно зацепился за помятую футболку сына и темные круги под его глазами.

– С парнями погулять, – буркнул Марк, наконец совладав с обувью и хлопнув по карманам куртки в поисках зажигалки. – На площадке зависнем, в мяч покидаем.

– Отлично, – безапелляционно заявила мать. – Возьми с собой Эмили. Ей тоже нужно проветриться, она второй день над своими учебниками и ракетками сидит.

Марк замер, скривив лицо так, будто только что надкусил лимон.

– Мам, ты издеваешься? Мне двадцать лет, я в универе учусь! Какая Эмили? У нас своя компания, взрослые разговоры. Мне что, ее за ручку водить, как в детском саду?

– Ничего с твоей взрослой компанией не случится, – отрезала мать голосом, не терпящим возражений. – Ты живешь под нашей крышей, Марк. Мы тебя кормим, пока ты перебиваешься случайными заработками и прогуливаешь пары. Будь добр, прояви уважение к семье. Эмили! Собирайся, пойдешь с братом!

Из своей комнаты неторопливо вышла Эмили. На ней были идеально выглаженные теннисные шорты, легкое оранжевое худи и белые кеды. Темные волосы убраны в безупречный высокий хвост. В руках она крутила телефон. Внутри нее все клокотало от ярости – таскаться хвостом за старшим братом и его придурковатыми дружками было последним, чего ей хотелось в этот субботний вечер. Но для родителей она всегда держала марку. Она была гордостью семьи: победы на городских турнирах по теннису, почти круглые пятерки в девятом классе и образ покладистой девочки.

– Мамочка, если Марк не хочет, не заставляй его, – невинным, сладким голоском произнесла Эмили, глядя на брата с притворной заботой. – Я знаю, как ему тяжело сейчас адаптироваться… после всего, что случилось. Я могу и дома остаться, повторю биологию.

Марк сжал челюсти так, что на щеках заходили желваки. Этот ядовитый намек на его выселение и расставание с Дашей попал точно в цель.

– Нет уж, – процедил он, глядя на нее волком. – Пошли. Раз мамочка просит, куда я денусь. Обувайся живо.

– Спасибо, Маркуша, ты такой заботливый брат, – прощебетала Эмили, повернувшись к зеркалу и нанося на губы прозрачный блеск. Как только мать отвернулась, возвращаясь на кухню, Эмили показала Марку язык в отражении зеркала и скривила издевательскую гримасу.

– Мелкая дрянь, – едва слышно прошептал Марк, толкая входную дверь.

– Неудачник, – одними губами ответила она, перешагивая порог.

Они спустились во двор в гробовом молчании. Как только они вышли из подъезда и скрылись за углом дома, где окна квартиры их не доставали, Марк тут же полез в карман, достал пачку сигарет и чиркнул колесиком зажигалки. Глубоко затянувшись, он выпустил едкий серый дым прямо в сторону сестры.

– Фу, Марк, отойди от меня с этой дрянью, – поморщилась Эмили, взмахнув ладонью. – Ты воняешь, как пепельница в дедовском гараже. От тебя разит даже через жвачку. Если мама почувствует, я тебя прикрывать не стану.

– Рот закрой, ябеда, – огрызнулся парень, сбивая пепел щелчком пальца. – Только попробуй пикнуть. Сама напросилась со мной пойти, строила из себя святошу. Будешь идти сзади на расстоянии десяти метров и делать вид, что мы вообще не знакомы.

– Больно надо, – фыркнула Эмили, ускорив шаг. – Стыдно признаться, что этот сутулый гопник – мой родственник.

Они направились к старым бетонным трибунам возле заброшенного спортивного комплекса, где обычно собиралась компания Марка. Вечер медленно опускался на спальный район, заливая облупленные панельки густым оранжевым светом. В воздухе пахло нагретым асфальтом, пылью и близким лесом, чья темная стена возвышалась сразу за ржавым забором спорткомплекса.

Компания была уже в сборе. На деревянных лавках, закинув ноги на спинки, сидели Алекс и Дилан. Алекс лениво вертел в руках банку дешевого пива, гогоча над каким-то видео в телефоне. Дилан сидел в обнимку с Лили, которая положила идеально наманикюренные пальцы ему на колено, надменно поглядывая по сторонам сквозь темные солнцезащитные очки, хотя солнце уже почти село. Рядом с ними крутилась Джессика – в коротком топе, подчеркивающем фигуру, с тонной тонального крема и ярко накрашенными ресницами. Чуть поодаль, на чистом пледе, сидела Мира, деловито раскладывая по пластиковым контейнерам домашнее печенье и нарезая яблоки.

И только двое выбивались из общей шумной атмосферы. Захар сидел на краю трибуны, в стороне от остальных, прислонившись спиной к бетонной опоре, и что-то внимательно листал в читалке. Он почти не реагировал на сальные шуточки Алекса, лишь изредка поднимая умный, немного усталый взгляд. А в паре метров от него, на пыльной ступеньке, примостилась Рая – младшая сестра Лили. В мешковатом сером худи, пряча лицо за длинными русыми прядями, она читала потрепанную бумажную книгу, старательно делая вид, что находится на необитаемом острове. Время от времени ее взгляд скользил по профилю Захара, но стоило тому шевельнуться, как Рая тут же утыкалась обратно в страницу, густо краснея. Лили терпеть не могла, когда сестра таскалась за ней, и постоянно отпускала шпильки по поводу ее внешности и необщительности, пытаясь сиять еще ярче на сером фоне младшей.

– О, явился волейболист недоделанный! – гаркнул Алекс, завидев Марка, и потянулся отбить кулак. – Мы думали, тебя Дашка обратно в рабство забрала.

– Заткнись, Лекс, – поморщился Марк, пожимая руки парням. Он подошел ближе, и Джессика тут же оживилась, расправляя плечи и кокетливо стреляя глазками.

– Привет, Марк, – промурлыкала Джессика, демонстративно поправляя прядь светлых волос. – Мы без тебя совсем заскучали.

Но в следующую секунду ее приторная улыбка скисла. Лили тоже опустила очки на кончик носа, оглядев фигуру за спиной Марка с неприкрытым отвращением.

– Марк, зачем ты привёл эту мелкую? – протянула Лили, брезгливо поджав губы и пихнув локтем Дилана, который тут же нахмурился, выражая солидарность со своей девушкой.

– Да мать заставила, – с досадой выдохнул Марк, бросая куртку на лавку и снова доставая сигарету, чтобы хоть как-то заглушить неловкость.

– Мда уж, лучше бы её дома оставили, – скривилась Джессика, окинув Эмили оценивающим взглядом с ног до головы. – Маленьким девочкам пора спать, а не путаться под ногами у нормальных людей. Иди в песочницу, малявка.

Внутри Эмили вспыхнул пожар. Годы жестких тренировок на корте научили ее молниеносной реакции – не только телом, но и языком. Она сделала шаг вперед, скрестив руки на груди, и смерила Джессику ледяным презрением.

– За языком следи, крашеная мымра, – отчеканила Эмили громко и четко, так, что на трибунах воцарилась внезапная тишина.

Алекс присвистнул, Дилан ухмыльнулся, а Мира испуганно замерла с печеньем в руках. Захар оторвался от экрана, с легким любопытством наблюдая за назревающей бурей, а Рая даже опустила книгу на колени, широко распахнув глаза.

Джессика задохнулась от возмущения, ее лицо пошло красными пятнами.

– Ты офигела!? – взвизгнула она, вскакивая на ноги.

– Может и да, так что ты мне сделаешь!? – Эмили шагнула еще ближе, бесстрашно глядя прямо в накрашенные глаза девушки. Ростом она почти не уступала Джессике, а спортивная осанка и железная уверенность делали ее куда внушительнее этой разодетой куклы. – Поцарапаешь своими накладными когтями? Или тушью мне куртку закапаешь от истерики? Попробуй только дернуться.

– Эмили! – рявкнул Марк, чувствуя, как земля уходит из-под ног от позора перед компанией. Он схватил сестру за плечо и грубо дернул назад. – Завались уже, Эмили! Хватит устраивать балаган!

Эмили с силой стряхнула его руку. Вся накопившаяся обида – за то, что он стыдится ее, за то, что предал перед этими пустышками, за его вечное пренебрежение – хлынула наружу ядовитой лавой. Она посмотрела брату прямо в глаза и усмехнулась – горько и жестоко.

– Ну и ладно, понятно, почему родители тебя не любят! – бросила она звонко, бья по самому больному месту.

Марк побелел. На его виске вздулась синяя жилка. Он дернулся, будто получил пощечину, а на трибунах повисла такая тишина, что стало слышно, как стрекочут кузнечики в траве.

– Не неси ерунды! – прошипел он, сжав кулаки до побелевших костяшек.

– А я не несу, я правду сказала! – выкрикнула Эмили, и ее голос дрогнул от подступивших к горлу слез, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Ты ни на что не способен! Только курить, бухать и позорить всех вокруг! Тебя вышвырнули отовсюду, и дома ты никому не нужен!

Марк посмотрел на нее с такой дикой, слепой злобой, что на секунду Эмили показалось – он ударит ее. Но он лишь отшатнулся, сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы:

– Да иди ты.

Он резко развернулся к ней спиной, схватил свою куртку и бросил парням:

– Погнали отсюда. В сквер пойдем, там пиво нормальное есть.

– Пошли, Маркуш, забей на нее, она просто неадекватная, – заворковала Джессика, демонстративно взяв его под локоть, и Марк не стал вырывать руку.

Компания начала нестройно подниматься. Алекс что-то мерзко хохотнул, Лили высокомерно задрала подбородок, увлекая за собой Дилана. Мира виновато посмотрела на оставленные контейнеры, тихонько собрала их в сумку и поспешила за всеми. Захар встал последним, поправил лямку рюкзака, на секунду задержал взгляд на Рае, тихо вздохнул и пошел следом за толпой, опустив голову.

Рая замешкалась. Она прижала книгу к груди, медленно поднялась по ступенькам и обернулась. Их взгляды с Эмили встретились. В глазах Раи не было ни насмешки, ни высокомерия – только глубокое, теплое сочувствие и безмолвное понимание человека, который сам каждый день терпел травлю от собственной сестры. Рая едва заметно, ободряюще кивнула Эмили, словно говоря: «Держись, ты лучше их всех», а затем, услышав раздраженный окрик Лили: «Рая, шевели копытами!», испуганно втянула голову в плечи и поспешила догонять компанию.

Эмили осталась одна на пустых, заваленных окурками трибунах.

Она стояла неподвижно, пока шаги и приглушенные голоса окончательно не стихли вдали. Лишь тогда ее плечи опустились. В горле стоял колючий ком. Злость внутри выгорела, оставив после себя лишь холодную, царапающую пустоту. Домой возвращаться прямо сейчас было нельзя – мама сразу увидит заплаканные глаза, начнет выспрашивать, придется врать или устраивать новый скандал с Марком.

– Ненавижу, – глухо прошептала Эмили, вытирая злую слезу рукавом худи. – Всех ненавижу.

Она развернулась на пятках и пошла прочь от дороги. Ноги сами понесли ее туда, где не было асфальта, фонарей и людей – к ржавой дыре в металлической сетке, за которой начинался густой, темный лес.

Тропинка петляла между старыми березами и колючими кустами малины. Сначала Эмили шла быстрым, яростным шагом, сбивая подошвами верхушки одуванчиков и ломая сухие ветки. Воздух здесь был совсем другим – влажным, прохладным, пахнущим прелой листвой, сырой землей и хвоей. Тишина леса постепенно гасила пожар в ее груди. Теннисная злость – та самая, которая помогала ей вытягивать безнадежные матчи – отступала, сменяясь усталостью.

Она шла, не разбирая дороги, погруженная в свои мысли. Вспоминала каждое слово брата, каждую ухмылку Джессики. Почему Марк стал таким? Ведь когда-то, лет пять назад, он катал ее на раме своего старого велосипеда и тайком от мамы покупал ей мороженое после тренировок… А теперь он готов бросить ее одну в полузаброшенном районе ради стакана дешевой выпивки и одобрения тупых дружков.

Шорох листвы под ногами внезапно стал другим – под кроссовками захрустели мелкие камешки. Эмили вздрогнула и остановилась, выныривая из своих мыслей.

Вокруг сгущались плотные, синеватые сумерки. Кроны вековых сосен сплелись высоко над головой, закрывая небо, и в лесу стало по-настоящему темно. Тропинка, по которой она шла, куда-то исчезла. Вокруг высились незнакомые замшелые валуны, а впереди замаячил крутой овраг, переходящий в каменистый холм.

– Черт… – выдохнула Эмили, оглядываясь. Деревья казались одинаковыми серыми исполинами. Она достала телефон – индикатор сети предательски показывал крестик, а заряда оставалось меньше двадцати процентов.

Холодный ветерок скользнул под худи, заставив ее поежиться. В лесу затрещала ветка, где-то вдалеке ухнула ночная птица. Паника, липкая и неприятная, зашевелилась где-то под ложечкой. Она заблудилась.

Эмили сделала несколько осторожных шагов вперед, надеясь найти хоть какую-то тропу, ведущую наверх, к просвету между деревьями, и вдруг заметила среди нагромождения серых скальных пород темный провал. Это была пещера – естественный разлом в холме, наполовину скрытый густыми ветвями дикого орешника и дикого винограда. Оттуда тянуло странной смесью запахов: сухой древесиной, мятой и легким, едва уловимым теплом.

Любопытство и желание спрятаться от сгущающейся ночной сырости пересилили страх. Эмили включила тусклый фонарик на телефоне, отодвинула колючие ветки и осторожно шагнула внутрь.

Каменный свод над головой плавно поднимался. Земля под ногами была сухой, утоптанной. Пещера оказалась на удивление глубокой и просторной. Фонарик выхватывал из темноты неровные каменные стены, на которых плясали тени. Эмили сделала еще три шага, всматриваясь в глубину, как вдруг свет экрана моргнул и телефон окончательно погас – села батарея.

– Только не это! – вскрикнула она в темноту.

Она попыталась отступить назад, к выходу, но в кромешной тьме потеряла ориентацию, оступилась о какой-то камень, покачнулась и со всего маху налетела на что-то плотное, мягкое и абсолютно живое.

Чьи-то сильные руки мгновенно перехватили ее за предплечья, удерживая от падения на острые камни.

– А-а-а! Не трогай меня! – истошно завопила Эмили, начав отбиваться локтями и пытаясь вырваться с теннисной хваткой.

– Спокойно, спокойно! – раздался в темноте хрипловатый, удивительно невозмутимый голос с легкой насмешливой интонацией. – Ты мне сейчас ребра переломаешь. У тебя удар поставлен, что ли? Тише, говорю, отпусти куртку.

Эмили замерла, тяжело и прерывисто дыша. Руки неизвестного держали ее крепко, но осторожно, не причиняя боли. В темноте щелкнуло колесико кремня, вспыхнула крошечная искра, и следом за ней ожил фитиль старой керосиновой лампы.

Мягкий, медово-желтый свет озарил пространство вокруг, разгоняя густые тени по углам.

Перед ней стоял парень ее возраста. Растрепанные каштановые волосы падали на лоб, на скуле темнела заживающая царапина, а серые глаза смотрели на нее с гремучей смесью сарказма и живого интереса. На нем были старые потертые джинсы, армейские ботинки и свободный вязаный свитер с закатанными рукавами.

Эмили шумно выдохнула, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Стыд и облегчение смешались в нелепый коктейль.

– Прости, – пробормотала она, отступая на шаг и поправляя сбившееся худи. – А ты кто?

Парень криво усмехнулся, подняв лампу чуть выше, словно рассматривая незваную гостью.

– Я Лео, – представился он, пожав одним плечом. – А ты?

– Я Эмили, – ответила она, все еще не до конца веря в происходящее.

И в этот момент ее словно током ударило. Лео. Она знала его. Вернее, видела в школе – он учился в параллельном девятом, вечно сидел на задней парте в капюшоне, язвил учителям так, что те теряли дар речи, и почти ни с кем не общался. Ходили слухи, что он из неблагополучной семьи, что он неделями прогуливает уроки и шляется черт знает где. Но еще… еще Эмили вот уже полгода тайком заглядывалась на него в школьных коридорах. Ее тянуло к нему – к его независимости, к этой колючей, язвительной улыбке, к его абсолютной свободе от чужого мнения, которой так не хватало ей самой, зажатой в тиски родительских ожиданий. Но признаться в этом даже самой себе казалось смертным грехом, поэтому в школе она всегда демонстративно проходила мимо него, задрав нос.

– Так что ты тут делаешь? – прервал ее мысли Лео, прищурившись. – Тут обычно никто не ходит. Ну, кроме белок, ежей и меня. Решила в спелеологи записаться в парадной форме?

Его голос звучал с привычной подколкой, но в глазах не было злобы. Напротив, в них читалось странное, глубоко спрятанное напряжение. Лео тоже узнал ее в первую же секунду. «Идеальная девочка» Эмили, звезда школьной теннисной сборной, на которую он тайком пялился через сетку корта во время физкультуры, любуясь ее силой, резкостью и гордым блеском глаз. Он никогда бы в жизни не подошел к ней в школе – где она, любимица учителей из приличной семьи, и где он, дворовый волчонок с синяками от пьяного отчима. Но сейчас она стояла прямо здесь, в его тайном убежище, взъерошенная, с испуганными глазами и дрожащими губами.

– Я не собиралась сюда лезть, – насупилась Эмили, защищаясь привычной резкостью, чтобы скрыть смущение. – Я заблудилась. Понятно?

– В трех соснах? – хмыкнул он. – До города отсюда от силы полчаса ходу через овраг, если не кружить, как раненый заяц. Что стряслось-то? С кем ты так поругалась, что тебя аж в чащу занесло на ночь глядя?

Эмили опустила глаза на носки своих кроссовок. Камни под ногами казались серыми и надежными. Сил притворяться и строить из себя неприступную гордячку больше не было. Лес вокруг пещеры шумел глухо и тревожно, а этот парень с керосиновой лампой был единственным живым существом на мили вокруг, от которого не разило фальшью.

И она рассказала.

Сначала сбивчиво, запинаясь, а потом все более горячо и эмоционально: про мать, которая вечно заставляет изображать счастливую семью; про Марка, которого выставили со съемной квартиры и который теперь вымещает всю свою несостоятельность на ней; про его мерзких дружков, про похотливого Алекса, заносчивую Лили и Джессику, прилипшую к Марку, как пиявка. Рассказала, как брат заткнул ее, как она бросила ему в лицо правду про нелюбовь родителей и как они просто ушли, бросив ее на трибунах.

– …И Марк сказал: «Да иди ты», – закончила Эмили, и ее голос снова предательски дрогнул. Она сжала кулаки, пряча их в карманы худи. – И они ушли. Все. Только Рая… ну, сестра Лили, посмотрела так, будто поняла меня. Но тоже ушла, потому что боится их. А я пошла куда глаза глядят. И вот… здесь. Можешь смеяться, если хочешь.

Лео слушал ее молча. По мере ее рассказа его насмешливая улыбка полностью исчезла. Он поставил лампу на широкий плоский камень, служивший столом, и тяжело вздохнул. В его серых глазах мелькнуло что-то тяжелое, понимающее и очень знакомое.

– Знаешь, – негромко произнес он, – твой брат – первостатейный идиот. Иметь такую сестру и променять ее на общество дешевых клоунов… Это надо особым талантом обладать.

Эмили удивленно вскинула голову, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар.

– Ты серьезно?

– Вполне, – Лео махнул рукой вглубь пещеры. – Ладно, проходи, располагайся, сейчас сделаю чай.

Эмили моргнула, только сейчас начиная оглядываться по сторонам. Пещера вовсе не была дикой и холодной сырой дырой. Это было настоящее, продуманное жилье. В дальнем углу на деревянных паллетах лежал толстый матрас, застеленный чистым шерстяным пледом, и гора подушек. Вдоль стены стояли ровные ряды старых деревянных ящиков, заменяющих полки: на них аккуратно лежали книги, батарейки, консервы, аптечка и стопка чистой одежды. В естественной расщелине свода виднелось отверстие, служившее вытяжкой, а под ним стояла туристическая газовая горелка. Под потолком на тонкой проволоке была развешана светодиодная гирлянда на батарейках, сейчас выключенная.

– Ты… ты правда здесь живешь? – тихо спросила она, осторожно проходя вглубь и присаживаясь на край матраса. Здесь было на удивление тепло и пахло сухими травами.

– Почти все время, – Лео чиркнул спичкой, поджигая конфорку маленького баллона, и водрузил на нее закопченный металлический ковшик с водой. – Дома… скажем так, атмосфера не способствует душевному равновесию. Отчим бухает, мать делает вид, что все нормально, а когда они начинают выяснять отношения, посуда летает низко. Я нашел это место прошлым летом. Натаскал досок, обустроил. Здесь тихо. Никто не орет, никто не указывает, кем мне быть и что делать.

Он повернулся к ящику, достал две эмалированные кружки и бросил в них по щепотке сушеных листьев из холщового мешочка.

– Это чабрец с мятой, сам собирал на поляне у ручья. Не яд, не бойся.

Эмили наблюдала за его четкими, уверенными движениями. Весь его школьный образ язвительного хулигана таял на глазах, обнажая взрослого, уставшего, но невероятно сильного парня, который сумел выстроить свой собственный мир среди холодных скал, потому что в настоящем мире ему не нашлось места. Ее сердце сжалось от странной, щемящей нежности.

– Я не боюсь, – сказала она честно.

Вода в ковшике быстро закипела. Лео разлил кипяток по кружкам. Пещеру мгновенно наполнил густой, дурманящий аромат луговых трав и пара. Он протянул одну кружку Эмили, и когда их пальцы соприкоснулись, девушку словно обожгло легким электрическим зарядом. Она быстро отвела взгляд, делая вид, что греет озябшие ладони о горячую эмаль.

Лео сел рядом – не слишком близко, чтобы не смущать ее, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его плеча. Он прислонился затылком к каменной стене, держа свою кружку обеими руками.

– Значит, ты в девятом «Б» ракеткой машешь? – вдруг спросил он с тихой усмешкой.

– Машу, – фыркнула Эмили, отпивая глоток. Чай оказался терпким, сладковатым и удивительно вкусным. Тепло побежало по венам, разгоняя остатки страха. – Я профессионально играю. С шести лет.

– Я знаю, – негромко обронил Лео.

Она удивленно покосилась на него:

– Откуда?

Лео на секунду замялся, его скулы слегка порозовели в свете керосинки, но он тут же нацепил привычную язвительную маску, чтобы скрыть смущение:

– Да ладно тебе, Власова. Ваши кубки на первом этаже в стеклянном шкафу занимают больше места, чем мозги у завуча. Трудно не заметить. К тому же… ты играешь красиво. Яростно так. Будто не по мячу лупишь, а кому-то конкретно по морде зарядить пытаешься.

Эмили прыснула от смеха в кружку, едва не расплескав чай. Это было так точно, так похоже на правду – на корте она действительно выпускала всю ту агрессию, которую дома приходилось прятать за маской примерной дочери.

– Есть такое, – призналась она, улыбаясь. Ее улыбка была открытой, без тени высокомерия, и Лео на мгновение замер, залюбовавшись ямочками на ее щеках. – А ты, значит, сталкер-отшельник?

– Главный специалист по выживанию в условиях школьного апокалипсиса, – шутливо отсалютовал он ей кружкой. – Слушай, а если серьезно… Насчет твоего брата и той крашеной… как ты ее назвала? «Мымры»?

– Крашеная мымра, – с гордостью подтвердила Эмили.

– Шедеврально, – хмыкнул Лео. – Так вот, они просто мелкие трусы. Они сбиваются в стаи, потому что поодиночке ничего из себя не представляют. Твой Марк держится за них, потому что боится остаться один на один со своей лажей. А ты не побоялась сказать им все в лицо. Это круто. Правда.

Эмили замолчала, глядя на пляшущий в лампе огонек. Слова Лео легли на ее растрепанную душу целебным бальзамом. Никто и никогда – ни родители, ни тренеры, ни подруги – не говорили ей таких вещей. Для всех она была либо спортивным проектом, либо удобной функцией. А этот странный, колючий парень, живущий в лесной пещере, разглядел в ней то, что она так отчаянно пыталась сохранить: ее саму.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Да брось, – Лео неловко кашлянул, переводя взгляд на темноту у входа в пещеру. – Телефон-то у тебя сдох?

– Ага. Намертво.

– У меня есть пауэрбанк в ящике, зарядим, – он поднялся, подошел к полкам и достал увесистый черный брусок с проводом. – Родители с ума сойдут, если не объявишься. Они, конечно, у тебя со своими причудами, но волноваться будут.

Он протянул провод, их взгляды снова встретились, и в воздухе повисла пауза – звенящая, наполненная недосказанными словами, скрытыми взглядами в школьных коридорах и внезапным, оглушающим осознанием взаимности, о которой ни один из них пока не смел сказать вслух.

Эмили взяла провод, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее волнение.

– Лео?

– А?

– А ты… проводишь меня потом до опушки? Когда телефон хоть немного зарядится.

Лео криво, тепло улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у нее в груди все переворачивалось.

– Куда я денусь, чемпионка. Не оставлять же тебя на съедение лесным ежам. Допьешь чай – и пойдем. Но только если пообещаешь, что в следующий раз придешь сюда по тропинке, а не будешь падать мне на голову из темноты.

– Договорились, – улыбнулась Эмили, делая еще один глоток горячего чабреца.

За стенами пещеры шумел ночной лес, где-то далеко в панельных многоэтажках кипели пустые ссоры и фальшивые интриги компании Марка, но здесь, в теплом круге керосинового света, все это казалось далеким и неважным. Здесь была тишина, запах трав и два человека, которые наконец-то нашли друг друга там, где никто и никогда не догадался бы их искать.