? Почему

Межмировое пространство переливалось тысячами оттенков бирюзы, фиолета и расплавленного золота. В воздухе, не подчинявшемся законам гравитации, парили гигантские голографические баннеры. В этот день на главной нейтральной площади Реальности царил небывалый шум: миллионы искр, порталов и восторженных голосов смешивались в единый оглушительный гул.

Над центральной площадью возвышались два огромных счетчика. Один из них, пульсируя неоновым светом, только что перешагнул круглую цифру: один миллион подписчиков, зафиксированный для стримерского дуэта Дилана и Ричарда. Но чуть выше, закрывая собой половину мерцающего небосвода, горело другое число, грандиозное и почти невозможное для простого мироходца — одиннадцать миллионов.

Лололошка медленно шел по мощеной аметистовой дорожке, поправляя свой неизменный клетчатый шарф. Он устало потер переносицу под стеклами очков, едва веря своим глазам. Одиннадцать миллионов душ, наблюдающих за его бесконечными странствиями, падениями, смертями и спасениями вселенных. Ради этого стоило остановиться. Хотя бы на один вечер забыть о надвигающихся катастрофах, временных парадоксах и долге мироходца.

Впереди, возле главной сцены, бурлила колоссальная толпа. Но Лололошка почти сразу выхватил взглядом знакомые силуэты — тех, ради кого он раз за разом рисковал жизнью.

– Лололошка! – раздался звонкий, срывающийся на крик голос Ричарда.

Прежде чем парень успел среагировать, на него налетел вихрь из объятий. Ричард буквально повис на друге, сияя так, будто солнце решило спуститься прямо на площадь.

– Ты пришел! Ты реально пришел! Чувак, ты видел наш счетчик? Мы добили миллион! Нас позвали на официальное шоу с ответами на вопросы, тут целая конференция!

Следом подошел Дилан, скрестив руки на груди и старательно делая вид, что весь этот цирк его ни капли не трогает. Однако едва заметная полуулыбка и вздох облегчения выдавали геймера с головой.

– Ну наконец-то явился, потеряшка, – проворчал Дилан, но тут же неловко, по-свойски хлопнул Лололошку по плечу. – Мы тут уже устали отбиваться от репортеров. Поздравляю с твоими одиннадцатью, кстати. Цифра дикая. Даже мой сервер от зависти завис.

– Лололошка! – мягкий, наполненный благородным теплом голос Окетры пробился сквозь гомон. Госпожа подошла ближе, ее глаза светились материнской гордостью. Рядом с ней кружила Райя-Прайм, мигая сенсорами в дружелюбном приветствии.

– Анализ эмоционального состояния Лололошки показывает девяносто восемь процентов удивления и радости! – радостно оповестил механический голосок модуля. – Я очень рада видеть тебя в целости и сохранности!

Вокруг собирались остальные. Джон Дейви Харрис, закинув руки за голову, самодовольно ухмылялся, крутя в пальцах пустую кофейную чашку.

– Ну что, моя прелестная альтернатива, впечатляет? – хмыкнул Джон. – Хотя, признаться, я бы собрал все двадцать миллионов за половину этого времени. Но для тебя сойдет, сойдет!

Чуть поодаль, расправив тяжелые крылья, стоял Джодах, в чьих фиолетовых глазах мерцало снисходительное уважение. Рядом с ним Люциус шумно спорил с Кавинским о том, чья вечеринка в честь праздника была бы более пафосной. Кавинский только отмахивался, поправляя солнцезащитные очки и подмигивая Тори. Эграсель вежливо кивал знакомым, а в самой глубине толпы неподвижной, пугающей тенью застыл Смотрящий, чьи пустые белые глазницы выражали безмолвное, космическое одобрение.

Лололошка почувствовал, как в груди разливается забытое чувство дома. Он улыбнулся, открывая рот, чтобы ответить друзьям, но воздух вокруг внезапно стал ледяным.

Пространство затрещало, словно тонкое стекло под тяжелым сапогом. Магические огни потускнели. Музыка и восторженные крики толпы оборвались на полуслове, сменившись гнетущей, давящей тишиной.

Из внезапно открывшегося серого, кристально-холодного портала повеяло запредельной надменностью и абсолютным контролем. Прежде чем Лололошка успел сделать шаг назад, чьи-то железные, унизанные бриллиантовыми перстнями пальцы с силой впились в его плечо.

Рывок был настолько резким и внезапным, что парень споткнулся. Пространство смазалось, и в следующее мгновение он оказался прямо в центре главной сцены, перед миллионами направленных объективов, под слепящим светом софитов.

Перед ним стояла женщина.

Она была одета в безупречное, геометрически выверенное платье из серебристого шелка, не допускающее ни единой помятости. На ее лице не было ни морщины, ни намека на живую эмоцию — лишь застывшая маска аристократического презрения и абсолютной, разрушительной власти.

Лололошка замер, и его дыхание перехватило.

Это были они. Те, кто владел бесчисленными измерениями и не терпел сбоев в своих расчетах. Богатые, холодные, безупречные родители, чей идеальный мир рухнул, когда их сын оказался не идеальной марионеткой, а живым человеком с собственной волей. Те, кто годами наказывал его за каждую пылинку, за каждую искреннюю слезу, за каждое слово не по их сценарию — пока он не сбежал в хаос бесконечных миров.

Женщина смерила Лололошку взглядом, в котором сквозило такое омерзение, словно перед ней лежала грязь на начищенном мраморе. Она проигнорировала направленные на сцену камеры, многомиллионную толпу и застывших внизу богов и мироходцев. Для нее существовал только ее сорвавшийся план.

– И почему ты маленьким не умер? – ее голос, холодный и ровный, разнесся по всей площади благодаря усилителям звука, ударив по толпе, как хлыст.

В зале повисла мертвая тишина. Дилан оцепенел, его глаза расширились от бешенства. Джон медленно опустил руки, стерев ухмылку с лица. За спиной Джодаха зажглось пламя скверны, а Смотрящий сделал едва заметный шаг вперед, от которого задрожали фундаментальные барьеры мира.

Лололошка стоял неподвижно. Внутри него поднялась древняя, выжженная годами боль, но шарф на шее грел, а за спиной стояли те, кто знал его настоящую цену. Он медленно поднял взгляд. Его глаза за очками блеснули синевой Первой Искры.

– А ты бы хотела? – тихо, но отчетливо спросил он. – Хотела бы, чтоб я умер?

Женщина даже бровью не повела. Ее губы искривились в тонкой, безжалостной усмешке.

– Не отказалась бы, – бросила она с легким вздохом, будто говорила о выброшенной старой вещи. – И вообще, не разговаривай со мной в таком тоне! Ты еще мелкий и ничего не пережил!

Слова повисли в воздухе. «Ничего не пережил».

Лололошка коротко, глухо усмехнулся. Этот звук был страшнее любого крика. Он расправил плечи, делая шаг вперед, сокращая дистанцию между собой и той, кто считала себя вправе судить его жизнь. Каждое слово, сорвавшееся с его губ, звенело металлом, перекрывая гул аппаратуры и разлетаясь эхом по бескрайним просторам измерений:

– Меня не раз кусали собаки!

Он сделал еще шаг. Женщина слегка отпрянула, пораженная силой его взгляда.

– Я гуляла в грозу с металлическим жезлом! Я тонула, я лезла в дворовые драки! Я пережила уже три конца света! Два тысячелетия, пережила тех и этих! И мозоль от каблука, и налоговика, И тёмные века, и дождевые облака, И продукты горения плохого табака, Половое заражение, и лису, и колобка!

Голос Лололошки набирал мощь, вибрируя первородной магией. За его спиной на гигантских экранах замелькали кадры: рушащийся мир Даливарики, пески Аль-Терии, холодные стены острова Хантер, сияние потусторонних огней, битвы с монстрами и богами, одиночество и забвение, через которые он продирался, теряя память, но сохраняя душу.

– Переживу пожилых, водяных, домовых! И на пошлой открытке поздравительный стих! И смерть родных, и удар под дых!

Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взоре не было страха. Было лишь бесконечное превосходство выжившего над тем, кто всю жизнь прятался в шелках.

– Бересту и папирус, и брючки на вырост! И подвальную сырость, и коронавирус! И удары в пах, и Союза крах! Герметичные запайки на цинковых гробах! И сжигание на кострах, и дырки на зубах! Истерию и страх, и мух, и черепах!

Лололошка подошел вплотную, чеканя каждое слово, повторяя их как нерушимую клятву самому себе и всему мирозданию:

– Меня не раз кусали собаки! Я гуляла в грозу с металлическим жезлом! Я тонула, я лезла в дворовые драки! Я пережила уже три конца света! Два тысячелетия, пережила тех и этих! И мозоль от каблука, и налоговика! И тёмные века, и дождевые облака! И продукты горения плохого табака! Половое заражение, и лису, и колобка!

– Замолчи! – попыталась перебить его женщина, но ее голос дрогнул. Идеальная осанка посыпалась, по лицу поползла бледность первобытного ужаса перед силой, которую она не могла подчинить.

Но Лололошку было не остановить.

– Переживу пожилых, водяных, домовых! И на пошлой открытке поздравительный стих! И смерть родных, и удар под дых! Бересту и папирус, и брючки на вырост! И подвальную сырость, и коронавирус! И удары в пах, и Союза крах! Герметичные запайки на цинковых гробах! И сжигание на кострах, и дырки на зубах! Истерию и страх, и мух, и черепах!

Последнее слово упало в тишину, как гранитная плита.

Лололошка стоял на краю сцены, тяжело дыша. Ветер межмирья трепал полы его куртки и черно-бирюзовый шарф. Женщина застыла, парализованная величием существа, которого она посмела назвать «мелким». В глазах ее сына больше не было маленького испуганного мальчика, запертого в строгих комнатах роскошного особняка. Там был странник бесконечности.

– Ты... ты неблагодарный выродок... – прошипела она, пытаясь вернуть самообладание, но ее пальцы нервно сжимали край платья.

– Эй, дамочка, – раздался сбоку ленивый, пропитанный неприкрытым сарказмом голос.

На сцену одним легким движением запрыгнул Джон Дейви Харрис. Поправив свои оранжевые очки, он окинул ее уничтожающим взглядом.

– Ваш драгоценный сценарий трещит по швам, не заметили? И, между прочим, вы стоите на чужой площадке. А здесь правила диктует не ваше дутое наследство, а мы.

С другой стороны сцены поднялся Дилан, встав плечом к плечу с Лололошкой.

– Я обычно не лезу в семейные драмы, – холодно произнес геймер, смерив непрошеную гостью тяжелым взглядом. – Но если ты еще раз откроешь рот в его сторону, я лично перепишу код твоей реальности так, что ты до конца жизни будешь мыть посуду в дешевой забегаловке. Пошла вон.

– Охрана межмирья не потерпит оскорблений в адрес спасителя сотен миров, – раздался с небес раскатистый голос Джодаха. Бог опустился на край сцены, сложив огромные крылья, от которых исходило удушающее давление божественной мощи.

– Лололошка под нашей защитой, – добавила Окетра, поднимаясь по ступеням. Ее взгляд был полон той истинной материнской нежности и ярости, которой родная мать парня не знала никогда. – Уходи. Тебе здесь не рады.

В воздухе замерцал силуэт Смотрящего. Взгляд пустоты обратился прямо на женщину. Этого взгляда не выдерживали даже древние сущности: реальность вокруг матери Лололошки пошла рябью, отторгая ее чужеродное, ядовитое присутствие.

Женщина попятилась. Ее надменность испарилась, сменившись паникой.

– Вы все... безумцы! – сорвавшись на визг, крикнула она. Споткнувшись о подол собственного безупречного платья, она бросилась обратно к порталу и исчезла в серой вспышке, захлопнув проход за собой.

Тяжелая тишина длилась всего секунду.

А затем площадь взорвалась.

Одиннадцать миллионов зрителей, тысячи собравшихся друзей и соратников взревели в едином, оглушительном порыве аплодисментов. Небо озарилось грандиозными салютами, рассыпавшимися искрами искренней победы.

Ричард с криком «Это было эпично!» налетел на Лололошку сбоку, чуть не сбив его с ног. Кавинский присвистнул, салютуя бокалом:

– Черт возьми, парень, а ты умеешь ставить точку в разговорах!

– Отличный манифест, – хмыкнул Джон, хлопнув Лололошку по плечу. – Стихи, конечно, спорные с точки зрения ритмики, но подача — десять из десяти!

Райя-Прайм с тихим жужжанием подлетела к лицу парня и мягко ткнулась металлическим корпусом в его щеку:

– Уровень стресса снижается. Лололошка, ты отлично справился. Твоя семья — это те, кто с тобой сейчас.

Лололошка выдохнул. Вся тяжесть многовековых обид, страхов и чувства вины, которые родители годами прививали ему, окончательно рассыпалась в прах, унесенная ветром межмирья. Он повернулся к своим друзьям — шумным, разным, порой невыносимым, но абсолютно настоящим.

– Спасибо, ребята, – улыбнулся он, и эта улыбка была по-настоящему свободной. – Ну что, Дилан, Ричард... пойдем отвечать на вопросы ваших фанатов? Миллион сам себя не отпразднует.

– Только после того, как мы закатим банкет в честь твоих одиннадцати, мироходец, – усмехнулся Дилан, закидывая руку ему на плечо.

Они шагнули вперед, к свету прожекторов, навстречу бесконечности, которую Лололошка больше не боялся встречать лицом к лицу. Он пережил всё. И теперь он собирался просто жить.