Персик

Лисья башня встретила Митю запахом старого дерева, моющих средств и непривычной тишиной. До официального начала семестра оставался целый месяц, и коридоры общежития казались бесконечными лабиринтами. Только игроки в экси — эти фанатики, как называл их Джордан, — заезжали так рано.

– Митя, если ты сейчас же не возьмёшь ту коробку с синтезатором, я оставлю её прямо здесь, на газоне, – Кори вытер пот со лба, придерживая плечом тяжелую картонную упаковку.

Митя, облачённый в свой любимый розовый бомбер и белый комбинезон, картинно вздохнул и поправил розовую челку. Его красные кроссовки ярко контрастировали с серым бетоном крыльца.

– Кори, милый, ты же знаешь, что мои руки созданы для клавиш, а не для грубой физической силы, – он лучезарно улыбнулся, прижимая к груди плюшевого зайца. – Но раз ты так просишь своего любимого младшего брата...

Кори фыркнул. Он был на год старше Мити, и хотя его форма «Воронов» с номером на шее обычно внушала ужас любому, кто хоть немного разбирался в спорте, для Мити он оставался просто Кори — человеком, который всегда подставит плечо и поможет дотащить вещи. То, что Кори отпросился у самого Тецудзи Мориямы, чтобы помочь брату с переездом, было маленьким чудом и большим риском.

Они вошли в холл, когда двери лифта с тихим звоном открылись. Оттуда вышла группа парней, и атмосфера в помещении мгновенно изменилась. Воздух словно похолодел на несколько градусов.

Митя замер, с любопытством разглядывая «местных». Впереди шел высокий смуглый парень с иссиня-черными волосами, который что-то увлеченно рассказывал. За ним — рыжеволосый парень в мешковатой одежде с ледяным взглядом и двое близнецов, чья внешняя идентичность пугала. Замыкал шествие высокий брюнет с татуировкой в виде ферзя на скуле.

Кевин Дэй замер на месте так резко, что Нил Джостен едва не врезался в его спину. Зеленые глаза Кевина расширились, когда он узнал форму на Кори.

– Кори? – голос Кевина прозвучал хрипло, в нем смешались удивление и застарелый страх перед всем, что было связано с Эдгаром Алланом. – Что ты здесь забываешь?

Кори поставил коробку на пол и выпрямился, сложив руки на груди. Его лицо, обычно мягкое рядом с Митей, стало жестким и непроницаемым.

– Помогаю брату, Дэй. Не все в этом мире крутится вокруг твоего экси.

Ники Хэммик, стоявший чуть в стороне, восторженно охнул, переводя взгляд с сурового Кори на яркого, как экзотическая птица, Митю.

– О боже, какая прелесть! – воскликнул Ники, сияя улыбкой. – Это твой брат? Он выглядит так, будто сбежал со съемок клипа в Токио. Привет! Я Ники.

Митя, почувствовав внимание, мгновенно преобразился. Он выпрямил спину, и на его лице расцвела та самая самоуверенная улыбка, которую Джордан называл «катастрофой в процессе».

– Митчелл Грин, – представился он, изящно кивнув. – Но для друзей просто Митя. И да, я знаю, что я лучший в этом мире, не стоит аплодисментов.

Эндрю Миньярд, стоявший чуть позади, даже не шелохнулся. Его карие глаза с золотистым отливом равнодушно скользнули по розовым волосам Мити, задержались на секунду на его открытом лице и переместились на Кори. В этом взгляде не было ни интереса, ни дружелюбия — только холодный расчет. Аарон, стоявший рядом с братом, лишь недовольно поморщился, явно не разделяя энтузиазма Ники.

– Ты перешел в Пальметто? – Кевин всё еще не мог прийти в себя. – Ты же нападающий основного состава Воронов.

– Я никуда не переходил, Кевин, – спокойно ответил Кори, поднимая коробку. – Я здесь на один день. Митя поступил на музыкальное направление. Он не играет в вашу игру.

– Слава богу, – пробормотал Аарон, отворачиваясь. – Одного шута в команде достаточно.

Митя вскинул бровь, фиксируя взгляд на Аароне. Блондин выглядел колючим и недоступным, что мгновенно пробудило в Мите азарт. Но Кори уже подтолкнул его к лифту.

– Пойдем, «лучший в мире», – усмехнулся старший. – Нам еще расставлять твои коллекции игрушек.

---

Следующие несколько дней Митя провел в состоянии творческого безумия. Благодаря связям и пожертвованиям Джордана, ему выделили отдельную квартиру-студию. Это было роскошью, но Митя считал это справедливой компенсацией за годы в приютах.

Стены, изначально унылого бежевого цвета, окрасились в мягкие тона оранжево-розового заката. Митя сам смешивал краски, пока не добился нужного оттенка персика. Окна украсили такие же нежные шторы, которые пропускали свет, наполняя комнату уютным сиянием. Шкаф и часть стен были плотно заклеены наклейками с персонажами аниме, постерами его любимых инди-групп и фотографиями с «братьями» — Джорданом, Биллом, Чарли и Кори.

На кухне поселилась ярко-розовая кофемашина, а в гостиной зоне на диване выстроилась армия мягких игрушек. Митя создал себе крепость, в которой не было места долгам отца, уходу матери или холоду приютских спален.

Вечером четверга, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая комнату в те же цвета, что и стены, в дверь постучали.

– Посылка для мистера Грина! – донесся голос вахтера из коридора.

Митя подпрыгнул на месте. Это была посылка от Билла! Билл обещал прислать новые профессиональные наушники и запас его любимых японских сладостей, которые невозможно было найти в Южной Каролине.

Забыв обо всем на свете, Митя выскочил из квартиры. Он бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, его розовый бомбер развевался, а в голове уже крутились вкусы лимонных моти и шоколадных палочек.

На повороте между вторым и первым этажом мир внезапно превратился в хаос. Митя на полной скорости влетел в кого-то, кто шел навстречу. От удара он потерял равновесие. Ноги заплелись в широких штанинах комбинезона, и он уже приготовился к болезненному знакомству с бетонными ступенями.

– Ой! – вскрикнул Митя, зажмурившись.

Но падения не случилось. Чьи-то сильные руки крепко перехватили его под плечи, удерживая в вертикальном положении. Митя открыл глаза и оказался лицом к лицу с Аароном Миньярдом.

Близость была пугающей. Митя почувствовал запах антисептика и чего-то горького, похожего на крепкий кофе. Глаза Аарона, карие с золотистыми искрами, смотрели на него с явным раздражением, но хватка была надежной.

– Смотри, куда несешься, мелочь, – процедил Аарон, не спеша его отпускать. – Лестница — не взлетная полоса.

Митя, чье сердце колотилось где-то в горле, мгновенно пришел в себя. Уязвимость сменилась его привычной маской дерзости, хотя щеки предательски порозовели — и на этот раз не от краски.

– Я не мелочь, я компактный! – Митя выпрямился, восстанавливая равновесие, и Аарон тут же убрал руки, словно обжегся. – И вообще, ты сам стоял на пути у прогресса.

Аарон окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на розовых волосах и ярких кроссовках.

– Прогресс выглядит как взрыв на фабрике сахарной ваты? – сухо спросил он.

– Именно! – Митя победно улыбнулся, хотя внутри всё еще дрожало. – Спасибо, что спас мою бесценную жизнь, угрюмый парень. Я бы пригласил тебя на чай в качестве благодарности, но боюсь, твоя кислая мина испортит мне весь сахар.

Аарон прищурился, явно не привыкший к такому обращению. Большинство людей либо боялись близнецов, либо старались их игнорировать. Этот же розовый недоразумение кусалось в ответ.

– Просто иди куда шел, Грин, – бросил Аарон и, обойдя его, направился вверх по лестнице.

Митя постоял секунду, глядя ему в спину.

– Меня зовут Митя! – крикнул он вдогонку. – И я запомнил, что ты умеешь быть полезным!

Ответа не последовало, но Митя был уверен, что видел, как напряглись плечи Аарона. С довольной ухмылкой он развернулся и побежал дальше на вахту. Посылка ждала, жизнь в Пальметто обещала быть гораздо интереснее, чем он ожидал, а у «нормального» близнеца, кажется, были очень теплые руки для такого холодного парня.

Забрав коробку, Митя вернулся в свою персиковую крепость. Он распаковал сладости, включил музыку и уселся на подоконник, глядя на пустеющий кампус. Он знал, что его яркость — это щит. Он знал, что его смех — это способ не слышать тишину. Но здесь, среди этих странных, сломленных «Лисов», он впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, ему не придется сражаться в одиночку.

– Ну что, Лисья башня, – прошептал Митя, отправляя в рот клубничное моти. – Посмотрим, кто из нас быстрее сдастся.

Впереди был месяц тишины, прежде чем общежитие заполнится криками, потом и драмами. Но для Митчелла Грина этот месяц стал началом самой главной симфонии в его жизни.