Ну чо

Мир вокруг состоял из фальши, раздражающего шума и навязчивых идиотов. Вару ненавидел буквально всё: яркие витрины, тупые улыбки прохожих, нравоучения зануд и собственное бренное тело, которое методично, час за часом, превращалось в труху.

Впрочем, до окончательного финала оставалось всего ничего. Ровно сорок восемь часов. Два жалких дня.

Врачи в дорогой частной клинике разводили руками и сыпали сложными латинскими терминами, но суть сводилась к банальности: неизлечимо, необратимо, фатально. В груди клокотала густая, ядовитая боль, лёгкие словно выжигало кислотой изнутри, а во рту постоянно стоял железистый привкус крови. Зелёные спиральные очки теперь служили не просто дурацким элементом эпатажного стиля, а надёжным щитом, скрывавшим запавшие глазницы, полопавшиеся капилляры и мертвенную бледность кожи.

Об этом не знал никто. Ни создатель Фёдор, вечно погрязший в дедлайнах и продюсерских бумагах, ни остальные клоны, делившие с Вару одно жизненное пространство. И уж тем более об этом не знал Джокер.

Джокер был единственным, кого Вару искренне считал своим лучшим другом. Безумный трикстер с разноцветными волосами знал о зелёном клоне абсолютно всё: его привычки, его мерзкий юмор, его слабости, его любимые сорта вредной газировки и пароли от секретных папок на компьютере. Они вместе взрывали петарды в унитазах, крали пончики из супермаркетов и устраивали такой хаос, от которого у всего дома дёргался глаз. Но даже Джокеру Вару не сказал ни слова. Зачем? Чтобы этот шут пускал сопли и пытался наколдовать исцеление своим нелепым скипетром, тратя последние часы на бесполезную жалость? Уж лучше сдохнуть с гордо поднятой головой, как и положено главному троллю вселенной.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно на эти последние двое суток выпал абсолютный триумф его жизни.

Его интернет-канал преодолел безумную отметку в пятьдесят миллионов подписчиков. Полсотни миллионов людей смотрели на его пранки, циничный стёб над клонами, ядовитые обзоры и токсичные стримы. Фёдор вцепился в этот инфоповод железной хваткой, выбив для Вару эфир на самом масштабном вечернем шоу страны.

Сейчас, в огромной студии телеканала, воздух дрожал от духоты софитов и аплодисментов многотысячной аудитории.

За кулисами толпились все. Фёдор нервно проверял тайминги на планшете, то и дело поправляя съехавший воротник толстовки.

– Вару, умоляю, держи себя в руках, – бубнил создатель, подходя к парню, сидевшему на кожаном диванчике. – Никакого мата в прямом эфире, никаких оскорблений спонсоров. Пятьдесят миллионов — это статус. Веди себя прилично.

– Да пошёл ты, Создатель, – лениво огрызнулся Вару, даже не повернув головы. – Я звезда, мне всё можно. Купи себе валерьянки и не мельтеши.

Рядом, прислонившись к декорациям, Джокер крутил в руках колоду карт, подмигивая Вару через зеркало гримёрки.

– Задай им жару, зелёный! – весело крикнул Джокер. – Покажи этим скучным мешкам с костями, кто тут король вечеринки! Если захочешь, я подожгу задние ряды для пущего эффекта!

– Обойдёмся без магии, умоляю! – взмолился Куромаку, стоявший неподалёку с блокнотом. Серый кардинал поправил очки и добавил: – Вероятность срыва прямого эфира из-за вашей деструктивной активности составляет восемьдесят семь процентов. Вару, я настоятельно рекомендую придерживаться заранее согласованного сценария.

– Зануда, – фыркнула Эмма, скрестив руки на груди. Её тяжёлый взгляд скользнул по фигуре Вару. – Пусть делает что хочет. Чем быстрее закончится этот цирк, тем быстрее мы свалим домой. Тут нечем дышать.

– Но это же такой прекрасный праздник! – восторженно защебетал Феликс, держа в руках гигантский жёлтый шар с надписью «50М». – Вару подарил радость стольким людям! Добро обязательно победит, даже если Вару иногда бывает злюкой!

– Ага, радость, как же, – проворчал Пик из самого тёмного угла кулис. Лидер пиковой масти стоял, насупившись, и с неприкрытым презрением разглядывал публику в зале. – Наплодил армию таких же дегенератов, как сам. Смотреть противно.

– Каждый выбирает путь познания сообразно своему внутреннему сосуду, – невозмутимо изрёк Данте, отпивая китайский чай из фарфоровой пиалы.

– А сосуд пустой? Или в нём вода? А почему зрители хлопают? Им весело или им приказали? – посыпались вопросы от Габриэля, который с неподдельным интересом тыкал пальцем в звукооператорский пульт.

Зонтик вздрогнул от резкого гула динамиков и испуганно прижался к Хелен, которая ободряюще погладила его по плечу:

– Тише, Зонтя, всё хорошо. Вару сегодня герой вечера, всё будет тихо и мирно.

– О, милая Хелен, красота момента вовсе не в тишине, а в сиянии славы! – промурлыкал Ромео, посылая воздушный поцелуй какой-то фанатке в первом ряду. – Хотя зелёный цвет, признаться, совершенно не гармонирует с золотом софитов.

Николь уже строчила формулы популярности в своём планшете, вычисляя конверсию просмотров, а Клео просто спокойно стояла рядом, прикрыв глаза и слушая общий гул. Чуть поодаль, на вип-диванах, развалились Чарли и Рикардо. Чарли увлечённо рисовал на салфетке карикатуру на ведущего, роняя крошки от пирожного, пока Рикардо мрачно поправлял пистолет под пиджаком, нервно оглядывая толпу телохранителей.

– Вару, твой выход! – скомандовал помощник режиссёра.

Вару поднялся. Ноги на секунду показались ватными, в груди словно провернули тупой ржавый нож. Он стиснул зубы так, что челюсти заныли, сглотнул горькую слюну с привкусом меди и натянул на лицо свою фирменную, хищную, высокомерную ухмылку.

Свет ударил по глазам. Зал взорвался криками и аплодисментами.

– Встречайте! Человек, взломавший интернет, непревзойдённый мастер хаоса и самый ядовитый блогер современности — Вару!

Ведущий в сверкающем костюме пожал ему руку. Вару плюхнулся в мягкое кресло напротив, небрежно закинув ногу на ногу. Камеры на длинных кранах скользили над зрительным залом, фиксируя каждую его эмоцию.

Первая половина интервью прошла как в бреду. Ведущий сыпал заученными комплиментами, выспрашивал секреты успеха, включал нарезки лучших видео. Вару огрызался, язвил, отпускал сальные шуточки, заставляя зал стонать от восторга. Ни одна живая душа не видела, как под зелёными линзами очков его зрачки судорожно сжимались от накатывающей волны дурноты. Внутренний таймер тикал: осталось меньше сорока восьми часов. Завтра к вечеру начнётся агония. Послезавтра утром его найдут остывшим в кровати.

– А теперь, Вару, мы переходим к нашей традиционной рубрике! – ведущий повернулся к залу. – Вопросы от самых преданных зрителей! У микрофона в центре — наша юная гостья. Представьтесь, пожалуйста!

К микрофону подошла невысокая девушка в зелёной толстовке с фирменным принтом очков Вару. Она заметно волновалась, сжимая в ладонях влажные пальцы.

– Привет, Вару! – её голос дрогнул, но через динамики разнёсся чётко и звонко.

– Ну привет, жертва моего контента, – осклабился Вару, вальяжно опираясь подбородком на кулак. – Давай, рожай свой гениальный вопрос, время — деньги, а моё время стоит очень дорого.

Зал посмеялся. Девушка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Знаете, Вару... Вы в своих роликах часто кажетесь злым и токсичным, но те, кто смотрят вас годами, знают: на самом деле вы очень добрый, просто прячетесь за маской тролля.

Вару едва заметно скривился от отвращения. «Добрый». Какая тошнотворная глупость. Если бы они знали, насколько ему плевать на них всех. На каждого из пятидесяти миллионов. На всю эту бессмысленную биомассу.

– Ближе к телу, милочка, – протянул он, стараясь скрыть сбившееся дыхание. – Оставь психоанализ для бедных.

– Только вот у меня довольно странный вопрос, – продолжила девушка, глядя ему прямо в зелёные стекла. – Вы постоянно шутите про опасность, ходите по краю и говорите, что вам всё равно на жизнь. А что, по вашему мнению, люди напишут на вашей могиле, когда вы умрёте? Какую эпитафию вы бы заслужили?

В зале повисла неожиданная, тягучая тишина. Ведущий нервно кашлянул, готовый перевести тему, посчитав вопрос слишком мрачным для праздничного шоу. Фёдор за кулисами схватился за голову, прошептав: «Какого чёрта они пропускают такие вопросы в эфир?!» Пик усмехнулся, Джокер с любопытством вытянул шею, а Зонтик сжался в комок, испуганно шепча что-то Хелен.

Вару замер.

Его словно ударили обухом по голове. В ушах тонко, мерзко запищало. «Когда вы умрёте». Если бы эта сопливая девчонка знала, что её кумир уже наполовину труп. Что место на кладбище можно бронировать прямо сейчас, потому что его внутренности сгнили, и в запасе не осталось даже двух суток.

На мгновение его лицо потеряло всякое выражение. Настоящий, неконтролируемый шок парализовал скулы. Пальцы, лежавшие на подлокотнике, мелко задрожали. Он смутился, почувствовав себя пойманным с поличным, словно эта незнакомка заглянула прямо в его медицинскую карту.

Ведущий уже открыл рот:

– Э-э, ну, это, пожалуй, слишком философский вопрос для сегодняшнего...

Но Вару перебил его.

Смущение длилось всего секунду. Затем внутри поднялась знакомая, спасительная злость. Чёрная, ядовитая ирония прожгла лёгкие лучше любого обезболивающего. Он резко выпрямился, стряхнув оцепенение, и внезапно расправил плечи, мгновенно ободрившись. На его бледных губах расцвела самая широкая, безумная и дерзкая ухмылка из всех, что он когда-либо выдавал на камеру.

Он наклонился к микрофону на петличке.

– Знаешь, дорогуша, – его голос звучал громко, уверенно, разрезая гробовую тишину зала, – когда я умру, про меня не напишут слезливую чушь вроде «ушла эпоха».

Он сделал короткую, театральную паузу, наслаждаясь напряжением, повисшим в воздухе. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Напишут: «Ушёл и похуй!»

Зал на секунду онемел, переваривая услышанное, а затем Вару запрокинул голову и рассмеялся.

Это был громкий, заливистый, искренний и совершенно безумный смех. Он смеялся над нелепостью этого мира, над пятьюдесятью миллионами идиотов у экранов, над Создателем, над клонами, над врачами с их унылыми прогнозами и над самой Смертью, которая уже стояла за его правым плечом с косой наперевес.

Он смеялся так яростно, что публика не выдержала.

Сначала раздался чей-то одинокий хохот на галёрке, а затем всю студию накрыло волной гомерического ржача и оглушительных оваций. Люди вскакивали с мест, свистели, хлопали, кричали его имя. Это было гениально. Это было в его стиле. Это был эталонный, неподражаемый Вару!

Ведущий вытирал слёзы от смеха, пожимая плечами:

– О да! В этом весь Вару! Классика! Дамы и господа, Вару — человек, которому плевать на всё!

За кулисами реакция была неоднозначной.

– Какая невоспитанность! – возмутился Куромаку, закрывая лицо рукой. – Нецензурная лексика на федеральном канале! Штраф составит колоссальную сумму!

– Ну почему... почему он всегда такой грубый? – печально всхлипнул Феликс, опуская свой жёлтый шарик. – Жизнь ведь так прекрасна, зачем говорить о смерти с таким цинизмом?

– А по-моему, это было красиво, – хмыкнула Эмма, с уважением качнув головой. – Честно и без соплей.

– Браво, зелёный! Вот это панчлайн! – восторженно орал Джокер, колотя ладонями по плечу окаменевшего Фёдора. – Видал, Создатель?! Учись, как надо зажигать толпу! Он просто гений!

Фёдор только тяжело вздохнул, глядя на экран монитора:

– Меня уволят. Точно уволят... Но рейтинги будут заоблачными.

Пик ничего не сказал. Он лишь прищурился, глядя на экран, где Вару продолжал откланиваться публике. Лидеру пиковых на долю секунды показалось, что в глазах его валета промелькнуло что-то пугающе пустое. Слишком неестественным был этот триумфальный смех.

– Шоу окончено! Всем спасибо! – прогремел голос режиссёра, когда включилась финальная заставка.

Свет на сцене мгновенно потух, сменившись дежурным полумраком. Зрители потянулись к выходам, обсуждая невероятную выходку блогера.

Вару сошёл со ступеней сцены. С каждым шагом ухмылка сползала с его лица, словно дешёвый грим под дождём. Силы иссякли в одно мгновение, словно из него выдернули батарейку. В груди всё полыхнуло адским пламенем, к горлу подступил удушливый, плотный ком.

– Вару, ты был на высоте! – Джокер выскочил навстречу, раскинув руки для объятий. – Погнали в клуб, отметим полтинник! Рикардо обещал проставить лучший стол, Чарли уже нарисовал нам фальшивые вип-пропуска!

– Отвали, – хрипло выдавил Вару, уворачиваясь от друга. Голос звучал глухо и неестественно. – Я... устал. Поеду домой.

– Эй, ты чего? Зелёный? – Джокер нахмурился, его вечная улыбка чуть дрогнула. Он схватил Вару за плечо. – Ты какой-то серый. Тебя продуло, что ли?

– Сказал же, отвали! – с неожиданной яростью прошипел Вару, сбросив руку Джокера. – Не трогай меня! Я спать хочу. Ненавижу этот день, ненавижу вас всех. Отвяжитесь.

Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись, он почти бегом бросился по длинному, пустому служебному коридору, сворачивая к пожарному выходу.

Заскочив в тёмный туалет для персонала, Вару с грохотом запер дверь на задвижку и рухнул на колени перед раковиной.

Его вывернуло сухим, мучительным кашлем. Тело сотрясали судороги. Он сорвал зелёные очки, швырнув их на кафель — одна линза с треском раскололась пополам. Вару вцепился пальцами в белые края раковины, хрипя и задыхаясь. Изо рта на белый фаянс хлынула густая, тёмная, почти чёрная кровь.

Он тяжело дышал, глядя на своё отражение в треснувшем зеркале. Лицо мертвеца. Синие губы, налитые кровью белки глаз, капли багровой жижи на подбородке.

– Сорок семь часов... – прошептал он со слабой, изломанной усмешкой, вытирая рот тыльной стороной дрожащей ладони. – Даже меньше.

За дверью послышались быстрые, обеспокоенные шаги.

– Вару? Ты тут? – раздался встревоженный голос Джокера. Дверная ручка дёрнулась. – Эй, бро, прекращай дурацкие шутки. Открой дверь. Ты еле на ногах стоял, я же видел. Что происходит?

Вару замер. Он посмотрел на кровь в раковине, затем пустил холодную воду, смывая алые следы в канализацию. Дрожащими руками поднял с пола сломанные очки и нацепил их обратно на переносицу. Трещина на правом стекле перечеркнула мир надвое.

Он глубоко вдохнул, подавляя новый приступ боли, подошёл к двери и упёрся в неё лбом.

– Проваливай, Джокер, – произнёс он, стараясь вернуть голосу прежнюю язвительную насмешливость. – Я просто перебрал бесплатного энергетика за кулисами. Иди бухай со своими бандитами. Увидимся... позже.

– Вару, ты врёшь, – голос Джокера за дверью стал непривычно тихим и серьёзным. Магический колокольчик на его шапке тихо звякнул. – Я знаю тебя как облупленного. Ты никогда не отказываешься от халявной выпивки. Открой, или я вынесу эту чёртову дверь к чертям собачьим!

– Не открою, – Вару оперся спиной о холодное дерево двери и медленно сполз вниз, на грязный пол. Боль в груди становилась невыносимой, но он лишь крепче сжал зубы, продолжая улыбаться разбитыми губами. – Дай мне сдохнуть в тишине, клоун.

За дверью повисла тяжёлая пауза. Джокер не стал ломать замок. Он просто тихо сел с той стороны, прижавшись спиной к двери, разделявшей их.

– Я никуда не уйду, зелёный, – тихо сказал Джокер. – Ты можешь ненавидеть весь этот грёбаный мир. Но сидеть здесь ты будешь не один.

Вару прикрыл глаза под треснувшими очками. В горле снова клокотала кровь. Часы на стене коридора методично отсчитывали секунды.

«Ушёл и похуй», – вспомнил он свои слова, эхом разлетавшиеся по многотысячному залу.

Ложь. Красивая, циничная, предсмертная ложь для толпы.

Потому что прямо сейчас, сидя на холодном полу и чувствуя тепло лучшего друга по ту сторону двери, Вару впервые в жизни понял: ему было совсем не похуй.

Но менять сценарий этого шоу было уже слишком поздно.