Друг

Я — Субин, мне двадцать два года, и если в этом чертовом лондонском университете когда-нибудь введут стипендию за звание главного неудачника кампуса, я заберу гран-при без всякой конкуренции.

Во-первых, я учусь на юридическом факультете. Зачем? Сам до конца не понимаю. Мои богатые дяди — единственные родственники, оставшиеся после гибели родителей, — посчитали, что старинная британская адвокатура излечит меня от витания в облаках. Теперь я регулярно ловлю панические атаки, представляя, как в будущем выступаю в зале суда в пыльном судейском парике, а присяжные закидывают меня тухлыми помидорами за то, что я запнулся на втором слове вступительной речи.

Во-вторых, мой рост перевалил за метр восемьдесят пять. Среди большинства местных я ощущаю себя неуклюжим великаном из детских сказок, который обязательно заденет головой дверной косяк или смахнет локтем стаканчик с чужим латте. В-третьих, меня обманом и шантажом назначили старостой потока. «Субин-а, ты такой ответственный и добрый, у тебя очаровательная ямочка на щеке, профессора растают!» — щебетали однокурсники. В итоге «растаять» пришлось моим нервным клеткам, потому что разруливать расписание и выбивать допуски к зачетам приходится именно мне.

Единственным существом, которое понимает меня без слов, остается мой домашний питомец Оди — крошечный африканский еж с черными бусинками глаз и ворчливым нравом. Если бы я мог, я бы сбежал на необитаемый остров и открыл там заповедник ежей.

Но было бы несправедливо сказать, что моя жизнь — сплошная трагедия. Вовсе нет. Дни в университете пролетают весело и шумно. Мои друзья — особенно неугомонный Хюнин Кай и самопровозглашенный гуру стиля Чон Ёнджун — не дают мне утонуть в самобичевании. Мы можем быть будущими солидными юристами, но между парами мы носимся по коридорам как сумасшедшие, спотыкаемся, хохочем и делим один круассан на троих в столовой.

И всё было бы совершенно нормально, если бы не Ян Чонвон.

Чонвон учился на факультете искусств и современной хореографии. Ему было всего двадцать, но в университете о нем знали абсолютно все. Он тоже был старостой своего потока, однако на этом наше сходство заканчивалось. Чонвон казался существом из совершенно другого, совершенного мира: грациозный, безупречно ухоженный, с проницательным взглядом раскосых, похожих на кошачьи, глаз и мягкой, обезоруживающей улыбкой. Он происходил из безумно богатой семьи, но в нем не было ни капли высокомерия. Вокруг него всегда клубилась толпа — парней и девушек, жаждущих хотя бы случайного прикосновения или одобрительного кивка.

Танцоры вообще выглядели как небожители: шелковые рубашки, узкие жакеты, идеально сидящие брюки, легкий шлейф селективного парфюма. А я? Я патологически ненавидел классические костюмы, галстуки и брюки со стрелками. Моим каноничным образом всегда были безразмерные худи, свободные мягкие джинсы и стоптанные кроссовки. До недавнего времени половина моих вещей вообще напоминала ветошь с живописными дырами на коленях.

Всё изменилось пару месяцев назад, в дождливый ноябрьский вторник, когда произошла наша первая нелепая встреча.

Я тащил из библиотеки чудовищную стопку старинных фолиантов по римскому праву. Дождь барабанил по стеклам галереи, шнурок на моем кроссовке предательски развязался, а в руках зазвонил телефон с напоминанием о дедлайне. Дальше всё произошло по классическому закону подлости: я наступил на собственный шнурок, покачнулся, попытался поймать равновесие, но гравитация оказалась безжалостна. Я с грохотом рухнул на каменный пол, а тяжелые книги разлетелись по коридору с пушечным треском.

Пока я сидел на полу, потирая ушибленное колено и мечтая провалиться сквозь землю, перед моим носом мелькнули начищенные кожаные лоферы.

– Эй, ты в порядке? Не ударился? – раздался мягкий, мелодичный голос.

Я поднял голову и замер. Передо мной на корточки опустился Ян Чонвон. Его темные волосы лежали идеальными волнами, а во взгляде искренне светилось беспокойство. Он тут же потянулся к толстому тому, лежавшему ближе всего, собираясь мне помочь.

Паника ударила в виски. «Староста юрфака валяется как тюлень перед главной звездой факультета танцев!»

– Нет-нет, не надо! – выпалил я, неловко перехватывая книгу и почти выдергивая ее из его пальцев. Мои щеки пылали огнем. – Я сам! Правда, спасибо, всё хорошо, я не ушибся, извини!

Чонвон моргнул, явно удивленный такой категоричностью, но затем его губы тронула теплая, чуть лукавая улыбка. На его щеках появились ямочки — совсем как у меня, только миниатюрнее.

– Ладно, как скажешь, – тихо произнес он, поднимаясь на ноги. – Только будь осторожнее, господин будущий адвокат. Твой лоб выглядит ценнее римского права.

С того дня моя жизнь сделала крутой вираж. Чонвон начал со мной здороваться. Каждый раз, сталкиваясь со мной в центральном холле или в кофейне, он обязательно кивал мне, махал рукой и звал по имени: «Привет, Субин-хён!»

Для меня это стало потрясением. И призывом к действию.

Увидев, как я заливаюсь краской от простого приветствия танцора, Ёнджун взял дело в свои руки. Все мои любимые драные толстовки и бесформенные штаны с пятнами от кофе отправились на помойку без суда и следствия. Ёнджун протащил меня по бутикам и подобрал вещи оверсайз, но стильные, дорогие и подчеркивающие мою фигуру: кашемировые свитеры пастельных оттенков, правильные широкие джинсы и длинное пальто цвета мокрого песка. Более того, Ёнджун лично каждое утро наносил мне каплю легкого консилера, чтобы скрыть круги под глазами от бессонных ночей за кодексами, и слегка подчеркивал мои губы увлажняющим тинтом.

– Ты потрясающе красивый парень, Субин, – авторитетно заявлял Ёнджун, поправляя мне прядь волос. – Просто ты слепой и скромный. А этот твой Чонвон пусть знает, что наши юристы ничуть не уступают их хореографам!

И вот настал сегодняшний день. День, когда судьба решила устроить мне проверку на прочность.

Общая физкультура. Самое изощренное издевательство университетского руководства — ставить пары по общей физической подготовке для двух совершенно несовместимых потоков в одном огромном манеже. С одной стороны поля разминались грациозные, гибкие танцоры во главе с Чонвоном, выполняющие идеальные растяжки под ритмичную музыку. С другой стороны толпились мы — сонные, измученные будущие правоведы, чьим главным спортом был бег до деканата с зачетками.

Наш преподаватель физкультуры, мистер Брэдшоу, бывший сержант морской пехоты, питал особую «любовь» к интеллигенции.

– Так, законники! – рявкнул он в свисток, заставив меня вздрогнуть. – Я смотрю, вы опять всю ночь кодексы зубрили вместо нормального сна? Лица бледные, спины колесом! Десять кругов по манежу в темпе марша! Живо!

– Десять кругов?! – простонал сзади Хюнин Кай, поправляя спортивную повязку на лбу. – Он хочет нашей смерти прямо перед экзаменом по уголовному праву?

– Не ной, побежали, иначе он накинет еще пять, – прохрипел я, срываясь с места.

И мы побежали. Это было эпическое зрелище. Мы бежали плотной группой, сбивая дыхание, спотыкаясь о собственные ноги и громко жалуясь на несправедливость мироздания. На пятом круге Кай попытался изобразить одышку умирающего лебедя, налетел на меня плечом, и мы оба кубарем покатились на прорезиненное покрытие дорожки.

– Мое бедро! – драматично воскликнул Кай, раскинув руки звездой прямо посреди трека. – Субин, скажи профессору, что я завещаю свои кроссовки библиотеке!

Я лежал рядом, уткнувшись носом в пол, и не мог сдержать безумного, нервного смеха. Смех сотрясал мои плечи, слезы выступили на глазах от абсурдности момента. Остальные ребята с нашего потока повалились рядом, хохоча и тяжело дыша. Мистер Брэдшоу издали только махнул рукой, очевидно признав нас безнадежными.

Сквозь приступ смеха я перевернулся на спину и вдруг замер.

У белой черты, разделяющей секции манежа, стоял Ян Чонвон. Он только что закончил разминку: его свободная спортивная футболка слегка промокла на ключицах, на шее висело мягкое белое полотенце, а в руках была бутылка с водой. И он неотрывно смотрел на меня.

Не с насмешкой или презрением, чего я так боялся. В его глазах плясали искры искреннего веселья, а уголки губ приподнялись, являя миру те самые гипнотические ямочки. Перехватив мой взгляд, он не отвел глаза. Наоборот, он поднес бутылку к губам, сделал глоток и плавно, с той врожденной элегантностью, которой обладали только танцоры, направился прямо в нашу сторону.

Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле.

– Кай, подъем, быстро, – прошипел я, пихая друга локтем в бок. – Он идет сюда.

– Кто идет? Брэдшоу с палкой? – испугался Хюнин, судорожно пытаясь сесть.

– Хуже. Чонвон.

Кай мгновенно оценил обстановку, хитро прищурился, быстро вскочил на ноги и бросил через плечо:

– Удачной защиты, господин адвокат. Свидетель ваш! – и с хохотом рванул к раздевалкам, увлекая за собой остальных ребят.

Предатель. Чистой воды предатель.

Я поспешно поднялся с пола, отряхивая серые спортивные штаны и пытаясь унять сбившееся дыхание. Волосы растрепались и взмокли на лбу, щеки наверняка пылали пунцовым румянцем от бега, а вся утренняя укладка Ёнджуна пошла насмарку.

– Привет, Субин-хён, – остановившись в паре шагов от меня, произнес Чонвон. Его голос звучал ровно и бархатно.

– Привет, Чонвон, – выдавил я, отчаянно надеясь, что мой голос не дрожит. – Ты… видел это представление? Прости, мы выглядели как стадо неорганизованных тюленей. Адвокаты не созданы для легкой атлетики.

Чонвон негромко рассмеялся — звук был таким чистым и звонким, что внутри у меня разлилось приятное тепло.

– Вовсе нет. Вы выглядели очень счастливыми. Честно говоря, я даже немного позавидовал. У нас на потоке всё слишком строго и выверено до миллиметра. Каждый жест оценивают. А вы просто бегаете, падаете и смеетесь от души. Это здорово.

Я смущенно потер шею, чувствуя, как уши становятся пунцовыми.

– Ну, падать — это моя главная университетская специальность. Ты же помнишь библиотеку.

– Помню, конечно, – кивнул Чонвон, и его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на глазах, а затем спускаясь к плечам. – Кстати, тебе очень идет этот цвет. И стрижка. Ты в последнее время выглядишь по-другому, хён. Очень красиво.

Воздух в моих легких закончился окончательно. Сказать, что я растерялся — значит не сказать ничего. Популярный, недосягаемый Ян Чонвон только что назвал меня красивым прямо посреди душного университетского манежа.

– С-спасибо… – пробормотал я, опуская глаза. – Это всё Ёнджун. Он считает своим долгом спасти мой имидж.

– Дело не только в вещах, – мягко возразил Чонвон, делая полшага вперед. Теперь между нами оставалось меньше полуметра, и я отчетливо уловил свежий аромат его парфюма — цитрус, бергамот и немного пряного кедра. – Дело в тебе. Ты просто перестал прятаться за огромными капюшонами. Хотя… кое-что я всё еще не понимаю.

Я поднял на него вопросительный взгляд:

– Что именно?

Чонвон склонил голову к плечу, и в его кошачьих глазах вспыхнул искренний, лукавый интерес.

– Почему ты тогда отказался от моей помощи с книгами? И почему каждый раз, когда мы пересекаемся в коридоре, ты здороваешься так, будто собираешься спрыгнуть с моста от неловкости? Я что, такой страшный?

– Нет! – выпалил я слишком громко, испугавшись, что он правда так подумал. – Нет, боже, конечно нет! Ты… ты совсем не страшный, Чонвон. Ты потрясающий. Просто… ты староста хореографического, вокруг тебя всегда столько людей, ты такой элегантный и… ну, идеальный. А я вечно спотыкаюсь на ровном месте, роняю вещи и несу какую-то чушь. Мне казалось, что если я заговорю с тобой дольше положенного, то обязательно опозорюсь.

Чонвон слушал меня очень внимательно. Ни тени насмешки, только глубокое, взрослое понимание во взгляде. Когда я замолчал, сгорая от собственной откровенности, он вдруг протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся пряди моих волос, убирая ее со лба.

Его пальцы были теплыми и невероятно нежными. От этого мимолетного прикосновения по моей спине пробежали мурашки.

– Никто не идеален, хён, – тихо сказал он. – И мне до смерти надоели люди, которые пытаются казаться безупречными рядом со мной. С ними скучно. А ты настоящий. Искренний, забавный и очень милый. Когда ты улыбаешься, у тебя такие же ямочки, как у меня. Я заметил это еще в первую неделю семестра, задолго до того, как ты уронил те несчастные книги.

Мое сердце окончательно сошло с ума.

– Ты… заметил меня раньше?

– Конечно, – Чонвон убрал руку, но не отступил назад, продолжая смотреть мне прямо в глаза. – Метр восемьдесят пять искреннего обаяния в коридорах юрфака сложно не заметить, знаешь ли.

Я нервно хохотнул, окончательно сдаваясь перед этой теплой волной эмоций, которая накрыла меня с головой. Все мои страхи, комплексы по поводу высокого роста, неуклюжести и дурацких юридических кодексов вдруг показались такими мелкими и незначительными.

– Знаешь, Чонвон… – начал я, пытаясь вернуть остатки храбрости. – Если ты считаешь меня забавным, тебе стоит познакомиться с моим домашним ежом. Его зовут Оди, и он еще более ворчливый и неуклюжий, чем я.

Глаза Чонвона распахнулись шире, вспыхнув неподдельным восторгом:

– У тебя правда есть еж?! Живой настоящий ежик?

– Чистейшая правда, – улыбнулся я, чувствуя, как с плеч падает невидимый груз. – Он сворачивается в колючий клубок каждый раз, когда я пытаюсь читать ему лекции по гражданскому праву.

– Боже, хён, это самое милое, что я слышал за весь месяц, – Чонвон просиял такой ослепительной улыбкой, что у меня перехватило дыхание. Он достал из кармана спортивных шорт телефон и протянул его мне. – Так, староста Чхве. Твоя обязанность — продиктовать мне свой номер прямо сейчас.

– Зачем? – машинально спросил я, беря его гладкий смартфон.

– Во-первых, ты обещал показать мне фотографии Оди. А во-вторых… – Чонвон придвинулся еще чуть ближе и понизил голос до бархатного полушепота, – сегодня суббота. И после пар мы идем пить горячий шоколад в ту кофейню за библиотекой. Только ты и я. Без кодексов, без балетных станков и без дурацких дистанций. Договорились?

Я посмотрел на экран, быстро вбил свои цифры и вернул телефон владельцу.

– Договорились, – ответил я, и в этот момент на моем лице расцвела та самая широкая, открытая и искренняя улыбка, которую я так долго прятал за воротниками растянутых худи. – Только чур без тухлых помидоров, если я случайно пролью шоколад на стол.

Чонвон весело подмигнул мне своим кошачьим глазом, спрятал телефон в карман и развернулся в сторону раздевалок:

– Если прольешь — я закажу еще один. До встречи в пять, хён!

Я остался стоять посреди пустого манежа, глядя ему вслед. В кармане завибрировал телефон — пришло сообщение в групповом чате от Кая: «Ну что, ты жив? Тебя откачивать?».

Я нажал на клавиатуру и набрал короткий ответ: «Жив. И кажется, Ёнджун был прав: наши юристы не так уж безнадежны».

Возможно, я действительно неуклюжий великан, а впереди меня ждет сложнейшая сессия и строгие британские суды. Но сегодня в Лондоне впервые за долгое время светило солнце, в пять вечера меня ждал Ян Чонвон, и я точно знал, что моя жизнь больше никогда не будет прежней.