Принцесса Дикого

Сумерки опускались на густой лес подобно тяжёлому бархатному савану, скрывая в своих складках смерть. Алейна сидела в карете, сжимая тонкими пальцами ткань своего тёмно-бордового платья. Сердце девушки колотилось в такт неровному стуку колёс. Она — дочь Шаха, гордость империи Азербайджан, символ красоты, о которой слагали легенды от восточных базаров до западных дворцов. Её жизнь всегда была окружена золотом, шёлком и преданностью, но сейчас, в этой глуши, всё это казалось призрачным.

Внезапный толчок заставил её вскрикнуть. Карета накренилась, послышался хруст ломающегося дерева и ржание испуганных коней. Остановка была резкой, необратимой.

– Что случилось? – выдохнула она, прижимая ладонь к груди.

Снаружи послышались голоса её охранников — троих верных воинов, отобранных лично её отцом. Они вышли проверить дорогу, обнажив клинки. Алейна прильнула к окну, её карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, расширились от ужаса.

Свист. Один, второй, третий.

Стрелы, выпущенные с невероятной точностью, пронзили воздух. Мужчины упали мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Тишина, последовавшая за этим, была страшнее самого громкого боя. Алейна зажала рот рукой, сдерживая рвущийся наружу крик. Она ждала, что сейчас дверца распахнётся и её схватят разбойники или вражеские шпионы, но ничего не происходило. Нападавшие словно растворились в тенях, выполнив свою единственную цель — оставить её одну, беззащитную, посреди враждебного леса.

Дрожащими руками она приоткрыла дверцу. Холодный вечерний воздух тут же забрался под тонкую ткань платья. Алейна вышла на землю, стараясь не смотреть на тела своих защитников. Её миниатюрная фигурка казалась совсем хрупкой на фоне вековых деревьев. Куда идти? Вокруг лишь мрак и шелест листвы.

Собрав подолы длинного платья, Алейна побрела по едва заметной тропинке. Ветер усиливался, заставляя её шоколадные волосы путаться, а кожу — покрываться мурашками. Спустя мучительные полчаса блужданий, она увидела впереди свет. Огонь костров, отблески металла, шум голосов.

«Спасение», – пронеслось в её голове. Но, подойдя ближе, она поняла, как жестоко ошиблась.

Это был военный лагерь. И судя по цветам знамён и характерному говору, это были греки — верные союзники Армении и заклятые враги её народа. Религиозные и политические распри между их странами длились веками, и для любого солдата здесь она была не просто добычей, а ценным трофеем или кровным врагом.

Алейна юркнула за серую холодную колонну какого-то заброшенного строения, мимо которого раскинулись палатки. Мимо прошли двое офицеров в мундирах, обсуждая поставки пороха. Она затаила дыхание, молясь, чтобы её не заметили. Как только они скрылись, девушка бросилась в сторону самой большой и крепкой на вид палатки, стоявшей чуть поодаль от общего шума.

Внутри было темно и пахло кожей, табаком и чем-то острым, металлическим. Алейна забилась в самый дальний угол, за стойку с оружием. Осторожно оглядевшись, она увидела аккуратно застеленную постель, стол, заваленный картами, и ряды карабинов. Это была палатка не простого солдата, а командира.

– Мне нужно уходить, – прошептала она сама себе, осознав опасность. – Если меня найдут здесь...

Она начала медленно отступать к выходу, стараясь не задеть разложенные пули и ножи. Шаг, ещё один. Но внезапно её спина уткнулась во что-то твёрдое и непоколебимое. Это была не стена и не мебель.

За её спиной стоял человек.

Алейна замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной холод, сменившийся жаром чужого дыхания. Человек был огромен — она едва доставала ему до плеча. От него исходила аура такой силы и первобытной власти, что ноги девушки подкосились.

– И что же маленькая восточная птица забыла в моем гнезде? – раздался низкий, хриплый голос, от которого вибрировал воздух.

Алейна медленно обернулась, вскинув подбородок. Даже в страхе она оставалась дочерью Хана. Перед ней стоял Костас Демас. Тот самый «Дикий», о чьей жестокости и доблести шептались даже в покоях её отца. Светлые короткие волосы, резкие, словно высеченные из мрамора черты лица и глаза — тёмно-синие, как штормовое море, в которых не было ни капли жалости.

Костас окинул её медленным, изучающим взглядом. Его глаза скользнули по её нежному лицу, пухлым губам и остановились на карих глазах, в которых плескался вызов пополам со страхом.

– Ты... – голос Алейны дрогнул, но она заставила себя продолжить. – Ты командир этих людей. Моя карета подверглась нападению. Мои люди убиты.

Костас усмехнулся, и эта усмешка была похожа на оскал хищника. Он сделал шаг вперёд, вынуждая её вжаться в стол с картами.

– Я знаю, кто ты, Алейна Шах кызы, – произнёс он, чеканя каждое слово. – Я знаю цену твоей голове и цену твоему телу для твоего отца. Но здесь, в этом лесу, ты не принцесса. Ты — моя добыча.

– Как ты смеешь так говорить со мной! – вспыхнула она, и её дерзкая натура взяла верх над благоразумием. – Греческий солдат не имеет права касаться дочери великого Хана! Это означает войну!

Костас внезапно протянул руку и схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы были грубыми, в мозолях от меча, но хватка была странно осторожной, словно он боялся сломать хрупкий фарфор.

– Война уже идёт, красавица, – прошептал он, склонившись к самому её уху. – И в этой войне я не проигрываю. Ты забрела в палатку к Дикому. Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Это значит, что ты проявишь благородство и вернёшь меня домой, – она попыталась оттолкнуть его массивную грудь, но он даже не шелохнулся.

Костас издал короткий, сухой смешок. Его взгляд стал темнее, в нём вспыхнуло нечто такое, чего Алейна раньше не видела в своих многочисленных поклонниках. Те смотрели на неё с обожанием и трепетом. Этот человек смотрел на неё так, будто собирался присвоить себе её душу.

– Благородство? – он отпустил её подбородок, но лишь для того, чтобы заблокировать ей путь руками, упершись в стол по обе стороны от её талии. – Я солдат. Я беру то, что принадлежит мне по праву силы. Ты пришла ко мне сама. В моё логово. В мою постель.

– Я ошиблась дверью! – выкрикнула она, чувствуя, как краснеют её щеки.

– Ошибки в военное время стоят жизни, – он подался ещё ближе, так что она почувствовала запах его парфюма — смесь хвои и пороха. – Но тебе повезло. Твоя красота действительно стоит того, чтобы о ней пели. Я не отдам тебя своим солдатам. И не отдам генералам.

– Ты требуешь выкуп? – Алейна старалась, чтобы её голос звучал твердо.

– Выкуп? – Костас протянул руку и коснулся пряди её волос цвета тёмного шоколада, наматывая её на палец. – Мне не нужно золото твоего отца. У меня достаточно золота. Мне нужно кое-что другое.

– Что же?

– Твоя покорность, – отрезал он. – С этого момента ты принадлежишь мне. Ты будешь есть из моих рук, спать в моей палатке и дышать только тогда, когда я позволю.

Алейна замахнулась, чтобы дать ему пощёчину, но Костас перехватил её запястье в воздухе с молниеносной скоростью. Он сжал её руку чуть сильнее, чем следовало, и в его синих глазах блеснула опасная искра.

– Не испытывай моё терпение, маленькая принцесса. Диким меня прозвали не за красивые глаза.

– Мой отец уничтожит тебя, – прошипела она, хотя сердце её предательски затрепетала от его близости.

– Пусть попробует, – Костас медленно отпустил её руку и отошёл на шаг, давая ей пространство, но она чувствовала, что невидимая клетка уже захлопнулась. – А пока... на улице холодает. Можешь занять постель. Я не трону тебя сегодня. Но не надейся на побег. Мои люди повсюду, и они не так... терпеливы, как я.

Он подошёл к выходу из палатки, на мгновение обернувшись. Свет костра снаружи обрисовал его мощный силуэт, делая его похожим на древнего бога войны.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила она, сама не зная зачем.

– Костас Демас, – ответил он. – Но для тебя я — твой единственный шанс выжить в этом лагере. Помни об этом, Алейна.

Он вышел, оставив её в тишине. Алейна опустилась на край его кровати, чувствуя, как дрожат колени. Она была окружена врагами, её защитники мертвы, а её жизнь теперь зависела от воли человека, которого боялся весь мир.

Но где-то в глубине души, за слоями страха и возмущения, шевельнулось странное, пугающее чувство. Ни один мужчина никогда не смел смотреть на неё так открыто, так властно. В её мире мужчины были рабами её красоты. Костас же... он смотрел на неё как на равную силу, которую нужно покорить.

Она легла на жесткую постель, укрывшись его тяжёлым плащом. Он пах им — силой и опасностью. Алейна закрыла глаза, зная, что завтра её жизнь изменится навсегда. Она ещё не знала, что этот ледяной грек уже начал медленно сходить с ума от одного её присутствия, и что его «дикость» станет её единственной защитой в мире, который вот-вот рухнет к их ногам.

Снаружи выл ветер, а в палатке застыло напряжение, предвещающее бурю, которую не сможет остановить ни одна армия мира. Костас стоял у костра, глядя на танцующее пламя, и впервые в жизни его холодное сердце билось не в ритме военного марша, а в такт испуганному дыханию девушки, спрятавшейся в его тени. Он уже знал: он не отдаст её ни за какие сокровища, ни за какой мир. Она стала его одержимостью с первого взгляда, его личной войной, которую он намерен был выиграть любой ценой.