...

Раннее утро на Тисовой улице пахло свежескошенной травой, поливочными шлангами и той стерильной, удушающей нормализмом скукой, от которой у Оливии Громовой сводило скулы.

В свои четырнадцать лет она сменила уже две магические школы, повидала сибирские метели у стен Колдотворца и суровые фьорды Дурмстранга, а теперь оказалась в сердце английского пригорода. Виной тому была новая должность Марка. Брат, с девятнадцати лет заменивший ей погибших родителей-мракоборцев, пропадал в бесконечных командировках по делам Отдела иммиграции волшебников и магических существ. Опекуном он был заботливым, но безалаберным, поэтому перед очередным отъездом рассудил просто: чтобы сестра не зачахла над фолиантами перед переводом на четвертый курс Хогвартса, ей нужно «социализироваться». И договорился с местным молочником.

Оливия поправила ремень сумки. Белые волосы, достававшие чуть ниже лопаток, были стянуты в строгий пучок, бледная кожа казалась почти фарфоровой в косых лучах солнца. Она подошла к аккуратному крыльцу дома номер четыре, опустила две стеклянные бутылки и уже собиралась развернуться, как входная дверь с яростным грохотом распахнулась настежь.

Удар пришелся точно по переносице.

Оливия тихо зашипела, отшатнувшись и прижав ладонь к лицу. Из проема вылетел взъерошенный мальчишка в очках и растянутой футболке не по размеру. На его лице еще пылала глухая злость, но при виде согнувшейся девушки гнев мгновенно сменился диким ошеломлением, испугом и жгучим чувством вины.

– О боже… прости! Я не хотел, я правда не заметил! – выпалил он, не зная, куда деть руки.

– Злыдень, ты куда увязался?! – рявкнул из глубины дома визгливый женский голос.

На порог выскочил бульдог внушительных размеров. Пес грозно рыкнул на взъерошенного парня, затем деловито приблизился к Оливии и принялся обнюхивать подол ее юбки. Девушка замерла, опустив руку. Ее гетерохромные глаза – один глубокий, как хвоя в сумерках, зеленый, второй яркий, янтарно-желтый – встретились с взглядом собаки. Животное внезапно утробно хрюкнуло, село у ее ног и преданно завиляло коротким обрубком хвоста.

Следом выплыла монументальная дама с бокалом бренди в руке.

– Поглядите-ка, Злыдень кого попало признавать не станет, – зычно пробасила тетушка Мардж, окинув Оливию оценивающим взглядом с головы до пят. Она шумно втянула носом воздух, словно проверяла родословную. – Мальчишка, чего застыл, негодник? Живо в лавку за выпивкой! А вы, милочка… какая стать! Кость узкая, профиль благородный, словно русская борзая лучших кровей. Не то что некоторые отбросы. В дом, живо, приложим лед!

Следующие пару часов Оливия ощущала себя участницей театра абсурда. Ее усадили в гостиной, поили чаем и не умолкали, рассуждая о собачьих породах, пока Гарри – так звали незадачливого мальчика – терпел унизительные тычки от семейства Дурслей. Оливия, обладая врожденной способностью читать людей без всякой легилименции, мгновенно разглядела натуру хозяев. Но спорить не стала: ее лицо оставалось безупречной маской вежливой сдержанности.

Когда Гарри вернулся с пакетами и покорно убирал продукты, девушка улучила секунду, поймала его затравленный взгляд и незаметно скользнула ладонью в карман его куртки, оставив записку: «Давай встретимся через пару дней на углу, когда эта сумасшедшая собачница уедет».

К полудню ее наконец отпустили.

План сорвался самым неожиданным образом. Спустя трое суток, поздним вечером, Оливия сидела у окна своей спальни, обложившись справочниками по трансфигурации. На улице сгущались синие тени. Вдруг внизу мелькнул знакомый силуэт: Гарри почти бежал по мостовой, волоча за собой тяжеленный чемодан и клетку для совы.

Любопытство мгновенно пересилило привычную осторожность. Наскоро натянув кеды, Оливия выскочила из дома.

Она бежала по переулкам, ориентируясь на стук колесиков, но на перекрестке след оборвался. Добравшись до начала улицы Магнолий, девушка уже собиралась повернуть назад, как ночную тишину разорвал оглушительный хлопок. Из ниоткуда возник трехэтажный фиолетовый автобус. Двери распахнулись, впустили беглеца и захлопнулись. Секунда – и чудовищная машина растворилась в воздухе с жалобным воем мотора.

Оливия моргнула, пытаясь осознать увиденное.

– Ну и ну…

Шорох в кустах заставил ее вздрогнуть. Из тени живой изгороди бесшумно вышел огромный, косматый черный пес. Он не лаял и не скалился. Он просто подошел ближе и уставился на нее не по-звериному осмысленным взглядом.

Они стояли друг напротив друга посреди пустой темной улицы. Десять долгих минут тишины. Янтарный и зеленый глаза сканировали сумрак; собачьи глаза цвета темного янтаря изучали ее лицо. Пес чуть склонил морду набок, словно узнал что-то глубоко запрятанное, затем глухо выдохнул, медленно развернулся и растаял в ночной темноте.

Марк, вернувшийся через два дня, долго ходил вокруг сестры кругами:

– Оливка, ты какая-то пришибленная. Из-за экзаменов трясешься? Брось, ты дурмстранговскую муштру выдержала, Хогвартс для тебя – детский утренник.

Оливия лишь отмахнулась.

Экзамены комиссии британского Министерства и вправду прошли гладко. Заклинания, зелья и защиту она сдала на «Превосходно». Казус вышел только с Прорицаниями: в Колдотворце на втором курсе им преподали лишь общую теорию, а в Дурмстранге предсказания презирали. На тесте Оливия просто расслабилась, взглянула в хрустальный шар и наобум пересказала первые пришедшие в голову смутные образы. Экзаменаторы ахнули и записали в протоколе: «Прирожденная истинная провидица редкой силы». Девушка тогда лишь внутренне усмехнулась.

И вот наступило первое сентября.

Вместе с официальным билетом на «Хогвартс-экспресс» пришло отдельное письмо от заместителя директора: по прибытии ей надлежало остаться у дверей замка с двумя сопровождающими профессорами для закрытого распределения, минуя общую очередь одиннадцатилеток.

В поезде Оливия долго бродила по коридору, пока не наткнулась на почти пустое купе. У окна, завернувшись в потертую мантию, спал худой мужчина. Выглядел он так, будто скончался еще на прошлой неделе и дышал исключительно из вежливости. На потрепанном чемодане над полкой виднелась полустертая надпись: «Профессор Р. Дж. Люпин».

Оливия тихо села напротив, достала книгу и погрузилась в чтение.

Спустя час дверь распахнулась. В купе шумно ввалились трое: рыжий конопатый парень, девочка с ворохом каштановых кудрей и… тот самый беглец с разбившимся носом.

Гарри замер на пороге, уставившись на нее так, словно увидел привидение.

– Ты?! – выдохнул он. – Но… ты же разносила молоко на Тисовой! Ты что, магла?

– Польщена высокой оценкой моих актерских способностей, Поттер, – невозмутимо отозвалась Оливия, захлопнув книгу и слегка приподняв бровь. – Мир тесен, не правда ли?

Рон и Гермиона недоуменно переглянулись, но расспросы прервала внезапная остановка состава.

Свет погас. Стекла мгновенно затянуло ледяным узором. В купе, спасаясь от невыносимого холода, протиснулись испуганные Невилл и Джинни. Воздух сгустился, превращаясь в вязкую безысходность, когда дверь медленно отъехала в сторону, явив высокую фигуру в гниющем плаще.

Дементор.

Внутри Оливии все похолодело, но дурмстранговская выучка взяла верх: рука уже лежала на палочке, спрятанной в рукаве. Прежде чем чудовище успело сделать вдох, со своего места вскочил проснувшийся Люпин. Вспышка серебряного света рассеяла морок, и тварь попятилась.

Когда зажглись тусклые лампы, профессор достал огромную плитку шоколада. Раздавая куски дрожащим подросткам, он протянул порцию Оливии. Их пальцы соприкоснулись, и мужчина бросил на нее короткий, пронзительный взгляд. В глубине его усталых глаз мелькнуло не просто удивление – там вспыхнуло ошеломление, замешанное на старой, саднящей боли. Оливия заметила это мгновенно, хотя остальные были слишком заняты пришедшим в себя Гарри.

По прибытии на платформу Хогсмида толпа студентов хлынула к каретам. Оливия, следуя инструкции, осталась стоять у кованых ворот.

К ней подошли двое преподавателей: крошечный профессор в поношенном сюртуке и высокая, подтянутая ведьма в изумрудной мантии с квадратными очками на строгом лице.

– Мисс Громова? – начал было профессор Флитвик, но осекся.

Профессор МакГонагалл, взглянув на новенькую, стремительно побледнела. Ее пальцы судорожно сжали свиток пергамента. Ведьма застыла, не мигая глядя на белые волосы девочки, ее фарфоровую кожу и разномастные глаза.

– Мерлин великий… – едва слышно сорвалось с губ декана Гриффиндора.

– Профессор? Вам нехорошо? – ровным тоном поинтересовалась Оливия, внимательно следя за ее реакцией.

– Все… в порядке, дитя, – с трудом вернув самообладание, отозвалась МакГонагалл, хотя краска на ее щеки так и не вернулась. – Пройдемте в мой кабинет. Церемония не должна привлекать лишнего внимания.

Они поднялись по пустым лестницам. В кабинете на круглом табурете уже лежала древняя Распределяющая шляпа. Флитвик бережно опустил ее на макушку Оливии.

Шляпа поерзала, оживая.

– Ого… – прошелестел скрипучий голос прямо в ее голове. – Какая причудливая смесь. Дисциплина Севера, бунтарский огонь, кровь, спрятанная глубже древнейших тайн… Ты видишь суть вещей, девочка, но не спешишь открывать сердце. Осторожность, проницательность, холодный расчет… И эта фамилия… нет, кровь говорит громче любого имени. Сомнений нет. СЛИЗЕРИН!

МакГонагалл покачнулась, став белее мела. Казалось, вердикт шляпы ударил ее под дых. Флитвик неловко кашлянул, снимая артефакт.

– Я… провожу вас в Большой зал, мисс Громова, – тихо произнесла декан Гриффиндора. Ее голос заметно дрожал.

В зал Оливия скользнула незаметно, когда первокурсников уже построили перед столом преподавателей. Она молча села на свободное место за длинным столом с зелеными знаменами. Сидящие рядом переглянулись, но строгий, холодный вид новенькой отбил у них желание задавать глупые вопросы.

Начался пир. Дамблдор вещал о дементорах, о новом преподавателе Защиты от темных искусств – Люпине, и о лесничем Хагриде, взявшем Уход за магическими существами.

Оливия почти не притронулась к еде. Всю церемонию она кожей чувствовала, как в ее спину вонзаются три тяжелых, жгучих взгляда из-за учительского стола.

Первый принадлежал МакГонагалл, все еще не пришедшей в себя. Второй – Люпину, который рассеянно крутил в пальцах кубок, не сводя с нее глаз.

А третий…

Оливия повернулась к сидящему рядом пятикурснику со значком старосты.

– Кто этот человек? – негромко спросила она, кивнув на мужчину с сальными черными волосами до плеч и крючковатым носом, сверлившего ее глазами-буравчиками.

– Профессор Снейп, – шепотом ответил староста, польщенный вниманием симпатичной новенькой. – Преподает зельеварение. Наш декан. Держись с ним осторожнее, он не любит чужаков, даже если шляпа отправила тебя на Слизерин.

«Они все трое смотрят на меня так, будто увидели восставшего мертвеца, – подумала Оливия, поднеся к губам кубок с тыквенным соком. – Или кого-то, кого очень хорошо знали».

Глубокая ночь окутала подземелья замка.

Гостиная Слизерина погрузилась в полумрак, освещаемый лишь изумрудными отблесками из глубин Черного озера за панорамными окнами. Спальни давно затихли. Нарушать правила в первую же ночь было верхом безрассудства, но ворох вопросов жег рассудок похлеще адского пламени.

Бесшумно, словно тень, Оливия выскользнула за зачарованную стену гостиной и пошла по темным коридорам подземелий. Воздух здесь был влажным и пах сырым камнем и старой магией.

Она остановилась у глухого тупика, размышляя о странной надписи на кольце, оставленном с ней в приюте: «Видят все, но не во все могут вмешаться». Оливия устало прислонилась плечом к шероховатой кладке, собираясь повернуть обратно.

Раздался глухой щелчок.

Один из тяжелых кирпичей под ее ладонью мягко просел внутрь. С тихим скрежетом небольшой пласт стены сдвинулся в сторону, обнажая узкую темную нишу.

Сердце пропустило удар. Оливия затаила дыхание, прислушиваясь к тишине коридора. Ни шагов, ни скрипа доспехов. Она осторожно запустила пальцы в темную пыльную пустоту.

Пальцы наткнулись на плотный кожаный переплет.

Вытащив находку на тусклый свет факела, девушка смахнула вековую пыль. Это была небольшая книга с потемневшими от времени страницами и серебряным замком. На обложке, продавленные тусклым золотом, едва различимо читались инициалы:

«Уильям Р. Милфорд. 1943 год».

Фамилия на букву «М».

Оливия быстро сунула книгу в глубокий внутренний карман мантии, аккуратно вернула камень на место и, скользнув обратно в спальню, заперла полог кровати заглушающим заклинанием. Завтра. Все ответы будут завтра.