Дима и я

Пятничный вечер обещал быть самым обычным и спокойным. Мы с Димой сидели в моей комнате, разложив на ковре учебники по алгебре и геометрии, но учеба уже минут сорок как стояла на месте. Мы просто болтали обо всем подряд: о дурацких школьных слухах, о планах на выходные и о новых сериалах, которые непременно стоило посмотреть. Дима сидел, привалившись спиной к кровати, крутил в пальцах простой карандаш и смотрел на меня с той самой хитрой улыбкой, от которой обычно не следовало ждать ничего хорошего.

Я сидела напротив, поджав ноги под себя, и лениво листала тетрадь. В комнате было тепло, сквозь приоткрытое окно доносился прохладный весенний воздух, шевеливший светлые шторы.

– Слушай, – вдруг протянул Дима, отложив карандаш в сторону и слегка наклонив голову набок. – А ты боишься щекотки?

Я вскинула брови, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. На моем лице тут же появилась маска абсолютного превосходства, хотя внутри на секунду кольнуло легкое подозрение. Я отлично знала Диму: просто так подобные вопросы он никогда не задавал.

– Я? Нет, конечно, – фыркнула я, гордо задрав подбородок. – Вообще не боюсь. У меня железная выдержка и нулевая чувствительность. Можешь даже не пытаться.

Дима прищурился. В его темных глазах заплясали озорные искорки.

– Прямо-таки железная? – переспросил он с явным вызовом в голосе. – Совсем-совсем ничего не чувствуешь? Даже если очень постараться?

– Совсем, – уверенно отрезала я, скрестив руки на груди. – Так что брось эти свои мысли. Тебе меня не пронять.

– Ну, это мы сейчас проверим, – протянул он медленно, и на его губах расплылась предвкушающая улыбка.

– Даже не думай! – успела воскликнуть я, но было уже поздно.

Одним плавным, удивительно быстрым движением Дима подался вперед. Я попыталась отползти назад, но ковер предательски сбился, а спиной я сразу же уткнулась в мягкое основание дивана. Прежде чем я успела вскочить на ноги, Дима уже перехватил мои запястья, мягко, но крепко прижав меня к ковру.

– Пусти, ненормальный! – засмеялась я, пытаясь вырваться.

– Ты же сказала, что не боишься, – парировал он с невинным видом. – Чего тогда так испугалась? Эксперимент должен быть чистым.

– Дима, я предупреждаю!..

Он не стал слушать мои угрозы. Отпустив одну мою руку, он тут же запустил свои длинные, цепкие пальцы мне в бока, прямо под ребра, и принялся быстро-быстро перебирать ими, словно играл безумную гамму на невидимом пианино.

– А-ха-ха-ха-ха! – мой гордый вид испарился в первую же секунду.

Я мгновенно согнулась пополам, пытаясь защитить ребра, но это только помогло Диме. Он второй рукой накрыл мой другой бок, и его пальцы заработали с удвоенной силой, безжалостно проминая чувствительную кожу сквозь ткань домашней футболки.

– Ой, а кто это тут утверждал, что у него нулевая чувствительность? – насмешливо приговаривал Дима, глядя на то, как я извиваюсь.

– Ха-ха-ха! Димка, перестань! А-ха-ха-ха, пусти, дурак! Хи-хи-хи-хи! – задыхалась я от внезапно накатившей волны безудержного смеха.

Мое тело само по себе дергалось и выгибалось, пытаясь уйти из-под цепких пальцев. Воздуха катастрофически не хватало, слезы брызнули из глаз. Я махала свободной рукой, пытаясь оттолкнуть его плечи, вцепиться в его толстовку, но он был куда сильнее. Он легко блокировал мои жалкие попытки сопротивления, перемещаясь то чуть выше, к подмышкам, то снова спускаясь к талии.

– Нет-нет-нет, мы только начали, – азартно прошептал он. – Проверка должна быть тщательной. Везде, по всему периметру!

– Хватит! А-ха-ха-ха-ха, умоляю, Дима! Хи-хи-хи, я сдаюсь, сдаюсь!

– Сдаешься? Уже? А как же твоя хваленая выдержка? – дразнил он, совершенно не собираясь останавливаться.

Он щекотал меня везде, куда только мог дотянуться. Его пальцы скользили по ребрам, взбирались к чувствительным подмышкам, отчего я пищала и визжала, закидывая голову назад:

– И-и-и-их, ха-ха-ха-ха! Щекотно, перестань, мамочки! А-ха-ха-ха-ха!

Потом он спустился к моим коленям, где кожа оказалась не менее восприимчивой, затем прошелся по ступням, заставив меня судорожно брыкаться. Я каталась по ковру, вся раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, совершенно беспомощная перед его натиском. Смех разрывал легкие, щеки горели, а Дима казался неутомимым чудовищем, решившим выжать из меня все слезы веселья до последней капли.

Но самое страшное было еще впереди.

В какой-то момент, когда я отчаянно извернулась, чтобы скинуть его руки со своей талии, моя свободная хлопковая футболка задралась вверх, открывая живот.

Дима на мгновение замер. Его взгляд скользнул по моей оголившейся коже, а затем сфокусировался на маленькой аккуратной впадинке посередине. Мое сердце рухнуло куда-то в пятки. Я застыла, даже забыв на секунду про смех, судорожно вдохнула и инстинктивно попыталась прикрыть живот руками, натянуть футболку обратно.

Это было роковой ошибкой. Мой жест выдал меня с головой.

– О-о-о, – протянул Дима, и его глаза блеснули торжествующим, почти хищным блеском. – Что это тут у нас?

– Нет, Дима, нет! – в панике взмолилась я, прекрасно осознавая, что сейчас начнется. – Только не туда! Пожалуйста, я серьезно! Бока – ладно, но только не живот!

– Значит, животик? – с искренним восторгом протянул он, легко перехватив мои запястья и заведя их мне за голову, фиксируя одной своей широкой ладонью.

– Дима, неееет! А-ха-ха-ха-ха!

Не слушая моих криков, он протянул вторую руку. Его указательный палец завис ровно над моим животом, а затем безжалостно, метко нырнул прямо в глубину моего пупка.

Меня словно прошибло электрическим разрядом. Мое тело тут же выгнулось дугой, все мышцы пресса мгновенно напряглись, а из горла вырвался не просто смех, а настоящий оглушительный взвизг.

– А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – заголосила я, дергая бедрами из стороны в сторону, пытаясь сбросить его с себя. – ДИМА-А-А! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! УБЕРИ-И-И!

Но Дима не убирал. Напротив, погрузив подушечку пальца прямо в самую глубину впадинки, он начал ритмично и плавно вращать им по часовой стрелке. Ощущение было настолько невыносимо, дико щекотным, что у меня перехватило дыхание. Каждое круговое движение отзывалось спазмами смеха во всем теле. Это было моим абсолютным, стопроцентным уязвимым местом, точкой, к которой я сама-то боялась прикасаться, не говоря уже о ком-то другом.

– Так вот где твое слабое место! – громко и победно воскликнул Дима, глядя на то, как я буквально схожу с ума от смеха прямо под ним.

– А-ха-ха-ха-ха-ха! Да, да, слабое! Хи-хи-хи-хи! Пожалуйста, прекрати, я сейчас умру от смеха! А-ха-ха-ха!

– Нет уж, теперь я знаю твою главную тайну, – смеялся он в ответ, совершенно безжалостный в своем веселье. – Будешь знать, как обманывать меня про железную выдержку!

Он принялся тщательно и изобретательно щекотать мой пупок. Словно настоящий исследователь, Дима постоянно менял тактику, не давая мне ни секунды, чтобы хоть немного привыкнуть к ощущениям. Сначала он вращал пальцем глубоко внутри, массируя самые чувствительные нервные окончания, отчего я визжала и судорожно втягивала живот:

– Ой-ой-ой-ой! А-ха-ха-ха-ха! Не-е-ет, только не крути, хи-хи-хи-хи!

Затем он сменил тактику: вынул палец и начал мелко, судорожно барабанить по пупку сразу тремя пальцами, будто это была крошечная барабанная перепонка. От этой частой вибрации по моему телу поползли такие волны щекотки, что я зашлась новым приступом хохота, не в силах даже закрыть рот:

– ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Хватит, Димка, перестань! О боже, хи-хи-хи, мама! Ха-ха-ха!

Он снова вернулся к вращению, но на этот раз крутил палец быстро и резко, то нажимая чуть сильнее, то едва касаясь краев, щекоча нежные складочки кожи. Я крутилась на ковре, как уж на сковородке, мои щеки были мокрыми от слез безудержного веселья, голос уже начал сипеть, но Дима, казалось, вошел в настоящий кураж. Он внимательно наблюдал за каждой моей судорогой, за каждым всплеском смеха, явно наслаждаясь тем, какой колоссальный эффект производит его пытка.

– Пощады! – выдавила я сквозь слезы, судорожно всхлипывая между приступами хохота. – Димочка, миленький, пощади! Я всё признаю! Я дико боюсь щекотки! Больше всех на свете!

– Признания приняты, – весело ответил он, сделав еще одно особенно чувствительное вращательное движение, выжавшее из меня очередной взвизг: «А-ха-ха-ха!». – Но наказание за обман еще не окончено. Надо закрепить результат, чтобы ты точно запомнила.

– Что еще?! – в ужасе и сквозь безостановочный смех выдохнула я. – Дима, только не пальцы, я больше не могу, ха-ха-ха!

– Ладно, пальцы убираю, – легко согласился он.

Я с облегчением выдохнула, обмякнув на ковре. Мышцы живота дрожали, я жадно глотала ртом воздух, чувствуя, как колотится сердце. Мне показалось, что кошмар закончился. Дима действительно убрал руку, но вместо того чтобы встать или отпустить мои запястья, он вдруг подался вперед, наклоняясь всем корпусом к моему обнаженному животу.

– Дима?.. – испуганно прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок подозрения. – Ты что задумал?..

– Новый уровень проверки, – прошептал он с хитрым прищуром.

Прежде чем я успела осознать смысл его слов, Дима опустил голову и коснулся моего пупка кончиком своего теплого, влажного языка.

– А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Этот звук был громче всех предыдущих вместе взятых. Если от пальцев мне казалось, что я взлечу на потолок, то теперь мир просто взорвался фейерверком безумной, всепоглощающей щекотки. Мой живот судорожно дернулся вверх. Ощущение мокрого, горячего языка, проникающего прямо в глубь сверхчувствительной впадинки, было настолько невыносимо острым, интимным и щекочущим, что у меня перехватило горло.

– ДИМА! НЕТ! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – заверещала я во весь голос, отчаянно дрыгая ногами и пытаясь сжать колени, но он сидел сверху, не давая мне пошевелиться.

Дима принялся тщательно и усердно щекотать мой пупок языком. Он очерчивал его по кругу, дразня края, а затем кончиком языка нырял в самую серединку, щекоча его быстрыми, короткими движениями. Теплый, влажный контраст сводил меня с ума. Это было в тысячу раз сильнее, чем щекотка пальцами. Каждое прикосновение языка заставляло мои мышцы сокращаться, а легкие – взрываться новым шквалом смеха:

– А-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-хи-хи! О боже мой, Дима, перестань сейчас же! Ха-ха-ха-ха, это невозможно терпеть! Хи-хи-хи-хи-хи!

Он менял нажим, то легко скользя по коже, поднимая миллион мурашек, то глубоко погружая язык в пупок и выписывая там круги, в точности повторяя движения пальца, но делая это гораздо более чувствительно. Слюна приятно холодило разгоряченную кожу, когда он на полсекунды отрывался, чтобы тут же продолжить свою «экзекуцию».

– М-м-м, какой вкусный пупок, – пробормотал он сквозь смех прямо мне в живот, отчего вибрация его голоса добавила еще одну порцию дикой щекотки.

– ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ПЕРЕСТАНЬ! Я СЕЙЧАС ЛОПНУ! ДИМА, УМОЛЯЮ! А-ХА-ХА-ХА!

Я металась под ним, извиваясь всем телом, плача от безостановочного смеха. Мои руки, все еще прижатые к полу над головой, беспомощно сжимались в кулаки. Я то втягивала живот так глубоко, как только могла, то непроизвольно выгибалась ему навстречу, полностью потеряв контроль над собственным телом. Это была чистая пытка смехом, сладкая, невыносимая и совершенно сводящая с ума.

Дима щекотал пупок языком так долго и старательно, словно поставил себе цель заставить меня смеяться вечно. Он вылизывал ямочку, кружил по часовой стрелке, затем против, делал резкие тычки кончиком языка прямо в центр, заставляя меня снова и снова взвизгивать на пределе возможностей:

– И-и-и-их, ха-ха-ха-ха-ха! Димка, нет, пощади! Ой, мамочки, хи-хи-хи-хи-хи! Всё, всё, я больше не могу, честное слово, воздух кончился!

Видя, что я уже буквально задыхаюсь от истерического хохота, а лицо мое приобрело пунцовый оттенок, Дима наконец сжалился. Он медленно провел языком по животу снизу вверх в последний раз, оставив влажную дорожку, и шумно выдохнул мне в пупок теплым воздухом, вызвав у меня финальную, уже чисто рефлекторную волну судорожного смеха:

– ХА-ХА-ХА-ХА! Всё-о-о-о!..

Наконец он оторвался от моего живота и поднял голову. Его собственные волосы растрепались, дыхание тоже сбилось, а на губах сияла абсолютно довольная, триумфальная улыбка победителя. Он разжал пальцы, наконец-то отпуская мои затекшие запястья.

Я моментально согнулась, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях. Я жадно, с хрипом втягивала воздух ртом, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и прийти в себя. Живот все еще пульсировал от остаточного ощущения щекотки, казалось, что палец и язык Димы до сих пор там, кружатся в пупке. По телу волнами прокатывалась приятная слабость.

– Ну что? – весело спросил Дима, садясь рядом со мной по-турецки и глядя на меня сверху вниз с нескрываемым обожанием и озорством. – Как самочувствие у человека с железной выдержкой?

Я опустила руки и посмотрела на него сквозь выступившие слезы. Взгляд мой должен был выражать вселенскую ненависть, но губы сами собой растягивались в глупой, счастливой улыбке.

– Ты… ты просто ненормальный, – прохрипела я, все еще задыхаясь. – Ты чудовище. Маньяк. Я чуть не задохнулась!

– Зато теперь наука точно знает правду, – хмыкнул он, наклонившись чуть ближе и легонько ткнув меня пальцем в плечо. – Никакой ты не кремень. Обычная, на сто процентов щекотливая девчонка. Особенно в районе пупка.

– Не смей даже произносить это слово, – простонала я, натягивая футболку обратно до самых бедер и закрывая живот обеими руками на манер бронежилета. – Я тебе этого никогда не прощу. Я отомщу. Как только восстанет дыхание – я тебя уничтожу.

– Очень страшно, – рассмеялся Дима, совершенно не веря моим угрозам. Он протянул руку и аккуратно убрал прилипшую к моей влажной от пота щеке прядь волос. – А вообще, ты очень забавно смеешься, когда тебе щекотно. Как сумасшедшая мышка.

– Сам ты мышка! – огрызнулась я, но тут же снова прыснула в кулак, вспомнив, как беспомощно только что извивалась на ковре. – Это было… слишком жестоко. Языком – это вообще запрещенный прием! Так нечестно!

– На войне все средства хороши, – подмигнул он, в его глазах все еще горел тот самый опасный огонек. – Зато я выяснил твою главную слабость. Теперь, если ты будешь вредничать или откажешься давать мне списать геометрию, я точно знаю, какую кнопку нужно нажать.

– Только попробуй подойти к моему животу ближе чем на метр, – предупредила я, но голос мой прозвучал совсем не грозно, а скорее устало и мягко.

– Посмотрим, – протянул он с лукавой ухмылкой. – Посмотрим…

Я покачала головой, откинулась назад на мягкий ковер и закрыла глаза. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим глубоким, постепенно выравнивающимся дыханием. В груди разливалось странное, щемящее тепло. И хотя мой живот все еще помнил каждое прикосновение его пальцев и языка, заставляя меня вздрагивать от одного воспоминания, я знала, что ни за что на свете не променяла бы этот сумасшедший вечер ни на какой другой.