То, что дорого

Холодный пластик регистрационной стойки неприятно холодил щеку, но сил подняться не было совершенно. Суточная смена на скорой выжала из парамедика всё до последней капли: три тяжелых вызова подряд, бесконечные капельницы, кровь, вой сирены и вечная борьба за чужие секунды. Он просто присел на минутку за угол стола в приёмном покое, чтобы заполнить последние листы учета, уронил голову на скрещенные руки и провалился в темноту без сновидений.

Сквозь гулкую пелену сна стали пробиваться голоса. Сначала тихие, затем всё более отчётливые, сопровождаемые шорохом одежды и мягким стуком картонного стаканчика о столешницу.

– Посмотри на него, спит без задних ног, – раздался звонкий, чуть насмешливый голос. – Если бы здесь начался пожар, он бы решил, что это просто включили дополнительное отопление.

– Оставь парня в покое, – с мягкой хрипотцой отозвался второй голос, куда более размеренный и глубокий. – Он сегодня в одиночку вытащил водителя из смятой легковушки. Его нервная система просто отключила питание для самосохранения.

Парамедик тяжело вздохнул, поморщился от яркого люминесцентного света и с трудом разлепил веки. Перед глазами всё слегка двоилось. По ту сторону стойки стояли двое его лучших друзей в больнице: секретарша, чьи пышные фиолетовые кудряшки задорно подпрыгивали при каждом движении головы, и больничный психолог с вечно взъерошенными темно-зелеными волосами и усталым, понимающим взглядом.

– О, живой! – Секретарша широко улыбнулась, пододвигая к нему стаканчик. – Мы думали вызывать реанимацию прямо в холл. Держи, здесь двойной эспрессо с карамелью, как ты любишь.

– С добрым утречком... или уже вечером? – прохрипел парамедик, потирая затекшую шею.

Его светлые пряди выбились из растрепанного хвостика на затылке, а зеленые глаза были мутными от усталости. Он потянулся к теплому стакану, обхватывая его обеими ладонями.

– Уже почти одиннадцать ночи, соня, – усмехнулся психолог, поправляя ремень своей кожаной сумки на плече. – Мы пришли попрощаться. Наша смена закончилась час назад, но мы застряли на третьем этаже, закрывая отчеты по персоналу. Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня переехал реанимобиль, сдал назад и переехал еще раз, – честно признался парень, сделав жадный глоток обжигающего сладкого напитка. Кофеин мгновенно ударил в кровь, возвращая ясность мыслям. – Но жить буду. Спасибо за кофе, вы меня спасли.

– Ты сам-то когда домой? – поинтересовалась секретарша, кутаясь в длинный плащ. – Ходить в таком состоянии опасно для здоровья, я тебе как специалист по технике безопасности говорю.

– Сейчас допью, соберу форму и поеду на автобус.

– Ну смотри, не усни на остановке. – Психолог ободряюще похлопал его по плечу. – До завтра. Отсыпайся.

Друзья попрощались, их шаги гулко прозвучали по пустынному коридору и вскоре стихли за тяжелыми автоматическими дверями выхода. Парамедик остался один в огромном пространстве холла. Тишина в больнице всегда казалась особенной: за ней не стояло покоя, в ней таилось напряженное ожидание следующей беды.

Он медленно пил кофе, когда из бокового крыла послышался четкий, размеренный звук шагов. Ошибиться было невозможно. Никто в клинике не передвигался с такой идеальной, выверенной уверенностью.

Из полумрака коридора вышел доктор Харлоу.

Главный врач выглядел так, будто рабочий день только начался: безупречно отглаженный белоснежный халат, идеально сидящая под ним темно-синяя рубашка, строгие брюки. Его пепельные волосы лежали ровными прядями, не позволяя ни единому волоску выбиться из прически, а пронзительные голубые глаза за стеклами тонких очков смотрели собранно и внимательно. Доктор Харлоу был человеком дисциплины, графиков и абсолютного контроля, чьего строгого взгляда трепетало любое отделение, но при этом каждый в этих стенах знал: справедливее и преданнее своему делу врача не найти.

Парамедик невольно подобрался, пытаясь расправить помятую форменную футболку.

– Вы еще здесь? – негромко спросил Харлоу, останавливаясь в паре шагов от стойки и заложив руки в карманы халата.

– Допиваю кофе, сэр. Смена закончилась, просто... отключился на полчаса прямо тут. – Парень неловко улыбнулся, чувствуя, как внутри всё привычно сжимается от одного лишь взгляда этих холодных голубых глаз.

– Я видел отчет о вашей смене. Хорошая работа на трассе. Быстрая реакция спасла пострадавшему жизнь.

– Спасибо, доктор Харлоу. Я старался.

– Вы должны быть уже дома. Регенерация ресурсов организма требует сна в горизонтальном положении, а не на столешнице.

– Да, я как раз собирался к выходу...

Его слова оборвал оглушительный, раскатистый грохот грома, от которого задрожали панорамные окна приёмного отделения. Буквально через секунду по стеклам с чудовищной силой забарабанили тяжелые капли, перерастая в сплошную водяную стену. Ветер швырнул ветви деревьев прямо в ограду. Небо за окном превратилось в чернильно-черную бурлящую бездну.

– Похоже, прогноз синоптиков на этот раз оправдался, – невозмутимо заметил доктор, бросив короткий взгляд на бушующую за стеклом стихию. – В такую погоду общественный транспорт встанет через пятнадцать минут. Дороги в низине у больницы затопит.

Парамедик растерянно посмотрел на улицу, сжимая в руке пустой стаканчик.

– Ну вот... Кажется, я застрял. Придется перекантоваться на кушетке в комнате отдыха бригад.

– В комнате отдыха сквозняк из разбитой форточки, которую завхоз так и не починил, – сухо отрезал Харлоу. Он на секунду задержал взгляд на лице фельдшера, на темных кругах под его глазами и слегка приоткрытых губах, а затем мягко добавил: – Идемте ко мне в кабинет. Там тепло, есть чайник и нормальный кофе. Переждем пик грозы.

Сердце парамедика пропустило удар.

– Я... не хочу вас стеснять, доктор. У вас наверняка полно работы.

– Бумажная работа никуда не убежит, – голос заведующего прозвучал непривычно мягко. – Пойдемте. Это не предложение, а рекомендация лечащего врача.

Кабинет Харлоу на втором этаже был отражением его натуры: массивный дубовый стол, аккуратные стопки медицинских карт, шкафы с тяжелыми томами справочников, кожаный диван у стены и идеальный порядок. Только за окном неистово бесновалась гроза, вспышками молний озаряя ровные корешки книг.

Доктор включил небольшую настольную лампу, отчего комната погрузилась в уютный полумрак, и поставил греться воду. Парамедик нерешительно присел на край дивана. Обычно он был душой любой компании, трещал без умолку, легко находя темы даже с самыми замкнутыми санитарами, но сейчас язык словно присох к нёбу.

Он любил этого человека. Тихо, безнадежно и уже очень давно. Каждый раз, когда пепельные волосы Харлоу мелькали в коридоре, внутри всё переворачивалось. Но где был блестящий, строгий заведующий — и где он, простой болтливый парень со «скорой», вечно растрепанный и шумный?

Харлоу обернулся, держа в руках две дымящиеся чашки. Заметив, как фельдшер напряженно сжимает колени и смотрит в пол, доктор едва заметно нахмурился. Он подошел, поставил чашки на низкий столик и сел рядом — ближе, чем требовали приличия.

– Вы дрожите, – тихо произнес Харлоу. – Вам холодно?

– Нет... то есть, немного, – соврал парень, заливаясь краской.

– Вы удивительно молчаливы сегодня, – доктор протянул руку и неожиданно легко коснулся пальцами его плеча, слегка сжав сквозь плотную ткань формы. – Обычно вас слышно с первого этажа. Я привык к вашему голосу. В нем есть жизнь, которой часто не хватает этой больнице. Не нужно меня бояться.

Прикосновение обожгло. Тепло чужой ладони пробило слабую защиту фельдшера. Он поднял взгляд — глаза Харлоу в полумраке казались темными, глубокими, лишенными привычной врачебной отстраненности. Доктор был так близко, пахло тонким одеколоном с нотками кедра и чистотой.

Внутри что-то щелкнуло. Усталость, затянувшееся молчание и внезапная близость смыли остатки осторожности.

Подавшись вперед, парамедик зажмурился и накрыл губы Харлоу своими.

Это было неловко, порывисто и быстро — просто отчаянное касание сухих, горячих губ. Осознав, что он только что натворил, парень в ту же секунду отпрянул назад, вжался в спинку дивана и резко отвернулся к стене, закрывая пылающее лицо обеими руками. Сердце колотилось в горле так, что перехватывало дыхание. «Идиот, какой же идиот, завтра меня просто уволят...»

В кабинете повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь шумом ливня.

Доктор Харлоу застыл. Его рука осталась висеть в воздухе, а взгляд голубых глаз остекленел, уставившись в пустоту перед собой. На его обычно невозмутимом лице отразился неподдельный шок. Несколько долгих секунд он просто сидел неподвижно, переваривая случившееся, пока в его груди поднималась совершенно незнакомая, горячая и требовательная волна.

Харлоу медленно опустил руку. Посмотрел на сжавшегося в комок парня, чьи уши и шея горели пунцовым цветом. Строгие губы доктора дрогнули.

– Посмотри на меня, – негромко, но властно потребовал он, впервые перейдя на «ты».

Фельдшер покачал головой, не убирая ладоней от лица.

Тогда Харлоу придвинулся вплотную, мягко, но настойчиво перехватил запястья парня, отводя их в стороны, и пальцами приподнял его подбородок. Зеленые глаза были полны паники и влажного блеска.

– Если ты начинаешь что-то, – прошептал Харлоу, глядя прямо в эти глаза, – делай это как следует.

Доктор наклонился и накрыл его рот глубоким, властным поцелуем.

У парамедика вырвался сдавленный вдох, который Харлоу тут же перехватил. Это больше не было невинным жестом: губы врача сминали, пробовали на вкус, а когда его язык уверенно скользнул внутрь, парень слабо застонал, окончательно теряя опору под ногами. Руки сами потянулись к пепельным волосам доктора, путаясь в мягких прядях, сминая безупречную укладку.

Харлоу оторвался от его губ лишь на секунду, тяжело дыша. В его глазах вспыхнуло то, чего подчиненные никогда не видели: первобытная, сдерживаемая годами страсть.

Поднявшись, доктор одним движением сгреб со своего дубового стола стопки отчетов и историй болезней, безжалостно сбросив их на пол, подтянул фельдшера за талию и усадил его прямо на край полированной столешницы.

– Харлоу... доктор... – прерывисто выдохнул парень, пытаясь осознать реальность происходящего.

– Зови меня по имени, – с легкой хрипотой приказал мужчина, уже расстегивая пуговицы на своем халате и сбрасывая его на спинку кресла.

Его губы опустились на шею парня. Харлоу целовал жадно, оставляя яркие алые метки у самого основания челюсти, на ключицах, прихватывая зубами нежную кожу. Парамедик запрокинул голову, часто и шумно дыша. Пальцы доктора забрались под его футболку, оглаживая ребра, плоский живот, заставляя парня судорожно выгибаться от каждого касания.

– У меня... у меня никого не было, – всхлипнул фельдшер, когда сильные руки потянули его форменные штаны вниз вместе с бельем. Он весь горел, стыд и всепоглощающее желание смешались в единый тугой узел внизу живота. – Я не знаю... я никогда...

Харлоу замер на мгновение. Его взгляд смягчился, став бесконечно нежным, хотя грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Он провел тыльной стороной ладони по влажной щеке парня.

– Я буду аккуратен. Доверься мне. Слышишь? Просто доверься.

Доктор открыл нижний ящик стола, достал медицинский нейтральный крем на водной основе, часто использовавшийся для процедур. Разведя бедра фельдшера в стороны, он опустился на колени между ними.

Каждое движение Харлоу было расчетливым, но полным заботы. Он согрел крем в ладонях, и когда его пальцы впервые коснулись самого сокровенного, парень вскрикнул, вцепившись пальцами в край стола.

– Тише, расслабься... дыши со мной, – шептал Харлоу, медленно, миллиметр за миллиметром растягивая узкие, податливые мышцы.

Фельдшер только жалобно скулил, закусывая губу до крови, его лицо было пунцовым, а тело била мелкая дрожь. Это было слишком ново, слишком остро. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным и уязвимым перед человеком, перед которым всегда держал субординацию.

– Пожалуйста... Харлоу, пожалуйста... – умолял парень, сам не понимая, о чем просит — прекратить эту муку или наконец дать ему большее.

– Еще немного, ты прекрасен, – шептал мужчина, поднимаясь на ноги и расстегивая ремень.

Харлоу встал вплотную. Придерживая дрожащие бедра парня, он медленно, с невероятным терпением начал входить в горячее, тугое нутро.

Парамедик зажмурился, в горле застрял крик, перешедший в хриплый, протяжный стон. Казалось, его распирает изнутри, заполняя до предела. Харлоу остановился, тяжело переводя дух, и наклонился, осыпая поцелуями его веки, мокрый лоб, дрожащие губы.

– Как ты? Не молчи. Скажи мне.

– Больно... и... боже, Харлоу... – Парень всхлипнул, обхватив мужчину за широкие плечи, ногтями впиваясь в ткань рубашки. – Двигайся... прошу тебя, не стой...

Этот сдавленный стон окончательно снес плотину самоконтроля доктора.

Харлоу сделал первое неторопливое движение назад и снова вошел до упора. Парень выгнулся дугой, из горла вырвался высокий всхлип. Боль отступала, сгорая в накатывающем жаре. С каждым новым толчком темп нарастал. Заведующий, всегда такой холодный и сдержанный, двигался теперь глубоко и мощно, его дыхание обжигало ухо фельдшера.

– Харлоу... ах!.. – Парень метался по столу, сбивая оставшиеся папки, не в силах сдержать громких, срывающих голос стонов.

Доктор изменил угол, вжимая бедра фельдшера ближе к себе, и внезапно задел внутри точку, отозвавшуюся ослепительной вспышкой чистого наслаждения.

– Харлоу! – закричал парень, широко распахнув затуманенные зеленые глаза, и судорожно сжал ноги вокруг его талии. – Там... господи, прямо там!..

– Вот так? – низко рыкнул доктор, прицельно ударяя в найденное место раз за разом, окончательно отдаваясь бешеному ритму.

Кабинет наполнился звуками мокрых шлепков тел, скрипом дерева, шумом дождя и криками фельдшера, который выкрикивал имя своего начальника как молитву. Вся клиника, казалось, перестала существовать. Был только этот стол, вспышки молний за окном и сокрушительная волна оргазма, накрывшая парамедика с головой. Он кончил прямо между их животами, сжавшись вокруг доктора в неистовом спазме.

Харлоу сделал еще три глубоких, яростных толчка и с глухим рычанием излился внутрь, уткнувшись лицом в сгиб шеи своего фельдшера.

Несколько минут они просто тяжело дышали в унисон, не размыкая объятий. Доктор осторожно вышел, бережно опустил ноги парня и прижал его к себе, целуя взмокшие светлые волосы. Парамедик, совершенно обессиленный, уткнулся носом в его плечо и заснул буквально за считанные секунды, убаюканный шумом стихающего за окном дождя.

---

Пробуждение отозвалось тупой, ноющей болью в пояснице и легким жжением между ног.

Парамедик с трудом открыл глаза. Он лежал на кожаном диване, заботливо укрытый теплым шерстяным пледом. Его тело было чистым, а на журнальном столике стоял свежий стакан с водой и лежала упаковка обезболивающего.

За окном уже брезжил серый рассвет. Буря утихла, оставив на стеклах лишь ленивые дорожки капель.

За письменным столом сидел доктор Харлоу. Снова безупречный, в свежей рубашке, с пепельными волосами, уложенными волосок к волоску. Он что-то быстро писал в журнале, но стоило фельдшеру шевельнуться и тихо зашипеть от боли в спине, как ручка была немедленно отложена в сторону.

Харлоу поднялся, подошел к дивану и присел на корточки, оказавшись на одном уровне с лицом парня. В его голубых глазах читалось непривычное, мягкое беспокойство.

– Доброе утро, – тихо сказал он. – Сильно болит?

– Поясница ноет, – честно признался парамедик, чувствуя, как предательский румянец снова ползет по щекам при воспоминании о том, что происходило на этом самом столе несколько часов назад. – Но в целом... я в порядке.

– Выпей воды и таблетку, станет легче. – Харлоу подал ему стакан, помогая приподняться, и задержал свою теплую ладонь на его запястье.

Фельдшер сделал несколько глотков, собираясь с духом. Тяжелое молчание нужно было прервать.

– Доктор... насчет вчерашнего. Я... я не жалею. Совсем. Но я понимаю, если для вас это было просто... минутной слабостью из-за грозы.

Харлоу тихо, коротко усмехнулся и покачал головой.

– Минутной слабостью? Ты действительно думаешь, что я позволил бы себе подобное с подчиненным просто так?

Парень удивленно моргнул, глядя на него.

– Я наблюдал за тобой месяцами, – спокойно и твердо продолжил Харлоу, переплетая свои длинные пальцы с его пальцами. – Твоя улыбка, твой голос, твоя искренность... Ты сводил меня с ума каждый чертов день, пока я прятался за своими графиками и отчетами, убеждая себя, что это непрофессионально. Вчера ты просто сорвал плотину, которую я строил слишком долго. Я влюблен в тебя. Уже очень давно.

Сердце парамедика забилось быстро и радостно, прогоняя остатки боли и усталости. Широкая, сияющая улыбка — та самая, за которую его так любили в коллективе, — наконец озарила его лицо.

– Я тоже, – выдохнул он. – Вы даже не представляете, как сильно.

Харлоу с облегчением улыбнулся в ответ — редкая, потрясающая улыбка, преобразившая его строгое лицо, — и наклонился, коснувшись губ парня мягким, нежным поцелуем.

– Значит, мы оба попали, – прошептал доктор, отстраняясь на пару сантиметров. Затем его взгляд снова стал чуть более собранным. – Но ты понимаешь, что здесь, в этих стенах, ничего не должно измениться? Слухи нам ни к чему. Никаких поблажек на сменах, никаких намеков при секретаре или ком-то еще. Субординация должна оставаться идеальной.

Парамедик тихо рассмеялся, представив, какое лицо сделает их общая подруга с фиолетовыми волосами, если хоть на секунду догадается о правде.

– Никаких поблажек, доктор Харлоу. Обещаю молчать как рыба.

– Вот и отлично, – Харлоу нежно погладил его по щеке большим пальцем. – А теперь лежи и отдыхай. До начала твоей следующей смены еще двадцать четыре часа, и я намерен лично проследить за твоей реабилитацией. Но уже у меня дома.