Так кто в меня влюблен

Тишина библиотеки Когтеврана обычно была для Энолы Холмс самым уютным одеялом. В свои пятнадцать лет, обладая хрупким телосложением и ростом в сто шестьдесят пять сантиметров, она казалась почти прозрачной среди массивных книжных стеллажей. Но внешность была обманчива. За этой тонкой фигурой «песочные часы» и мягкими чертами лица скрывался ум, который давно перерос программу пятого курса. Пока её сверстники мучились над эссе по Заклинаниям, Энола втайне штудировала учебники для подготовки к ЖАБА, с легкостью щелкая сложнейшие формулы высшей трансфигурации.

Она была сиротой, выросшей в приюте, где единственным спасением стали книги и старое, расстроенное пианино в актовом зале. Там она научилась играть так, словно музыка была её родным языком — одним из пятнадцати, которыми она владела в совершенстве. Но в Хогвартсе Энола предпочитала оставаться тенью. Даже её балетная выправка, сохранившаяся с детства, не выдавала в ней танцовщицу: она двигалась плавно, но без лишней демонстративности.

Однако в этом году всё изменилось. Режим Долорес Амбридж душил школу, и Энола, несмотря на свою привычку держаться в стороне, не смогла остаться безучастной. Так она оказалась в Выручай-комнате, среди участников Отряда Дамблдора.

И именно там её идеальный самоконтроль дал трещину.

– Ты слишком сильно сжимаешь палочку, Энола, – раздался над ухом тихий, насмешливый голос.

Энола вздрогнула. Она была левшой, и её движения в дуэлях всегда выглядели немного иначе, чем у остальных. Обернувшись, она встретилась взглядом с Джорджем Уизли. Он стоял совсем рядом, и от него пахло порохом, карамелью и чем-то неуловимо домашним.

– Я просто концентрируюсь, – ответила она своим тихим, заманивающим голосом, который заставлял собеседников невольно наклоняться ближе, чтобы расслышать каждое слово.

Джордж улыбнулся. Его улыбка всегда была чуть мягче, чем у Фреда, хотя различить их для многих было непосильной задачей. Но не для Энолы. Она замечала мельчайшие детали: как он чуть дольше задерживает взгляд на тех, кто расстроен, как его пальцы привычно крутят какую-нибудь деталь от очередного изобретения.

– Расслабь кисть, – он сделал шаг вперед и, прежде чем она успела возразить, накрыл её ладонь своей. – Вот так. Заклятие должно течь через тебя, а не вырываться с боем.

Сердце Энолы пропустило удар. Его рука была теплой и мозолистой, а близость семикурсника заставила её на мгновение забыть о латыни, французском и даже о сложной схеме Патронуса, которую она только что разбирала в уме.

– Спасибо, Джордж, – прошептала она, опуская глаза.

– Всегда пожалуйста, Когтевранская загадка, – он подмигнул ей и отошел к брату, оставив Энолу в состоянии легкого оцепенения.

Она не знала, как это произошло. Это не было похоже на логическую задачу, которую можно решить. Влюбленность в Джорджа Уизли была иррациональной, неуместной и пугающей. Он был на два года старше, он был душой компании, он был... Уизли. А она была одинокой девочкой из приюта, чьи таланты скрывались за маской прилежной ученицы.

Вечером того же дня, когда замок погрузился в тревожный сон под надзором Инспекционной дружины, Энола пробралась в заброшенный класс на четвертом этаже. Там стояло старое пианино, которое она сама починила с помощью нескольких заклинаний и своих знаний в механике.

Она села на банкетку, выпрямив спину. Её пальцы, длинные и изящные, коснулись клавиш. Музыка полилась сама собой — сложная, многослойная, полная тоски и того самого чувства, которое она не решалась облечь в слова. Если бы кто-то из профессоров консерватории услышал её сейчас, они бы назвали это гениальностью. Но для Энолы это был просто способ не сойти с ума от тишины собственного сердца.

Скрип двери заставил её оборвать пассаж на полуслове. Она резко обернулась, готовая схватиться за палочку.

– Ого, – в дверном проеме стоял Джордж. Один. Без Фреда. – Я шел проверить один из наших тайных ходов и услышал... это.

Энола почувствовала, как краска заливает её щеки.

– Ты не должен быть здесь, – сказала она, стараясь придать голосу твердость. – Амбридж...

– К черту Амбридж, – он прошел внутрь, не сводя с неё глаз. – Энола, это было потрясающе. Почему ты никогда не говорила, что умеешь так играть?

– У каждого есть свои секреты, – она закрыла крышку инструмента, но Джордж подошел и положил руку на дерево, не давая ей встать.

– Ты сама как секрет, – он внимательно посмотрел на неё. – Я наблюдаю за тобой на собраниях. Ты делаешь успехи быстрее всех, даже быстрее Грейнджер, хотя стараешься этого не показывать. Ты рисуешь в своем блокноте схемы, которые я едва понимаю. И теперь это.

– Я просто... люблю учиться, – Энола попыталась отвести взгляд, но он осторожно коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на него.

– Ты удивительная, – его голос стал серьезным, лишенным привычного шутовства. – И очень красивая. Знаешь, Фред говорит, что я стал слишком часто упоминать твоё имя в разговорах.

Энола затаила дыхание. Вес её тела, всего сорок четыре килограмма, казался ей сейчас почти невесомым, словно она могла просто раствориться в воздухе от смущения.

– Я сирота, Джордж, – вдруг выпалила она, сама не зная зачем. – У меня нет семьи, нет наследства. Только мои книги и эта музыка.

– А у меня есть только гора долгов перед мамой за взорванные котлы и мечта о магазине приколов, – он усмехнулся и придвинулся ближе. – Кажется, мы отличная пара.

– Ты на седьмом курсе, – напомнила она, чувствуя, как его дыхание касается её щеки. – Скоро ты уедешь из Хогвартса. А Амбридж превращает школу в тюрьму.

– Именно поэтому мы не должны терять время, – Джордж мягко взял её за руку. – Научи меня.

– Чему? – растерялась она.

– Чему угодно. Рисовать, играть на этой бандуре или говорить на одном из тех пятнадцати языков, которые ты, как я слышал, знаешь. Или просто... позволь мне быть рядом.

Энола посмотрела на их переплетенные пальцы. Её левая рука, рука художника и музыканта, идеально легла в его широкую ладонь. В этот момент страх перед будущим, перед Амбридж и перед собственным одиночеством отступил.

– Хорошо, – прошептала она, и в её глазах впервые за долгое время блеснул огонек надежды. – Но если ты фальшивишь на ноте «до», я отправлю в тебя Летучемышиный сглаз.

Джордж рассмеялся, и этот звук был для Энолы прекраснее любой симфонии.

– Договорились, маленькая мисс Холмс.

Снаружи выли холодные ветры запретного леса, а в замке свирепствовали новые декреты, но в пыльном классе, за старым пианино, два человека нашли то, что никакая магия не могла разрушить — искренность, спрятанную за тайными аккордами. Энола знала, что впереди их ждут тяжелые времена, но теперь она точно знала: она больше не одна. И её музыка, наконец, нашла своего слушателя.