Дима и я 2

Учебники по алгебре сиротливо лежали на краю письменного стола, раскрытые где-то на середине параграфа о квадратных уравнениях, до которых никому из нас не было ровным счетом никакого дела. За окном медленно догорал весенний вечер, окрашивая комнату в мягкие золотисто-розовые тона, а в воздухе витала та особенная, ленивая атмосфера, которая бывает только после окончания тяжелой учебной недели.

Дима сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и вертел в руках механический карандаш, то и дело выдвигая и задвигая тонкий грифель с ритмичным щелканьем. Я же полулежала на мягком ковре среди разбросанных тетрадей, подперев подбородок ладонью и лениво листая ленту в телефоне. Мы знали друг друга, казалось, целую вечность – сидели за одной партой еще с седьмого класса, делили пополам бутерброды в столовой и бесконечно подкалывали друг друга по любому поводу.

– Слушай, – вдруг подал голос Дима, отложив карандаш в сторону и лукаво прищурившись. – А вот чисто теоретический вопрос. Ты вообще щекотки боишься?

Я оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него с подозрением. В его карих глазах плясали слишком знакомые чертики, обещавшие как минимум какую-нибудь дурацкую шутку, а как максимум – стихийное бедствие локального масштаба.

– Нет, конечно, – не моргнув глазом соврала я, гордо вздернув подбородок. – У меня абсолютный контроль над нервной системой. Кремень, а не человек. Никакие щекотки меня не берут.

– Да ладно? – недоверчиво протянул он, и на его губах расплылась широкая, хитрая улыбка. – Вот прямо совсем? Даже если сильно постараться?

– Даже если очень сильно, – с вызовом подтвердила я, хотя в глубине души уже зазвенел тревожный колокольчик. Я совершала фатальную ошибку, бросая вызов парню, который никогда в жизни не упускал случая проверить чужие слова на практике.

– Хм, звучит как вызов, который я просто обязан принять, – произнес Дима тихим, вкрадчивым тоном.

Он медленно поднялся на колени, хищно разминая пальцы, как заправский пианист перед сложным этюдом или злодей из второсортного мультфильма. Я попыталась отползти назад, прижимая локти к бокам, но реакция у моего одноклассника всегда была на зависть спортсменам. Прежде чем я успела вскочить на ноги, Дима сделал резкий выпад вперед, и его ладони с молниеносной точностью опустились на мои ребра.

– Эй, стой, мы же просто разговаривали!.. – вскрикнула я, но было уже поздно.

Его пальцы задвигались по моим бокам легкими, быстрыми переборами, словно он перебирал струны невидимой гитары. В ту же секунду весь мой хваленый «абсолютный контроль» разлетелся на мелкие осколки. Внутри словно лопнула невидимая пружина, и по всему телу прокатилась мучительная, искрящаяся волна.

– Ха-ха-ха! Дима, пусти! – первый взрыв хохота вырвался наружу мгновенно, звонко и беззащитно. – Прекрати сейчас же, ха-ха-ха-ха!

– Ого, и это твой хваленый кремень? – весело отозвался он, совершенно не собираясь останавливаться. – Что-то он подозрительно звонко звенит и дергается!

Я попыталась свернуться калачиком, пряча уязвимые бока, но Дима ловко заблокировал мои попытки, мягко прижав меня плечом к дивану. Он действовал уверенно и безжалостно, методично проверяя все возможные зоны поражения. Его пальцы скользнули чуть выше, проходясь по подмышкам, заставляя меня взвизгивать и судорожно поджимать плечи к ушам. Затем он переместился к талии, нащупывая самые чувствительные точки чуть выше бедер, где каждое легкое прикосновение отзывалось электрическим разрядом.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Хватит, я же... ха-ха... не могу дышать! – задыхалась я, беспомощно молотя пятками по ковру и пытаясь перехватить его запястья.

– Ты же сама сказала, что у тебя железные нервы! – с преувеличенным восторгом напоминал Дима, ловко уворачиваясь от моих рук. – Я просто провожу независимую научную экспертизу. И пока что твоя теория с треском проваливается!

Он щекотал меня невероятно долго и усердно, не давая ни секунды передышки. Стоило мне подумать, что пальцы на секунду замерли, как они тут же начинали танцевать с удвоенной скоростью по ребрам, перескакивали на ключицы, легонько пробегали по шее, заставляя меня запрокидывать голову в приступе безудержного, звенящего смеха. Из глаз уже брызнули слезы, щеки пылали от прилива крови, а в животе все скручивалось в тугой, сладковато-мучительный узел.

Я отчаянно извивалась, стараясь сбросить его с себя, и в этой возне моя футболка задралась, обнажая живот. Инстинктивно почувствовав надвигающуюся катастрофу, я тут же вжала живот и попыталась натянуть ткань обратно, испуганно зажмурившись.

Это было роковой ошибкой. Дима, обладавший потрясающим чутьем на чужие слабости, мгновенно заметил этот жест.

– Та-а-ак... – протянул он, и в его голосе прозвучало неподдельное торжество охотника, нашедшего спрятанное сокровище. – А вот это что за паника? Почему мы так усердно закрываемся?

– Нет! Дима, только не туда, умоляю, ха-ха-ха, нее-ет! – взмолилась я, прекрасно понимая, что пощады не будет.

– Поздновато для мольбы, железная леди!

Его правая рука уверенно перехватила обе мои кисти и прижала их над головой, а указательный палец левой руки завис прямо над открывшимся пространством. Живот судорожно вздымался от сбившегося дыхания, мелкая дрожь сотрясала все тело, а прямо посередине находилась моя самая главная, самая страшная и уязвимая ахиллесова пята – пупок. Я панически боялась даже случайных прикосновений к нему, не говоря уже о целенаправленной щекотке.

Дима не стал тратить время на прелюдии. Не колеблясь ни секунды, он нырнул кончиком пальца прямо в самую глубину моего пупка.

– А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – мой крик, смешанный с оглушительным хохотом, наверное, был слышен во всем подъезде.

Это ощущение невозможно было описать словами. Казалось, будто внутри щелкнул выключатель, пустивший по всем внутренностям концентрированный ток чистейшей щекотки. Дима начал вращать палец по часовой стрелке, нажимая подушечкой на самое дно и края впадинки. Я согнулась в пояснице, попыталась выгнуться мостиком, дернулась всем телом, но он крепко удерживал позицию.

– Ого-го! – воскликнул Дима, во все глаза наблюдая за моей бурной реакцией. – Ничего себе эффект! Вот это отдача!

– Дима-а-а-а! Вытащи-и-и! Ха-ха-ха-ха, мамочки, пусти-и-и-и! – заливалась я слезами смеха, совершенно потеряв способность сопротивляться осмысленно. Мой голос срывался на тонкий фальцет, легкие горели от нехватки кислорода.

Палец внутри совершал плавные, но неотвратимые круговые движения, затем резко менял направление и начинал крутиться против часовой стрелки. Это было невыносимо прекрасно и ужасно одновременно. Каждый оборот посылал в мозг новую вспышку щекотного безумия.

– Так вот где твое слабое место! – победоносно провозгласил Дима, и его лицо озарилось широчайшей ухмылкой. – Вот оно, секретное ядро системы! А говорила: «кремень, контроль»!

– Сдаюсь! Я соврала, ха-ха-ха-ха, я всё соврала! – голосила я, суча ногами по ковру и пытаясь сдвинуться хоть на миллиметр. – Хватит, пожалуйста, Дима-а-а!

Но мой мучитель вошел во вкус исследователя. Поняв, что нащупал абсолютный эпицентр моей чувствительности, он решил не просто продолжить, а разнообразить пытку, меняя тактику буквально на ходу.

Сначала он перестал крутить палец и начал быстро-быстро вибрировать им прямо внутри пупка, словно маленьким моторчиком. От этой мелкой, сверлящей дрожи у меня перехватило дыхание, и смех превратился в серию коротких, задыхающихся всхлипов: «Хи-хи-хи-хи-хи-хи!». Затем он вынул палец на полсантиметра и принялся легонько, но часто покалывать самую чувствительную точку, то замирая на долю секунды, то снова ввинчиваясь подушечкой пальца внутрь с мягким, тягучим нажимом.

– Ну что, как себя чувствует наша непобедимая одноклассница? – приговаривал он, методично и тщательно обрабатывая каждый миллиметр впадинки. – Программа защиты дала критический сбой?

– Ты... ха-ха-ха... ты чудовище! Ха-ха-ха-ха-ха! Я тебя... ненавижу, господи, ха-ха-ха-ха!

– Не верю ни единому слову, – беззаботно парировал Дима. – Люди, которые ненавидят, не смеются так громко.

На секунду он остановился. Я обессиленно рухнула затылком на ковер, судорожно втянув ртом воздух, наивно полагая, что экзекуция окончена, и он наконец смилостивился. Грудная клетка тяжело вздымалась, перед глазами плавали цветные круги от смеха, а живот все еще мелко подрагивал от остаточного напряжения.

– Всё?.. – простонала я с надеждой, глядя на него снизу вверх заплаканными, сияющими глазами. – Ты закончил?..

Дима посмотрел на меня с невыразимым коварством. На его лице читалась новая, совершенно гениальная и в то же время катастрофическая для меня идея.

– Закончил? – он склонил голову набок. – Ну уж нет. Мы еще не проверили максимальный уровень перегрузки.

Не отрывая от меня хитрого взгляда, Дима демонстративно поднес указательный палец к губам и слегка лизнул подушечку, сделав ее влажной.

Мои глаза расширились до размеров чайных блюдец. Осознание того, что сейчас произойдет, парализовало меня на долю секунды сильнее, чем любая физическая хватка. Мокрый палец. В пупок. Это же... это же за гранью добра и зла!

– Нет... Дима, только посмей! – вскрикнула я в неподдельном ужасе. – Не смей, слышишь?! Это запрещенный прием! Женевская конвенция запрещает!..

– В правилах нашей битвы ничего не было про конвенции, – хладнокровно отрезал он.

Прежде чем я успела предпринять отчаянную попытку перевернуться на живот, его влажный, прохладный палец стремительно и безошибочно скользнул прямо в пупок.

Холод влажной кожи в сочетании с нежнейшим, уязвимым местом произвел эффект разорвавшейся бомбы. Ощущение усилилось раз в десять. Оно стало острее, глубже, невыносимее.

– А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – заголосила я, взвиваясь всем телом так, что едва не сбила Диму с ног.

– Ого, вот это звук! – захохотал он сам, едва удерживая равновесие, но не ослабляя хватку.

Теперь он щекотал пупок с поистине дьявольской тщательностью. Влажный палец скользил внутри с пугающей легкостью, очерчивая идеальные круги, задевая самые потаенные нервные окончания, о существовании которых я даже не подозревала. Дима вращал пальцем то медленно, с легким вкручивающим нажимом, от которого сводило все мышцы пресса, то с бешеной скоростью, превращая щекотку в непрерывный электрический шторм.

– Прекрати-и-и-и! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Пощады-ы-ы! Я признаю всё! Земля круглая, ты победил, ха-ха-ха-ха-ха!

– А кто говорил, что у него железные нервы? – продолжал допрашивать он, не сбавляя темпа и с особым старанием массируя крошечную впадинку.

– Я дура! Ха-ха-ха-ха! Я полная дура, щекотно-о-о-о! Смертельно щекотно! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Слезы текли по моим вискам ручьями, щеки болели от непрекращающейся улыбки так сильно, будто я жевала лимоны целый час. Я извивалась, изгибалась, билась на ковре, как пойманная рыба, моля обо всех мыслимых и немыслимых милостях, но безжалостный палец продолжал свой неотвратимый танец в моем пупке, выжимая из меня последние остатки дыхания и самообладания. Казалось, эта восхитительная пытка длится уже целую вечность, и весь мир сузился до размеров этой маленькой комнаты, залитой закатным светом, и этого неугомонного пальца, выкручивающего мою душу наизнанку.

Наконец, когда я уже просто беззвучно открывала рот, не в силах издать ничего, кроме хриплого, прерывистого смеха, Дима сжалился.

Он выдернул палец, отпустил мои руки и откинулся назад на пятки, победоносно уперев руки в бока и тяжело дыша от собственной активности.

Я рухнула пластом на ковер, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда, выброшенная на берег жестоким штормом. Футболка так и осталась задернутой, обнаженный живот судорожно и часто ходил ходуном, а в пупке все еще пульсировало фантомное, жгуче-щекотное эхо, заставлявшее мышцы мелко вздрагивать при каждом вдохе.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим синхронным, прерывистым дыханием и моими редкими, остаточными всхлипами от пережитого веселья.

– Ну что... – протянул Дима спустя минуту, вытирая пот со лба и глядя на меня с нескрываемым самодовольством. – Каковы будут выводы независимой комиссии?

Я повернула голову набок, с трудом сфокусировав на нем затуманенный слезами взгляд.

– Мой вывод... – прохрипела я, откашлявшись, – заключается в том, что ты бесчувственный садист, которого нужно изолировать от приличного общества.

– Зато теперь мы оба знаем чистую правду, – хмыкнул он, потянувшись за брошенным карандашом. – И главное, знаем точные координаты твоего самого слабого места. Так что в следующий раз, когда ты решишь не дать мне списать домашку по физике, я просто напомню тебе об этой маленькой научной экспедиции.

– Только попробуй подойти ближе чем на метр, – я попыталась придать голосу угрожающий тон, но вышло до смешного жалко, потому что при слове «экспедиция» мой живот снова предательски дернулся, и я машинально прижала к нему обе ладони. – Я применю превентивный удар тяжелым учебником геометрии.

Дима весело фыркнул, абсолютно не испугавшись моей пустой угрозы, и придвинул к себе свою тетрадь:

– Ладно, ладно, остывай пока, непобедимая. Давай лучше квадратные уравнения решать, а то до ночи просидим.

Я медленно села, поправляя одежду и утирая рукавом мокрые от слез щеки. Все тело приятно ломило от дикой усталости, но на душе было удивительно легко, светло и свободно, как бывает только после самого искреннего и безудержного смеха на свете. Я бросила короткий взгляд на безмятежный профиль одноклассника и тихо улыбнулась, твердо пообещав себе в следующий раз быть в сто раз осторожнее с громкими заявлениями. Особенно если рядом находится Дима.