Вместе

Снежная за толстыми стеклами Оружейной палаты выла голодной метелью, но в личных покоях ведущего ученого царила почти удушливая, сухая духота. Пахло порохом, морозной пылью, крепким кофе и высыхающими чернилами.

Валерий тихо прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь, заперев ее на засов с глухим, окончательным щелчком.

– Три часа, – ровным, чеканным басом произнес майор, не снимая плотных кожаных перчаток. – Ровно три часа я искал тебя по нижним ярусам завода, Митя. Совет ожидает чертежи новых детонаторов к утру, а ты сидишь взаперти.

– Ой, брось, майор, – раздался звонкий, певучий голос из глубины полутемной комнаты.

Митя сидел на широком заваленном бумагами столе, скрестив ноги в узких брюках. Его пепельно-белые волосы были взлохмачены, тонкие пальцы крутили латунный циркуль, а в лиловых глазах плясали откровенно насмешливые искры. Он лениво спрыгнул на ковер и сделал шаг навстречу вошедшему, склонив голову к плечу.

– У меня не было вдохновения. Ты же знаешь, наука не терпит казенной спешки. А ты так забавно хмуришься, когда злишься. Морщинка между бровей становится глубже ровно на полтора миллиметра.

– Это нарушение субординации и графика, – Валерий остался стоять на месте, выпрямившись во весь свой внушительный рост.

Широкие плечи, затянутые в форменный китель с серебряным шитьем, казались каменными. На фоне невысокого, гибкого ученого майор выглядел настоящей гранитной скалой. Но Митя никогда не боялся этой мощи. Напротив — она пьянила его сильнее чистого спирта.

– Субординации? – Митя подошел вплотную, задирая подбородок. Лиловый взгляд скользнул по строгим чертам лица, по темным волосам и остановился на глубоких фиолетовых глазах майора. – А разве в этих стенах существует субординация, Валера?

Митя положил ладони на тяжелый воротник кителя. Его пальцы, привыкшие к точнейшим расчетам и калибровке линз, уверенно нащупали первую пуговицу.

– Сними перчатки, – тихо, но с абсолютной, звенящей властностью приказал ученый. – Сейчас же.

Валерий замер на долю секунды. Его челюсти сжались, в фиолетовых глазах полыхнуло темное, сдерживаемое пламя. По уставу он должен был скрутить этого мальчишку и усадить за кульман. Но вместо этого майор медленно, покорно стянул зубами край кожи с пальцев, сдернул перчатки и бросил их на ближайшее кресло. Горячие, шершавые от боевого оружия ладони легли на талию Мити.

– Вот так, хороший мальчик, – усмехнулся Митя, обжигая его губы насмешливым шепотом. – А теперь помоги мне. Ты ведь сам знаешь, как сильно мне нужно размяться, чтобы голова снова заработала.

Митя не стал ждать ответа. Он сам подался вперед, захватывая чужой рот в требовательном, властном поцелуе. Он кусал нижнюю губу Валерия, заставляя того шумно выдохнуть через нос, сплетал их языки, диктуя темп, жадно пробуя знакомый вкус холода и горького табака. Валерий лишь глухо простонал в поцелуй, послушно приоткрывая рот, позволяя беловолосому бесенку крутить собой так, как тому заблагорассудится.

Когда воздуха стало не хватать, Митя оторвался от его губ, оставляя влажный след на гладко выбритом подбородке, и потянул китель вниз, с плеч.

– Раздевайся. До конца, – скомандовал он, отступая на шаг к кровати и стягивая через голову свой тонкий рабочий свитер. – Не стой как истукан, майор. Я хочу чувствовать тебя, а не твою броню.

Валерий подчинялся без единого слова возражения. В этих закрытых покоях вся его военная выправка превращалась в податливый пластилин в руках ученого. Он расстегнул ремень с кобурой, избавился от тяжелых сапог, рубашки и брюк, оставшись абсолютно нагим в тусклом свете масляной лампы. Его мускулистое, покрытое редкими шрамами тело дышало жаром, резко контрастируя с белизной и хрупкостью Мити.

Митя окинул его жадным, оценивающим взглядом, опустился на колени на край кровати и поманил пальцем.

– Сюда. На колени передо мной.

Майор шагнул вперед и опустился на ковер между разведенных коленей Мити. Лиловые глаза ученого вспыхнули триумфом. Митя запустил пальцы в темные, жесткие волосы телохранителя, слегка оттягивая их назад, заставляя запрокинуть голову.

– Смотри на меня, – тихо потребовал Митя. – Только на меня. И не вздумай торопиться, пока я не позволю. Понял?

– Да, – хрипло отозвался Валерий, глядя снизу вверх. Зрачки его фиолетовых глаз были расширены почти на всю радужку.

– Умница.

Митя наклонился и резко, болезненно прижался губами к шее майора, у самого основания ключицы, втягивая горячую кожу и с силой прикусывая ее зубами. Валерий крупно вздрогнул, его пальцы впились в бедра Мити, оставляя красные следы, но он не шелохнулся, покорно принимая эту метку.

– Чтобы под воротником остался след, – довольно промурлыкал Митя, слизывая выступившую крошечную капельку крови. – Будешь стоять на докладе у Застрельщиков и помнить, чьи зубы здесь были.

Митя потянулся к прикроватной тумбочке, достал маленькую стеклянную баночку с маслянистым бальзамом и бросил ее на грудь майору.

– Подготовь меня. Аккуратно. Но тщательно, Валера. Ты знаешь, как я не люблю ждать.

Валерий сглотнул вставший в горле ком. Он согрел пальцы в ароматном масле и осторожно коснулся бедер Мити, разводя их шире. Ученый откинулся на спину, упираясь локтями в шелковые простыни, и прикрыл глаза, шумно выдыхая сквозь сжатые зубы, когда первый палец майора вошел внутрь.

– Нежнее... Вот так, глубже, – тут же скорректировал Митя, вздрагивая всем телом. – Надави чуть левее. Да... Боги, Валера, вот так. Еще один палец. Живее.

Майор следовал каждой интонации этого капризного, сбивчивого голоса. Он двигал пальцами бережно, растягивая податливые, горячие мышцы, сдерживая собственное бешеное дыхание. Его собственный член уже до боли пульсировал, налитый тяжестью, требуя разрядки, но Валерий терпеливо ждал. Он был оружием, а оружие не стреляет без команды стрелка.

– Хватит, – наконец выдохнул Митя, вцепившись пальцами в простыни. Лиловые глаза затуманились поволокой чистой похоти. Он потянул Валерия за предплечье вверх, заставляя подняться над собой. – Иди сюда. Входи. Медленно.

Валерий навис над ним, закрывая собой весь свет лампы. Их взгляды встретились. Огромная ладонь майора легла на щеку Мити, большой палец провел по припухшим, искусанным губам.

– Митя... – глухо позвал он.

– Не болтай. Делай то, что я сказал, – требовательно прошептал ученый и сам подался бедрами навстречу, направляя его рукой.

Валерий медленно, преодолевая тугое сопротивление, толкнулся вперед. Митя запрокинул голову назад, и комната наполнилась его первым, откровенно громким, стонущим криком, в котором смешались острая боль растяжения и всепоглощающее наслаждение. Белые волосы разметались по темной подушке, тонкие ноги обвились вокруг мощного торса майора, прижимая того как можно ближе.

– Глубже... До самого конца, майор, не смей жалеть меня! – задыхаясь, приказал Митя, вонзая ногти в широкие плечи Валерия.

Валерий сделал последний толчок, упираясь до упора, и замер, тяжело дыша прямо в приоткрытый рот ученого. Его мышцы на спине вздулись канатами, он едва удерживал себя от того, чтобы не сорваться в животный ритм прямо сейчас.

– Двигайся, – Митя дернул бедрами, провоцируя, дразня, выбивая из майора судорожный стон. – Медленно... Начинай...

Валерий подчинился. Он начал двигаться с размеренной, гипнотической тяжестью, выходя почти полностью и возвращаясь обратно, заполняя Митю без остатка. Каждый толчок отзывался скрипом старинной кровати и сдавленными, влажными звуками соприкосновения тел. Митя стонал бесстыдно, громко, запрокидывая голову и выгибаясь в пояснице. В этой крепости стены были толстыми, но даже если бы за дверью стоял весь штаб Фатуи, ему было бы плевать.

– Быстрее... Валера, давай, быстрее! – Митя дернул его за волосы, направляя его бедра своими ногами. – Не сдерживайся, бей прямо туда... А-ах! Да!

Его командный голос начал ломаться. Наслаждение захлестывало ученого с головой, лишая контроля, за который он так отчаянно держался. Разница в комплекции делала каждый удар сокрушительным: вес и мощь Валерия буквально вбивали легкое тело Мити в матрас.

– Пожалуйста... – сорвалось с губ Мити, и это слово стало последней каплей.

В глазах Валерия что-то окончательно переломилось. Сдержанный, послушный майор растворился во тьме снежной ночи, уступив место хищнику, чье терпение иссякло.

Валерий резко перехватил тонкие запястья Мити одной рукой и прижал их к подушке над его головой, полностью лишая парня возможности двигаться. Свободной ладонью он сжал его бедро с такой силой, что там наверняка останутся иссиня-черные синяки, резко сменил угол и вбил себя внутрь с яростной, беспощадной силой.

Митя захлебнулся собственным криком, широко распахнув ошеломленные, потемневшие глаза.

– Ты слишком много командуешь, Дмитрий, – низко, хрипло прорычал Валерий прямо ему в ухо. В его голосе не осталось и следа покорности. – Теперь помолчи.

– Валера... ах! Боги... – попытался огрызнуться ученый, но следующий сокрушительный толчок вышиб из него весь воздух, превратив фразу в протяжный, сорванный стон.

Майор взял инициативу в свои руки целиком и полностью. Он двигался тяжело, грубо, неумолимо, словно взламывал неприступную цитадель. Каждое движение было выверенным и глубоким, попадающим точно в то чувствительное скопление нервов внутри, от которого у Мити темнело в глазах. Спесь и насмешливость слетели с беловолосого гения за считанные секунды. Теперь он мог только судорожно выгибаться навстречу этой безумной мощи, скулить от переизбытка ощущений и бессвязно шептать чужое имя.

– Посмотри на меня, – вернул ему его же недавний приказ Валерий, тяжело дыша и не сбавляя темпа.

Митя с трудом сфокусировал затуманенный взгляд на лице майора. Темные пряди прилипли к взмокшему лбу Валерия, фиолетовые глаза горели торжеством и слепой страстью. Он выглядел опасно, монументально — и совершенно неотразимо.

– Ты мой, – выдохнул майор, наклоняясь и яростно прикусывая ключицу Мити, метя его в ответ, заглушая крик поцелуем, полным слюны и прерывистого дыхания.

– Твой... дьявол, да, твой, только не останавливайся! – закричал Митя в его губы, окончательно сдаваясь на милость победителя.

Ритм стал неистовым. Комната наполнилась сбивчивым дыханием, скрипом дерева и отчаянными, громкими стонами, которые Митя уже не пытался сдерживать. Валерий отпустил его руки, и ученый тут же намертво вцепился в мощную спину майора, полосуя ногтями разгоряченную кожу, подтягивая его к себе еще ближе, если это вообще было физически возможно.

Оргазм накрыл Митю внезапно, словно взрыв нестабильного алхимического концентрата. Мышцы свело сладкой судорогой, перед глазами вспыхнули белые искры, и он закричал в голос, выгибаясь дугой и изливаясь между их прижатыми животами.

Валерий с глухим, звериным рыком сделал еще три резких, глубоких толчка и замер, кончая глубоко внутри, содрогаясь всем своим огромным телом и уткнувшись лицом в сгиб шеи Мити.

Несколько долгих минут в комнате было слышно только их тяжелое, надрывное дыхание и завывание вьюги за толстым стеклом.

Валерий медленно перекатился на бок, увлекая Митю за собой, не разрывая объятий. Его рука, тяжелая и теплая, бережно легла на узкую талию ученого, притягивая того к широкой груди. На бледной коже Мити багровели засосы и следы от крепких пальцев, а на шее и спине майора темнели свежие царапины и следы от укусов.

Митя лежал, уткнувшись носом в ключицу Валерия, все еще мелко подрагивая от накатывающих волн посткоитального тепла. Вся его язвительность куда-то испарилась, оставив лишь сытую, ленивую негу.

– Ты несносен, майор, – тихо, без прежней язвительности пробормотал ученый, прикрывая веки. – Кто разрешал тебе перехватывать контроль?

Валерий слабо усмехнулся одними уголками губ и оставил невесомый, неожиданно нежный поцелуй на макушке с белыми прядями.

– Оружие иногда выходит из-под контроля, если стрелок теряет концентрацию. Ты сам виноват, Дмитрий.

Митя фыркнул, но лишь теснее прижался к горячему телу своего телохранителя, закинув ногу на его бедро.

– Ладно. На этот раз прощаю.

– Чертежи, – тихо напомнил Валерий, поглаживая его по спине широкой ладонью. – До рассвета осталось четыре часа.

– К черту чертежи, – сонно пробормотал Митя, сладко зевая и зарываясь пальцами в темные волосы майора. – Теперь у меня есть вдохновение. Сделаю за сорок минут. А сейчас спи, Валера. Это приказ.

Валерий лишь крепче сжал кольцо рук вокруг своего беспокойного, гениального подопечного, закрыл глаза и впервые за последние сутки позволил себе расслабиться. За пределами этой комнаты бушевала Снежная, ждали генералы и грозила опасность, но здесь и сейчас они принадлежали только друг другу.