...

Холодный камень стен Слизеринских подземелий, казалось, вытягивал тепло из самых костей. Оливия Громова сидела на своей кровати, задернув тяжелые изумрудные пологи. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным сопением других девочек четвертого курса, но сон не шел. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались события сегодняшнего дня.

Бледное, почти бескровное лицо профессора Макгонагалл, когда та впервые увидела её в свете факелов у входа в замок. Ошеломленный взгляд Гарри Поттера в поезде — того самого мальчишки с Тисовой улицы, который умудрился разбить ей нос дверью, а потом сбежать в ночь на магическом автобусе. И, конечно, Распределяющая шляпа.

Оливия закрыла глаза, снова слыша этот скрипучий, древний голос у самого уха: «Хм... Колдотворец, затем Дурмстранг... Непростая судьба. Острый ум, но сердце сковано льдом и тайной. Ты видишь то, что скрыто от других, дитя. Где же тебе место? Гриффиндор оценил бы твою верность брату, но амбиции и жажда истины ведут тебя во тьму подземелий... СЛИЗЕРИН!»

Она почувствовала, как пальцы коснулись старой кожаной обложки книги, которую она нашла час назад в тайной нише коридора. Дневник Уильяма Р. Милфорда. Имя казалось смутно знакомым, словно отголосок старой легенды, услышанной в Колдотворце, но сейчас это не имело значения. Важнее было то, почему её появление вызвало такую реакцию у преподавателей.

Оливия встала, подошла к зеркалу и зажгла крошечный огонек на кончике палочки. «Люмос».

В отражении на неё смотрела девушка с почти белыми волосами и странными, пугающими глазами: один — глубокий зеленый, как лесная чаща, другой — янтарно-желтый, словно застывшая смола. Марк всегда говорил, что её внешность — это дар, но здесь, в Хогвартсе, она чувствовала себя экспонатом в музее.

Особенно Снейп. Профессор зельеварения смотрел на неё во время пира так, будто она была ожившим призраком, которого он сам когда-то похоронил. Его взгляд не был добрым, но в нем читалось нечто большее, чем просто неприязнь к новой ученице. Это была смесь узнавания и боли.

– Кто же я такая на самом деле, Марк? – прошептала она в пустоту.

Брат никогда не скрывал, что нашел её в приюте. Кольцо с загадочной надписью «М... Видят все, но не во все могут вмешаться» до сих пор висело у неё на шее на тонкой цепочке, скрытое под школьной мантией.

Оливия снова легла и открыла дневник. Страницы были пожелтевшими, местами подпорченными влагой подземелий, но почерк оставался четким — каллиграфическим и уверенным.

«1 сентября 1943 года. Сегодня я снова видел это. Тени в Большом зале стали гуще. Директор Диппет говорит, что это лишь плод моего воображения, вызванный переутомлением от занятий прорицанием. Но я знаю правду. Мы, Милфорды, никогда не ошибаемся в своих видениях. Грядет нечто темное, и оно уже здесь, среди нас, носит маску отличника и старосты...»

Оливия нахмурилась. Прорицание. Тот самый предмет, который она считала бесполезным в Дурмстранге и который сдала в Хогвартсе на высший балл, просто доверившись интуиции. Экзаменатор тогда посмотрел на её записи с благоговейным трепетом, пробормотав что-то о «чистом взоре».

Она перевернула страницу.

«Они боятся тех, кто видит насквозь. Магия взора — это проклятие, завернутое в золотую бумагу. Если ты найдешь эту запись, значит, я уже не смог вмешаться. Помни: истина не в словах, а в цвете души...»

Дальше текст обрывался, залитый чернилами. Оливия провела пальцами по пятну. Ей вдруг стало холодно. Цвет души. Она всегда видела людей иначе. Для неё Марк был теплым золотистым свечением, надежным и прочным. Гарри Поттер в поезде показался ей яркой, но изломанной вспышкой красного и белого. А Снейп... декан Слизерина был окутан плотным серым туманом, сквозь который пробивались лишь искры глубокого фиолетового цвета — цвета вечной тоски.

Утром Оливия проснулась первой. Привычка, выработанная годами тренировок в Дурмстранге, не давала ей нежиться в постели. Быстро собравшись и заплетя волосы в строгий пучок, она вышла в общую гостиную. Там уже сидело несколько человек, в том числе и староста, у которого она вчера спрашивала про Снейпа.

– Доброе утро, Громова, – произнес он, оторвавшись от свитка. – Как спалось на новом месте?

– Вполне сносно, – ответила Оливия, её голос звучал ровно и холодно, как и всегда при общении с незнакомцами. – Благодарю за заботу, староста.

– Драко Малфой, – представился он с легкой усмешкой. – Можешь звать меня по имени, раз уж мы теперь в одной лодке. Ты ведь из России?

– Да. Из Колдотворца.

– Слышал, там суровые порядки. Но здесь тебе тоже не будет скучно. Особенно с учетом того, как на тебя пялится Поттер. Вы знакомы?

Оливия на мгновение замерла, вспоминая разбитый нос и ту странную встречу на улице Магнолий.

– Случайное знакомство в магловском пригороде, – коротко бросила она. – Ничего примечательного.

Она направилась к выходу, чувствуя на себе взгляд Малфоя. Слизеринцы были подозрительны, и она их понимала. Новенькая на четвертом курсе, да еще и иностранка — это всегда повод для сплетен.

В Большом зале было шумно. Оливия села с краю стола, стараясь не привлекать внимания, но это было бесполезно. Её белые волосы и гетерохромия делали её слишком заметной.

– Эй, Оливия! – раздался голос со стороны стола Гриффиндора.

Она обернулась. Гарри Поттер махал ей рукой, выглядя при этом довольно неловко. Его друзья — рыжий парень и кудрявая девочка — смотрели на неё с явным подозрением. Оливия лишь слегка кивнула ему, сохраняя беспристрастное выражение лица.

– Ты действительно волшебница? – спросил Гарри, когда она проходила мимо них после завтрака. – Я имею в виду... на Тисовой улице ты выглядела так... обычно.

– Я польщена, Поттер, – Оливия позволила уголкам губ чуть дрогнуть в подобии улыбки. – Актерское мастерство — важная часть жизни в мире, где за каждым углом может оказаться дементор или сумасшедшая собачница.

– Это точно, – хмыкнул Гарри, но тут же посерьезнел. – Послушай, а что это был за пес? Тот, черный, в ночь, когда я уехал?

Оливия замолчала. Образ огромного черного пса, который смотрел на неё в ту ночь с такой человеческой тоской, до сих пор стоял перед глазами.

– Не знаю, Гарри. Но он не был похож на обычное животное. Будь осторожен.

Она двинулась дальше, к кабинету Трансфигурации. Ей очень хотелось поговорить с профессором Макгонагалл. Нужно было понять, почему декан Гриффиндора так отреагировала на её появление.

Урок прошел в напряженной тишине. Макгонагалл объясняла теорию превращения неодушевленных предметов в птиц, но её взгляд то и дело возвращался к Оливии. Когда колокол возвестил об окончании занятия, Громова не спешила уходить.

– Профессор, можно вас на минуту? – спросила она, когда кабинет опустел.

Минерва Макгонагалл замерла у своего стола, поправляя очки. Её руки слегка дрожали.

– Да, мисс Громова. У вас возникли трудности с темой?

– Нет, с темой всё ясно, – Оливия подошла ближе. – Я хотела спросить о другом. Вчера, когда вы увидели меня... вы выглядели так, будто встретили призрака. Я кого-то вам напоминаю?

Макгонагалл тяжело вздохнула и опустилась на стул. Она долго молчала, глядя в окно на Запретный лес.

– Вы удивительно похожи на одну женщину, Оливия, – наконец тихо произнесла она. – Но это невозможно. Она... она пропала много лет назад. Еще до первой войны.

– Как её звали? – сердце Оливии забилось чаще.

– Марина. Марина Милфорд. Она была блестящей ученицей Слизерина. И величайшим провидцем своего поколения.

Оливия почувствовала, как в кармане мантии потяжелел найденный дневник. Милфорд. Фамилия совпала.

– Она была моей матерью? – голос девушки дрогнул, холодная маска на мгновение дала трещину.

– Я не знаю, дитя, – Макгонагалл посмотрела на неё с глубокой печалью. – Милфорды всегда были окутаны тайнами. Они видели будущее так ясно, что это сводило их с ума. Марина утверждала, что видит конец света, который принесет «человек без тени». А потом она просто исчезла. Никто не знал, была ли она беременна или у неё была семья.

– Почему тогда профессор Снейп так смотрит на меня? – спросила Оливия.

Макгонагалл поджала губы.

– Северус и Марина были... близки. Насколько это возможно для двух таких закрытых людей. Думаю, для него ваше появление — это открытая рана, которую он считал затянувшейся.

Оливия вышла из кабинета, чувствуя, как мир вокруг начинает меняться. Она приехала в Англию вслед за братом, думая, что это просто очередная смена школы. Но, кажется, Хогвартс ждал её. Ждал, чтобы вернуть долги прошлого.

Весь оставшийся день она провела как в тумане. На уроке Зельеварения Снейп вел себя подчеркнуто холодно, игнорируя её присутствие, хотя она видела, как он сжимает флаконы с ингредиентами, когда проходит мимо её котла.

Вечером, вернувшись в гостиную Слизерина, Оливия снова достала дневник. Теперь она знала, что Уильям Р. Милфорд, скорее всего, был её дедом или прадедом. Она открыла страницу, которую не успела дочитать ночью.

«...И если кровь моя вернется в эти стены, она должна знать: кольцо — это не просто украшение. Это ключ к Омуту Памяти, скрытому в подземельях. Только тот, кто видит двумя цветами, сможет открыть истину. Видят все, но не во все могут вмешаться...»

Оливия коснулась кольца на груди. Надпись на нем теперь казалась не просто девизом, а предупреждением. «Видят все...»

В этот момент портрет в гостиной отворился, и вошел профессор Снейп. Его черная мантия развевалась за спиной, словно крылья огромной летучей мыши. Он обвел взглядом комнату и остановился на Оливии.

– Мисс Громова, – его голос был тихим, но пробирал до мурашек. – Директор Дамблдор желает видеть вас. Сейчас же.

Оливия спрятала дневник под подушку и встала.

– Конечно, профессор.

Они шли по темным коридорам в полном молчании. Снейп шагал быстро, и Оливии приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Когда они подошли к горгулье, охраняющей вход в кабинет директора, Снейп вдруг остановился и резко обернулся к ней.

– Не думайте, что ваша внешность дает вам какие-то привилегии в этом замке, – прошипел он, его глаза опасно блеснули. – Хогвартс полон опасностей для тех, кто сует нос не в свои дела. Особенно для тех, кто носит фамилию Милфорд... даже если называет себя Громовой.

– Я не выбирала свою фамилию, сэр, – ответила Оливия, глядя ему прямо в глаза. Зеленый и желтый встретились с бездонным черным. – Как и не выбирала то, что вижу.

Снейп на мгновение замер, его лицо исказилось от какой-то внутренней борьбы, но он быстро взял себя в руки.

– Лимонный щербет, – бросил он горгулье, и та отскочила в сторону. – Проходите. Директор ждет.

Оливия начала подниматься по винтовой лестнице. Она знала, что этот разговор изменит всё. Марк был далеко, она была одна в чужой стране, в школе, где стены помнили её предков лучше, чем она сама. Но страха не было. Было лишь холодное, расчетливое любопытство.

Она вошла в кабинет. Альбус Дамблдор сидел за своим столом, перебирая какие-то серебряные инструменты. При её появлении он улыбнулся, но его глаза за стеклышками очков-половинок оставались серьезными.

– Добрый вечер, Оливия. Присаживайся. Хочешь дольку лимонного мармелада?

– Нет, благодарю, директор, – она села на предложенный стул. – Думаю, мы здесь не ради сладостей.

Дамблдор откинулся на спинку кресла.

– Ты очень похожа на своего деда, Уильяма. У него был такой же прямой подход к делу. И такой же взгляд.

– Значит, это правда? Я — Милфорд?

– Твоя магическая подпись не оставляет сомнений. Когда ты сдавала экзамен по прорицанию, чары зафиксировали всплеск родовой магии, которая не проявлялась в этих краях десятилетиями. Твой брат, Марк... он знает?

– Он знает, что я приёмная. Но он не знал, кто мои настоящие родители. Он нашел меня в приюте в России, куда меня, видимо, подбросили.

Дамблдор кивнул.

– Твоя мать, Марина, пыталась спасти тебя. В те времена сторонники Волан-де-Морта охотились за провидцами. Они хотели знать свое будущее, хотели контролировать судьбу. Марина предпочла исчезнуть, чтобы ты могла жить.

Оливия сжала кулаки.

– И теперь, когда я вернулась, я в опасности?

– Мы все в опасности, Оливия. Но ты обладаешь даром, который может помочь Гарри Поттеру. Вы связаны сильнее, чем кажется на первый взгляд.

– Из-за того, что он — «Избранный»? – Оливия скептически приподняла бровь.

– Из-за того, что ты видишь тени, которые он еще не научился замечать.

Когда Оливия возвращалась в подземелья, замок казался ей еще более таинственным. Она чувствовала, как в воздухе вибрирует магия. Проходя мимо одного из доспехов, она вдруг замерла.

Тень. На стене за доспехом была тень, хотя факел горел прямо перед ним. Тень была высокой, тонкой и... она двигалась сама по себе.

Оливия прищурилась, концентрируя свое зрение. Зеленый глаз видел обычный коридор, но желтый... желтый глаз видел, как тень отделяется от стены и превращается в фигуру человека в темном плаще.

– Видят все, но не во все могут вмешаться... – прошептала она слова с кольца.

Фигура обернулась. Лица не было видно, лишь два красных огонька вспыхнули там, где должны быть глаза. Оливия не шевельнулась. Она чувствовала холод, исходящий от этого существа, но её собственная магия, магия Милфордов, отозвалась внутри горячей волной.

Существо издало тихий шипящий звук и растворилось в темноте, как только за углом послышались шаги патрулирующего Филча.

Оливия быстро пошла к своей гостиной. Теперь она знала. Дневник Уильяма не лгал. Тьма уже была в Хогвартсе. И, возможно, она была единственной, кто мог видеть её истинное лицо.

Войдя в спальню, она легла в кровать, но не убрала палочку под подушку. Она сжала её в руке, чувствуя тепло дерева. Завтра будет новый день. Уроки, сплетни, взгляды Снейпа и вопросы Гарри. Но теперь у неё была цель.

Она открыла дневник на последней странице. Там, в самом низу, мелким почерком было дописано:

«Если ты видишь их — они тоже видят тебя. Будь готова, Оливия».

Она закрыла глаза, и последним, что она увидела перед сном, был огромный черный пес, бегущий по ночной улице Магнолий, и красные глаза тени, затаившейся в самом сердце школы.

Оливия Громова вернулась домой. И этот дом собирался проверить её на прочность. Но они забыли одну вещь: провидцы Слизерина никогда не проигрывают, потому что они знают исход игры еще до её начала.

Она заснула, а в нише коридора, где лежал дневник, на мгновение вспыхнул и погас золотистый свет, вторя янтарному блеску её правого глаза. Никто не видел её возвращения в спальню, и никто не знал, что в эту ночь история Хогвартса начала писаться заново.