Дима и я 3

Учебники по геометрии и тетради в клетку валялись на ковре в полном беспорядке. Солнце за окном уже клонилось к закату, окрашивая комнату в мягкие персиковые и золотистые тона. Мы сидели на широком диване у Димы дома, якобы повторяя материал перед завтрашней контрольной, но на деле продуктивность закончилась примерно час назад. С тех пор мы просто лениво перебрасывались шутками, листали короткие видео в телефонах и спорили обо всякой ерунде.

Дима откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову, и с лукавым прищуром посмотрел на меня. В его карих глазах блеснули озорные искорки — верный признак того, что в его голове только что родилась очередная безумная идея.

– Слушай, а вот скажи мне честно, – протянул он, выдерживая драматическую паузу, – ты боишься щекотки?

Я мгновенно насторожилась, но врожденная гордость и нежелание выглядеть уязвимой взяли верх. Я демонстративно вскинула подбородок, скрестила руки на груди и ответила самым уверенным тоном, на который только была способна:

– Нет. Вообще ни капельки. У меня абсолютный иммунитет.

Дима медленно опустил руки на колени. На его губах заиграла широкая, хитрая улыбка, от которой по моей спине пробежал предательский холодок.

– Серьёзно? Абсолютный? – переспросил он, придвигаясь чуть ближе. – Что-то мне слабо верится. По твоим глазам вижу, что ты бессовестно врёшь.

– Вовсе не вру! – храбро заявила я, хотя инстинкт самосохранения уже вовсю шептал, что пора отползать к противоположному краю дивана. – Можешь даже не пытаться, это бесполезно.

– Ну уж нет, такое громкое заявление требует немедленной научной проверки, – хмыкнул Дима.

Не успела я даже моргнуть, как он молниеносным движением потянулся к своему смартфону, лежавшему на журнальном столике, разблокировал экран и нажал на значок диктофона.

– Смех должен быть записан для протокола! – торжественно объявил он, откладывая телефон на край стола, где ярко мигала красная точка записи. – Чтобы у меня были неопровержимые доказательства твоей капитуляции.

– Эй, ты чего задумал?! – вскрикнула я, попытавшись вскочить на ноги.

Но было уже поздно. Дима ловко перехватил меня за запястья и потянул обратно на мягкие подушки. Я рухнула на спину, и в ту же секунду его пальцы впервые коснулись моих ребер.

– Ну что, проверим твой гранитный иммунитет? – рассмеялся он.

Его пальцы начали быстро, хаотично перебирать по моим бокам. Сначала я изо всех сил стиснула зубы и зажмурилась, пытаясь удержать маску невозмутимости. «Я не сдамся, я каменная скала», – твердила я себе. Но Дима был слишком опытен в подобных пакостях. Он прекрасно знал, как заставить человека потерять контроль. Его пальцы скользнули чуть выше, к подмышкам, затрепетали легкими, неуловимыми движениями, словно стая голодных паучков, а затем резко опустились к талии, сминая ткань моей тонкой домашней футболки.

Воздух в моих легких кончился. Первая предательская волна мурашек прошила все тело от макушки до пят.

– Д-дима... п-прекрати... – выдавила я сквозь зубы.

– Ого, каменная скала уже подает признаки жизни? – поддразнил он, не сбавляя темпа.

Он щекотал меня безжалостно, методично и невероятно быстро. Пальцы танцевали по ребрам, перескакивали на бока, заставляя меня извиваться на диване, как уж на сковородке. Наконец, оборона с треском рухнула. Из моего горла вырвался громкий, захлебывающийся смешок, который мгновенно перерос в безудержный, звонкий хохот.

– Ха-ха-ха! Нет! Дима, пусти! Хватит, я же... ха-ха-ха-ха!

– А говорила, что не боишься! – победно воскликнул он, удерживая меня одной рукой поперек бедер, чтобы я не могла уползти. – Мы только начали! Экспертиза в самом разгаре!

Он исследовал каждый сантиметр моего тела. Его пальцы прошлись по чувствительной коже под коленями, отчего мои ноги рефлекторно задергались, пытаясь сбросить его хватку. Он щекотал внутреннюю сторону бедер через ткань штанов, возвращался к бокам, пощипывал ребра, проходился быстрыми коготками по шее, заставляя меня вжимать голову в плечи и взвизгивать на высокой ноте. Я хохотала так сильно, что перед глазами все плыло, а из глаз покатились самые настоящие слезы. Комната наполнялась моим надрывным, счастливым и беспомощным смехом, а микрофон телефона на столике послушно ловил каждую ноту этой катастрофы.

– Пожалуйста... ха-ха-ха... пощады! Я признаю... признаю, что немножко боюсь! – задыхаясь, простонала я, отбиваясь ослабевшими руками.

– «Немножко» не считается! – неумолимо отозвался Дима. – Мне нужно чистосердечное признание полной капитуляции!

Во время нашей возни край моей футболки неизбежно задрался, обнажая плоский, напряженный от смеха живот. Дима на секунду замер, словно решая, куда нанести следующий удар, и его взгляд зацепился за аккуратную ямочку прямо посредине.

Мое сердце оборвалось. Все, только не это. Это было мое самое сокровенное, самое невыносимо чувствительное место на всем белом свете. Даже случайное прикосновение ткани там вызывало спазм, а уж чужие пальцы...

– Дима, нет... клянусь, только не туда! – в ужасе пискнула я, попытавшись натянуть ткань обратно.

Но эта реакция лишь распалила его исследовательский азарт. Глаза Димы вспыхнули триумфом.

– О-о-о, неужели? – протянул он сладким, издевательским голосом.

Он перехватил мои руки и без особых усилий завел их мне за голову, прижав к подушке. Затем он склонился надо мной, и его указательный палец завис ровно над моим животом. Я затаила дыхание, отчаянно втягивая живот в надежде спастись, но это сделало пупок только глубже и беззащитнее.

Дима плавно, неумолимо опустил руку и нырнул пальцем прямо в мой пупок.

Меня буквально подбросило. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался пронзительный визг, потонувший в новой волне оглушительного хохота. Кончик его пальца плотно погрузился в чувствительную ямочку и начал медленно, методично вращаться по кругу.

– А-а-а-а-а! Нет, нет, нет! Дима-а-а! Ха-ха-ха-ха-ха!

Ощущение было за гранью добра и зла. Стенки пупка словно были связаны прямыми проводами со всеми нервными окончаниями моего тела. Каждое круговое движение вызывало нестерпимый электрический разряд, от которого живот скручивало судорогой, а мышцы пресса горели огнем.

– Так вот где твое слабое место! – торжествующе воскликнул Дима, озарившись самой широкой улыбкой в мире. – Ничего себе, да ты тут просто взрываешься!

– Прекрати-и-и! Это нечестно! Ха-ха-ха! Я сейчас лопну, Дима, пусти!

Он не обращал внимания на мои мольбы. Напротив, он начал изощренно менять тактику. Сначала он быстро и мелко вибрировал пальцем на самом дне пупка, заставляя меня захлебываться истерическим визгом. Затем он перешел на плавные, дразнящие круги по краям ямочки, то едва касаясь нежной кожи, то внезапно надавливая чуть глубже и прокручивая палец вокруг своей оси. Я металась по дивану, колотила пятками по подушкам, но вырваться из его стального захвата было совершенно невозможно.

– Смотри, как забавно ты дергаешься, – весело приговаривал он, полностью сосредоточившись на своем занятии. – А говорила: «абсолютный иммунитет»! Да тебя здесь можно одним пальцем до слез довести!

– Ха-ха-ха-ха! Дима, я тебя убью, клянусь! Когда встану... ха-ха-ха... я тебя уничтожу!

– Если встанешь, – резонно заметил он.

Вдруг он остановился на секунду. Я судорожно вздохнула, жадно хватая ртом воздух и надеясь, что кошмар наконец закончился. Моя грудь тяжело вздымалась, щеки пылали пунцовым румянцем, а по вискам катились слезинки смеха.

– Всё?.. – с надеждой прохрипела я, едва шевеля языком.

– Всё? Шутишь? Мы только подошли к кульминации, – хитро подмигнул Дима.

Не убирая руки от моего живота, он поднес свой указательный палец к губам и хорошенько, демонстративно его лизнул.

Мои глаза распахнулись до предела.

– Нет... Дима, ты не посмеешь... это запрещенный прием!

– В научном эксперименте все средства хороши, – невозмутимо отпарировал он.

Влажный, прохладный палец снова скользнул точно в центр моего пупка. Контраст температур и влаги подействовал как детонатор. Если до этого мне казалось, что щекотнее быть не может, то теперь я поняла, как горько ошибалась. Влажная кожа скользила по сверхчувствительным стенкам с невероятной легкостью, усиливая каждое микроскопическое движение в сотни раз. Дима начал вкручивать палец еще тщательнее, проникая в самые потаенные уголки, исследуя каждую складочку.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – мой голос сорвался на высочайшую ноту, переходя в непрерывный, задыхающийся каскад безудержного веселья. – Мамочки! Ха-ха-ха-ха-ха! Дима, прекрати, мне щекотно, мне безумно щекотно-о-о!

– Ого, вот это реакция! – восхитился он, явно наслаждаясь эффектом. – Мокрый палец работает в разы эффективнее, запишем в отчет!

Он крутил, поглаживал, выписывал замысловатые восьмерки прямо внутри моего пупка, не давая мне ни единой секунды передышки. Мой живот ходил ходуном, я извивалась всем телом, пытаясь сложиться пополам, но Дима навалился сверху корпусом, лишая меня малейшей подвижности. Мой мозг буквально плавился от этой невыносимой, сладкой пытки.

Но даже этого ему показалось мало. Дима посмотрел на то, как я корчусь от влажного пальца, и в его глазах блеснула новая, еще более коварная мысль.

– Хм... Если влажный палец дает такой результат, то что будет, если применить тяжелую артиллерию?

– Что?.. Какую еще... – попыталась выдавить я сквозь всхлипы и смех.

Дима убрал руку и медленно наклонился вперед. Мое сердце заколотилось где-то в горле. Он приблизил свое лицо вплотную к моему обнаженному животу, дразняще подул теплым дыханием на разгоряченную кожу, а затем высунул кончик языка и мягко, прицельно погрузил его прямо в мой пупок.

Это был настоящий нокаут.

Я издала такой звук, словно меня ударило током в тысячу вольт. Визг, смех, отчаянный стон и всхлип смешались в единую нечленораздельную бурю звуков. Горячий, влажный и мягкий язык Димы принялся щекотать пупок с ювелирной точностью. Он кружил кончиком по нежным краям, проникал в самую глубину, дразняще вибрировал и щекотал каждую клеточку моего самого уязвимого места. Это было в миллион раз невыносимее, чем палец. Каждое прикосновение языка взрывалось в моем теле фонтаном чистейшей щекотки, от которой невозможно было защититься.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Дима-а-а! Нет, нет, пощади-и-и! Я сдаюсь! Я полностью сдаюсь! Ха-ха-ха-ха!

Я билась в его хватке, рыдая от неудержимого хохота. Мои щеки онемели, пресс сводило судорогой, из глаз ручьями текли слезы, но Дима продолжал методично сводить меня с ума своим языком, мастерски исследуя пупок и меняя темп от медленных, мучительных кругов до быстрых, щекочущих толчков.

Я была уверена, что хуже уже быть не может, что это абсолютный предел человеческой выносливости. Но мой мучитель припас финальный аккорд.

Дима на секунду оторвался от моего пупка. Я увидела, как он шумно и глубоко набрал в рот побольше воздуха, раздувая щеки, словно хомяк. В его глазах сияло безжалостное озорство.

– Только не тюленя... – в предсмертном ужасе прошептала я, поняв его намерение. – Дима, только не тюленя, я умру-у-у!

Он не стал слушать. С победным мычанием Дима плотно прижал свои сложенные трубочкой губы прямо к моему несчастному пупку и со всей силы дунул.

Раздался оглушительный, вибрирующий, раскатистый звук — громкое и звонкое «пфффффф-р-р-р-р-р!», от которого весь мой живот задрожал мелкой дрожью. Вибрация воздуха проникла прямо внутрь, раскатываясь мощными волнами по всем органам.

– А-А-А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Это был финальный взрыв. Мой визг, перешедший в ультразвуковой хохот, наверняка слышали даже соседи тремя этажами ниже. Живот вздрагивал от мощной воздушной струи и щекочущих губ, создавая абсолютно безумное, неописуемое ощущение. Я больше не могла связно говорить — я просто захлебывалась в воздухе, смеялась до хрипоты, до икоты, до полной потери связи с реальностью.

Дима оторвался, снова набрал полную грудь воздуха и повторил атаку, издав еще более продолжительное и звонкое «ф-р-р-р-р-р-р!», целуя и продувая мой живот во всех направлениях. Кожа горела, нервы звенели, а мой смех уже напоминал сплошной истерический вихрь, сотрясавший весь диван.

Наконец, исчерпав весь запас воздуха, Дима со смехом отвалился в сторону, рухнув спиной на ковер рядом с диваном.

Пытка прекратилась.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только моим прерывистым, сиплым дыханием и судорожными остаточными всхлипами. Я лежала абсолютно распластанная на диване, не в силах пошевелить даже пальцем. Мои волосы растрепались во все стороны, футболка была безнадежно задрана до самой груди, живот мелко подрагивал от пережитого шока, а по мокрым от слез щекам блуждала глупая, блаженная улыбка победителя, потерпевшего сокрушительное поражение.

– Ну... и кто тут у нас... не боится щекотки? – тяжело дыша и вытирая выступившие от собственного смеха слезы, спросил Дима снизу.

Я с трудом повернула голову и посмотрела на него сквозь пелену слез. Попыталась скорчить грозную мину, но мышцы лица наотрез отказались слушаться, и получилась лишь жалобная, уставшая гримаса.

– Ты... чудовище, – прохрипела я, судорожно втягивая носом воздух. – Абсолютное... бессердечное чудовище.

– Зато теперь истина установлена экспериментальным путем, – самодовольно парировал он.

Дима приподнялся на локте, протянул руку к журнальному столику и взял телефон. Нажав на экран, он остановил запись диктофона, длившуюся добрых десять минут.

– Смех записан, – торжественно произнес он, продемонстрировав мне экран с сохраненной дорожкой, где звуковые волны зашкаливали до самого верха. – В наилучшем качестве. Теперь, если ты хоть раз посмеешь заявить, что ты бесстрашная и неуязвимая, я включу эту аудиозапись на полную громкость перед всем классом.

– Только попробуй, – без сил пробормотала я, натягивая край футболки обратно и прижимая руки к ноющему от смеха животу. – Я тогда сотру твое сохранение в игре.

– Не сотрешь. У тебя сейчас даже сил нет дойти до прихожей.

Он был чертовски прав. Мои мышцы пресса чувствовали себя так, будто я только что пробежала марафонскую дистанцию с препятствиями. Любая попытка пошевелиться отзывалась глухим эхом в животе, который все еще покалывало сотнями фантомных мурашек.

Дима поднялся с ковра, сел на край дивана рядом со мной и мягко, уже без всякого намека на щекотку, потрепал меня по растрепанным волосам.

– Ладно, живи пока, героиня. Признаю, ты держалась первые три секунды очень достойно.

– Целых четыре, – обиженно уточнила я, сворачиваясь калачиком и пряча лицо в диванную подушку.

– Хорошо, четыре, – легко согласился Дима, тихо посмеиваясь. – Но пупок твой я запомнил. Так что веди себя прилично, иначе протокол повторится.

Я лишь слабо пихнула его пяткой в бедро, понимая, что сегодня проиграла эту битву по всем фронтам. Но, несмотря на гудящие от хохота ребра и горящий живот, внутри разливалось удивительно теплое, легкое и беззаботное чувство, которое бывает только после самого искреннего и долгого смеха в компании лучшего друга.