Superman

Воздух Нью-Дели перестал быть воздухом. Он превратился в суспензию из раскаленного пепла, испарившегося железобетона и мелкодисперсной крови. Земля содрогалась с мерной, чудовищной частотой, будто в глубине тектонической плиты билось сердце умирающего титана.

Бегемот шагал вперед.

Сорок пять футов обсидианового камня, пульсирующего ядерным пламенем. Каждый его шаг вбивал ударные волны в грунт, разрушая фундаменты уцелевших кварталов на мили вокруг. Из трещин в его ороговевшей шкуре било жесткое ионизирующее излучение, заставлявшее трещать дозиметры и сжигать сетчатку глаз тем, кто осмеливался взглянуть на чудовище без защитных визоров.

– Кроссроуд, погиб. Бастион, тяжелое ранение. Вельвет, погибла, – бесстрастный синтетический голос Дракон в нарукавниках звучал как монотонный отсчет похоронного колокола.

Александрия рухнула на колени в полумиле от монстра. Ее маска треснула, ткань костюма в нескольких местах тлела, а легкие обжигало даже сквозь защитное поле. Неуязвимость спасала плоть, но кинетическая энергия от прямых попаданий гигантских лап встряхивала мозг с такой силой, что мир двоился и плыл перед глазами.

Рядом, тяжело опираясь на свой массивный пушечный клинок, тяжело дышал Шевалье. Его броня, сплавленная из десятков слоев тяжелых металлов, светилась вишневым жаром. Системы охлаждения вышли из строя десять минут назад.

– Легенда не сможет сдерживать его долго, – прохрипел Шевалье, сплевывая на растрескавшийся асфальт густую слюну с привкусом меди. – Он адаптировался к рассеянному лазеру. Начинает перенаправлять кинетику обратно в облака. Если начнется шторм молний... второй линии не станет.

Высоко в небе Легенда метался между клубящимися радиоактивными тучами, выстреливая каскадами слепящих лучей, огибавших препятствия под невозможными углами. Бело-голубые, зеленые, рубиновые росчерки врезались в грудь Первого Губителя, откалывая куски внешней брони размером с грузовики. Но под ними не было органов. Под ними была лишь чудовищная плотность, нарастающая к центру, ломающая законы евклидовой физики.

Бегемот даже не замедлился. Он поднял когтистую лапу.

Радиус поражения его ауры составлял тридцать два фута. Любая органика, перешагнувшая эту невидимую черту, вспыхивала мгновенно, клетки распадались на базовые элементы, вода в телах закипала, разрывая ткани изнутри. Но сейчас монстр накапливал энергию для масштабного выброса. Воздух зазвенел. Вокруг его рогов заплясали дуги фиолетового электричества, столь плотные, что они казались твердыми.

– Внимание всем кейпам, – зазвучал голос Дракон, в котором на долю секунды пробилась живая человеческая паника. – Сейсмический импульс максимального уровня через пять секунд. Всем отойти. Повторяю, всем...

Они не успевали.

В радиусе удара находился полевой госпиталь, зажатый между двумя рухнувшими эстакадами. Там оставались десятки раненых паралюдей, врачи, спасатели. Защитный купол Нарвал уже мерцал и истончался, готовый лопнуть мыльным пузырем.

Шевалье стиснул зубы и сделал шаг вперед, готовясь встретить смерть так, как подобает герою: стоя лицом к чудовищу, закрывая собой тех, кто не мог бежать. Александрия оттолкнулась от земли, взлетая, прекрасно понимая, что ее массы не хватит, чтобы погасить волну.

Время словно растянулось, загустело, как остывающая смола.

Бегемот опустил лапу на истерзанную землю.

И мир замер.

Не от удара. От звука, пришедшего с небес.

Это не был грохот взрыва. Это был раскат, похожий на треск разрываемого шелка гигантских масштабов — звук объекта, преодолевающего звуковой барьер на скорости, которую не должны позволять законы атмосферного трения, но без сопутствующей ударной волны, способной смести город.

В радиоактивном сером мареве над Нью-Дели возник чистый, слепяще-золотой просвет. Тучи, насыщенные пеплом и изотопами, просто испарились, разогнанные мощнейшим восходящим и круговым потоком воздуха.

Красный росчерк.

Он не упал метеоритом. Он опустился — стремительно, но с абсолютным контролем — ровно между занесенной конечностью Бегемота и землей.

Глухой, невероятный по своей мощи гул сотряс пространство. Но земля под ногами не взорвалась. Сейсмическая волна, способная стереть полконтинента, не разошлась кругами. Она исчезла, поглощенная чем-то непостижимым.

Шевалье замер, не веря собственным глазам.

Перед Губителем стоял человек.

Без шлема. Без силовой брони, без мерцающих голографических щитов или биомодификаций Тинкеров. На нем был костюм из ткани глубокого синего цвета, а за плечами тяжело колыхался на горячем ветру алый плащ. На широкой груди, освещенной пробившимся лучом солнца, горел герб: щит, внутри которого переплеталась буква «S».

Человек держал лапу Бегемота. Одной рукой.

Гигантская масса камня и застывшей магмы, весившая тысячи тонн, давившая вниз с ускорением, способным пробить земную кору, уперлась в раскрытую ладонь, затянутую в простую ткань, и остановилась. Ни на миллиметр глубже. Ни единой трещины не побежало по асфальту под красными сапогами незнакомца — его собственное невидимое поле, тактильная оболочка невиданной силы, удерживала структурную целостность пространства вокруг него.

– Что... кто это?.. – прошептал Шевалье в открытый канал связи.

– Биометрия не определяется, – отозвалась Дракон, и ее синтетический голос задрожал от статистической ошибки. – Энергетический фон... он не поглощает излучение, он... он светится. Уровень угрозы... неизвестен.

Бегемот замер. Впервые за сорок лет своего существования машина судного дня столкнулась с физическим барьером, который не ломался, не плавился и не подчинялся законам передачи кинетики.

Тварь зарычала. Этот звук заставил бы сойти с ума любого смертного: инфразвуковой вой, заставляющий внутренние органы сворачиваться в узлы. Из пасти монстра вырвался столб белого термоядерного огня температурой в миллионы градусов — пламя самого центра звезды, направленное в упор.

Огонь поглотил человека в плаще целиком.

– Нет! – вскрикнула Александрия, зависшая в воздухе в сотне ярдов. Даже ее неуязвимость спасовала бы перед прямым попаданием такой температуры: плоть выдержала бы, но кислород сгорел бы мгновенно, оставив ее задыхаться в вакууме.

Пламя бушевало пять долгих секунд, выжигая кратер вокруг них.

А затем столб огня разорвало.

Незнакомец стоял на том же месте. Его волосы даже не шелохнулись. Лицо, точеное, словно высеченное из гранита, выражало не гнев, не животный страх загнанного парачеловека, а бесконечную, бездонную скорбь. И холодную решимость.

Его глаза вспыхнули.

Не так, как у кейпов-бластеров. Это не было свечение искр или разрядов. Радужки человека налились цветом расплавленного рубина, чистейшей солнечной ярости.

Два багровых луча невероятной плотности ударили из его глаз прямо в плечевой сустав Бегемота.

Воздух взвыл. Звук был похож на стон разрываемого пространства. Тепловое зрение, сконцентрированная мощь желтой звезды, разогнанная до немыслимых пределов, вонзилась в тело Губителя. Слой за слоем. Внешняя кора, кремниевые кости, плотные кристаллические прослойки, которые отражали удары Эйдолона и расщепляли бомбы Фир Се.

Материя не выдерживала. Она не просто плавилась — она сублимировалась, превращаясь в пар, разрушаясь на субатомном уровне.

Лапа Бегемота с глухим грохотом отделилась от туловища и рухнула на землю, превращаясь в шлак.

Губитель отшатнулся. Земля задрожала от его шагов, когда он попытался разорвать дистанцию. В его пустых глазницах вспыхнула ярость. Инстинкты древнего разрушителя требовали уничтожить аномалию. Включилась убийственная аура — максимальная мощность, распад органики на клеточном уровне в радиусе сорока футов.

Человек шагнул в этот круг смерти.

Его биоэлектрическое поле даже не дрогнуло. Радиация, способная превратить свинец в жидкую кашицу, просто впитывалась в его клетки, насыщая их, заставляя его ауру сиять мягким, неземным золотистым светом. Для существа, черпающего жизнь из ядерного горнила звезд, смертоносное дыхание Бегемота было не опаснее теплого летнего ветра.

– Хватит, – произнес незнакомец.

Его голос не был громким, но благодаря какой-то необъяснимой акустике его услышали все. Каждый раненый в полуразрушенном госпитале. Шевалье под слоями раскаленной стали. Легенда в небесах. Люди в бункерах за десятки миль отсюда. В этом голосе звучала сила, способная двигать планеты, и вместе с тем — обещание абсолютной безопасности.

Человек сорвался с места.

Для восприятия свидетелей он просто исчез. Не телепортировался — двигался настолько быстрее скорости света, что фотоны не успевали отразиться от его силуэта.

Раздался удар.

Бегемот, чудовище массой в десятки тысяч тонн с центром тяжести, привязанным к иным измерениям, оторвался от земли.

Удар снизу вверх, в массивную челюсть. Звуковой барьер лопнул серией хлопков, похожих на канонаду артиллерийского полка. Прежде чем туша монстра успела подняться на сотню футов, незнакомец оказался выше него.

Он набрал в грудь воздух.

Легкие криптонца сжались, аккумулируя невероятное давление, и он выдохнул.

С небес обрушился ледяной ураган. Абсолютный ноль. Морозное дыхание накрыло падающего Бегемота, мгновенно остужая бурлящие магматические жилы чудовища. Раскаленный камень покрылся толстой коркой инея, затрещал от резкого температурного перепада, теряя свою пластичность и прочность.

– Он... он побеждает его в рукопашную? – раздался в эфире ошеломленный голос Мисс Ополчение. – Это невозможно. Плотность массы ядра Бегемота...

– Заткнись и смотри, – оборвала ее Александрия, не в силах отвести взгляда. Она сама была сильнейшим Громилой человечества. Она знала пределы физической силы. То, что происходило сейчас в небе над Дели, не было силой кейпа. Это было попранием концепции предела как таковой.

Незнакомец настиг замерзающего гиганта в воздухе. Он схватил Бегемота за уцелевший рог и закрутил его над головой с такой скоростью, что вихрь рассеял остатки облаков в радиусе ста миль.

Чистое голубое небо распахнулось над умирающим городом. Солнечный свет хлынул вниз, омывая руины и заливая фигуру спасителя ярким сиянием. Было видно, как мускулы под синей тканью напряглись, принимая колоссальный импульс.

– Убирайся, – спокойно сказал человек.

И швырнул Первого Губителя вверх.

Бегемот превратился в крошечную точку за долю секунды. Он пробил мезосферу, термосферу и вышел на экзосферную орбиту, оставляя за собой инверсионный след из замерзшего пара и обломков собственной брони. Вектор броска был безупречен — траектория вела прямо в пустоту космоса, прочь от геостационарных спутников, по направлению к холодному вакууму внешней Солнечной системы, где чудовище больше не могло причинить вреда ни единой живой душе.

Тишина, опустившаяся на руины Дели, была оглушительной.

Больше не выли сирены. Не трещали дозиметры — радиационный фон стремительно падал, словно чужое присутствие очистило саму атмосферу. Перестала дрожать земля.

Остался лишь тихий шорох оседающего пепла и шелест красного плаща.

Человек медленно спустился с небес. Он не упал, он плыл по воздуху с естественной грацией существа, для которого гравитация была лишь вежливой рекомендацией. Его сапоги коснулись битого бетона так мягко, будто под ними был шелковый ковер.

Александрия приземлилась в пятидесяти шагах, ее рука инстинктивно лежала рядом с поясом, хотя она прекрасно понимала: если это существо решит уничтожить их, ни один парачеловек на Земле Бет не проживет и минуты.

Шевалье подошел ближе, тяжело опираясь на меч. Его забрало поднялось, открывая бледное, покрытое копотью лицо. Он смотрел на незнакомца не с благоговением, но с глубоким, всепоглощающим потрясением бойца, увидевшего конец войны.

– Кто ты? – выдавил из себя Шевалье. Голос сорвался, осип от гари. – Какой ты классификации? Какой у тебя триггер?

Человек в синем повернулся к ним. Его лицо было спокойным, полным необъятного сострадания. Он посмотрел на раненых в разрушенном госпитале, на тела павших, скрытые обломками, на пепел, кружащий в воздухе. В его глазах отразилась вся боль этого изломанного мира — мира, который так долго учился выживать без надежды, что забыл само ее значение.

Он не стал объяснять про Криптон. Не стал говорить о червоточинах, разорвавших ткань мироздания, и о криках о помощи, которые его суперслух поймал сквозь барьеры между измерениями — криках, которые он просто не мог проигнорировать.

– Я друг, – мягко произнес он, и в этой простоте было больше величия, чем во всех пафосных речах протектората. – С монстром покончено. Вы в безопасности.

Он опустился на одно колено перед завалом, под которым были слышны слабые стоны зажатых людей. Его рентгеновское зрение просветило завалы до самого фундамента за доли секунды.

– Там трое выживших, – сказал он, обращаясь к остолбеневшим медикам. – Двое детей и женщина. У нее перелом бедра, но артерия не задета. Я подниму плиту. Будьте готовы принять их.

– Стой, – сделала шаг вперед Александрия. В ее голосе звенело напряжение, смешанное с отчаянием человека, чья сложная картина мира только что разлетелась на куски. – Бегемот... Губители всегда возвращаются. Их нельзя просто выкинуть на орбиту. Они часть цикла. Что ты такое?

Человек на мгновение замер. Одной рукой он без малейших усилий поднял стотонную плиту перекрытия, удерживая ее так бережно, чтобы ни один камешек не упал на тех, кто был внизу.

Он посмотрел на Александрию — прямо сквозь ее стальную маску, в самую душу сломленной, ожесточенной женщины, отдавшей человечность ради иллюзии контроля.

– Я не знаю о вашем цикле, – ответил он тихим, но непреклонным голосом, в котором звенела непоколебимая вера. – Но пока я здесь, пока надо мной светит это солнце... ни один монстр больше не тронет этот мир.

Он аккуратно отбросил плиту в сторону и протянул руку в темный провал, туда, где в пыли плакал напуганный ребенок.

– Не бойся, малыш, – улыбнулся он, и эта улыбка была теплее, чем любой свет, который когда-либо видела эта земля. – Я держу тебя. Всё будет хорошо.